Механик

Искать свободное место на парковке самого крупного делового центра Йокогамы, да ещё и в понедельник — сомнительное удовольствие. За двадцать минут, в течение которых кружил по стоянке, высматривая, куда можно приткнуться, Чуя истратил целый моток нервов и весь свой довольно обширный матерный словарный запас — в основном, чтобы высказать в пространство всё, что думает, по поводу тех, кто паркуется как гондон, из-за чего нормальным людям потом встать некуда. В конце концов, всё-таки воткнув свою тойоту между хондой «цивик» последней модели и довольно потрёпанным «гранд чероки», Чуя подхватил с заднего сиденья небольшую сумку с вещами Дазая и направился к зданию делового центра. По дороге вспомнил, что забыл закинуть зубную щётку, и зарулил в супермаркет, справедливо рассудив, что у Дазая вряд ли будет время на такие мелочи. Он понятия не имел, какого хрена Дазай так внезапно решил сорваться домой, но не сомневался в том, что что-то наверняка случилось: Дазай вообще не походил на человека, способного бросить всё и махнуть в жопу мира, где родился, из-за того, что внезапно соскучился по мамочке. Конечно, Чуя не знал, кто в принципе ждёт Дазая дома, поскольку ни времени, ни повода разузнать о его семье пока не представилось, а спрашивать о таком в лоб после трёх недель знакомства и одних, пусть и охуительно проведённых вместе выходных ему и в голову бы не пришло. Но сейчас тревога отчего-то не отпускала. Почти наверняка что-то у Дазая случилось. Но как спросить об этом и не показаться идиотом, лезущим не в своё дело, Чуя не представлял. Он покрутил в руках чек, который сунула молоденькая продавщица, бросил его в урну на выходе из супермаркета и, закинув сумку на плечо, быстро зашагал по широкой пешеходной аллее, с обеих сторон засаженной буйно зеленеющими деревьями. Поднялся по ступенькам делового центра, притормозил около дверей, пропуская вперёд группу девушек в строгих брючных костюмах — все четверо покосились на него с заметным интересом, — и вошёл следом за ними. Одна из девчонок, навскидку самая симпатичная, обернулась и недвусмысленно улыбнулась ему, заправив за ухо прядь тёмных волос. «Ты красотка, милая, но у меня есть Дазай», — подумал Чуя, а потом вдруг понял, что это получилось как-то само собой, на автомате. «У меня есть Дазай» и всё — главная причина того, почему ни одной девчонке с ним ничего не светит, и лучший ответ на любые подкаты. Ещё и фотку можно показать. Непонятно почему, но эта мысль подняла ему настроение. Забавно, ничего не скажешь. Вслух он, конечно, ничего говорить не стал, просто вежливо улыбнулся в ответ девушке и с преувеличенным вниманием огляделся, отыскивая взглядом лестницу наверх. Лифт он проигнорировал, как и всегда, когда время позволяло пройтись пешком (да и, тем более, на лифте поехали девчонки, а неловко мяться под испепеляющим взглядом недвусмысленно отвергнутой незнакомки ему хотелось меньше всего). Он поднялся на четырнадцатый этаж, прошёл по широкому коридору и остановился перед внушительной металлической дверью с табличкой, на которой значилось «Коллегия адвокатов “Дазай, Ода и партнёры”». Чуя улыбнулся, невольно вспомнив их с Дазаем знакомство и визитку, которую тот с надменным видом сунул ему под нос. Как там? «Ваши проблемы — больше не ваши»? Надо будет сказать Дазаю, что это заявление — полный пиздёж. С его появлением в жизни Чуи явно прибавилось если не проблем, то забот точно, так что о своих собственных задумываться было некогда. Хотя, пожалуй, это даже к лучшему: занятый отношениями, работой и посильной, вот как сегодня, помощью Дазаю и всем вокруг, Чуя не успевал задумываться о том, о чём раньше думал постоянно. И это были вовсе не весёлые мысли. Кстати, какое сегодня число? Чуя разблокировал телефон и уставился на экран. Точно. Двадцать девятое августа. Он едва не забыл, ну надо же. А ведь когда-то ждал этого дня почти как подарка на Рождество. Тебе скоро тридцатник, а всё ещё веришь в чудеса, серьёзно? Ну и дурак же ты, Накахара Чуя. Всему своё время, даже чудесам. Потом они просто утрачивают свою значимость, а зачастую становятся и вовсе ненужными. Нет ничего более печального и неловкого, чем ненужное чудо, которое всё-таки произошло. Так, ладно, заканчивай раскисать, строго сказал Чуя себе. Тряхнул головой, сбрасывая груз невовремя (как будто они бывают вовремя) нахлынувших печальных мыслей, открыл дверь и переступил порог. — Добрый день! — Навстречу ему из-за ресепшн поднялась невысокая темноволосая девушка и, сложив руки перед собой, склонилась в приветственном поклоне. — У вас назначено? Чуя смерил её придирчивым взглядом, и лишь в следующий момент понял, что этому взгляду больше всего соответствует определение «ревнивый». Твою мать, сложно, всё-таки, когда твой парень — би. Поводов для ревности сразу в два раза больше. Он ведь вообще упустил из виду, что у Дазая может быть секретарша, да ещё и такая миленькая. Девушка дружелюбно улыбнулась и вопросительно вскинула брови. Чуя понял, что от него ожидают ответа. — Здравствуйте, — буркнул он, не до конца понимая, как себя вести, и поудобнее перехватил сумку с вещами. — Я, эм, ну… От неловких объяснений его спасли неожиданно, но очень кстати: одна из внутренних дверей распахнулась, и из неё выглянул Дазай. — Кёка, это ко мне. — Он улыбнулся и махнул Чуе. — Привет! Чуя с облегчением кивнул, а девчонка — Кёка, угу, запомним, — моментально потеряла к нему интерес и уселась обратно за стойку, из-за которой её практически не было видно. Чуя пересёк небольшой уютный холл с низким кожаным диваном, журнальным столиком и автоматом с кофе и остановился рядом с Дазаем. В последний момент сообразил, что подошёл слишком близко, гораздо ближе, чем следовало бы, учитывая требования этикета и всего такого, и порадовался, что ему всегда было плевать на этикет. Дазаю, судя по всему, тоже. По крайней мере, в данный конкретный момент отодвинуться, чтобы сохранить дистанцию, он даже не попытался. — Я тебя ждал, — шепнул он и многозначительно покосился на сумку в руках Чуи. — Я всё взял, — сказал Чуя и в подтверждение своих слов встряхнул сумку. — Всё, что ты просил. Собирать, прямо скажем, пришлось немного, всё-таки Дазай не на месяц сваливать собрался. Копаться в чужих вещах Чуя не любил, но, скидывая в дорожную сумку футболки и носки, поймал себя на мысли, что делает это без малейшей неловкости, как будто проделывал подобное уже кучу раз. — Спасибо. — Дазай привычно — Чуя уже безусловно обожал эту его манеру, — склонил голову к плечу и мягко улыбнулся. — Что бы я без тебя делал. — Сам бы поехал собираться, — фыркнул Чуя, который терпеть не мог, когда люди умаляют свои достоинства, пусть сейчас, в данный конкретный момент и испытывал гордость от того, что Дазай считает его таким незаменимым. — Я нихрена особенного не сделал. — Всего-то бросил свою работу, чтобы привезти его барахло через весь город по чёртовым пробкам, — внезапно услышал он и, удивлённо вскинув брови, заглянул Дазаю за спину. У распахнутого окна стоял высокий мужчина в деловом костюме и курил. Он ухмыльнулся и приветственно кивнул. Его лицо показалось Чуе смутно знакомым, а потом он понял, что именно в компании этого типа видел Дазая дважды: когда тот приехал к нему в мастерскую за машиной и потом, в баре, тем вечером, когда у них всё… ну, началось. Кажется, это случилось сто лет назад, хотя на самом деле с их знакомства даже месяца не прошло. Если задуматься о том, сколько всего за это время произошло… С ума сойти можно. — Ну, вообще-то, пробок почти не было, — пробурчал Чуя как будто бы оправдываясь, и немедленно разозлился на себя за это. Какого хрена вообще? — Да, конечно, — фыркнул мужчина. Смял окурок в массивной стеклянной пепельнице, а потом подошёл к нему и протянул руку. — Я Ода Сакуноске. Можете звать меня Ода, мы с Дазаем вместе работаем. — Накахара Чуя, приятно познакомиться, — пробормотал Чуя, пожимая его руку и от этого чувствуя себя ещё более не в своей тарелке. Все эти западные замашки были ему, человеку, выросшему в традиционной японской глубинке, чужды. Но, наверное, пора привыкать. В конце концов, он уже давно практически столичный житель. — А ты до вечера собираешься мариновать своего гостя на пороге? — ехидно поинтересовался Ода у Дазая и, сунув руки в карманы, прошёл к небольшому столику с кофемашиной. — А, да, точно. Проходи, Чуя. — Дазай рассеянно моргнул и посторонился, а Чуя, внимательно оглядев его, сделал вывод, что дела у Дазая, похоже, гораздо серьёзнее, чем он думал. Твою мать, да что у него стряслось-то? — Накахара-сан, кофе будете? — спросил Ода, обернувшись. — Боюсь, кроме меня вам его тут никто не предложит. Сперва Чуя хотел отказаться, но в последний момент передумал. В конце концов, зря он, что ли, мчал сюда по пробкам, как дурак, и руки пожимал всяким сомнительным типам? Да и побыть с Дазаем хотелось, пусть и так, чисто номинально, просто в одной комнате. Возможно, удастся что-то выяснить о его делах — правда, Чуя понятия не имел, каким образом сделать это, не задев его личного пространства. Они, всё-так, пока не настолько близки, чтобы делиться настолько личным… Или — настолько? Чуя не знал. Возможно, они и к такому уже готовы, а прежде просто не было подходящего повода? Насчёт себя Чуя был уверен: если зайдёт разговор на какую-то сложную для него тему, он не станет лгать или замалчивать правду и расскажет всё как есть. Да и немного таких тем было. Большинство уже давно из сложных и болезненных перешло в разряд почти обычных, за исключением неприятного дёргающего чувства, возникающего внутри всякий раз, когда думаешь об этом или обсуждаешь с кем-нибудь. Хотя он и обсуждать-то давным-давно перестал. Нет смысла бередить рану, которая пытается зарасти, и сожалеть о том, чего не в силах изменить. Надо двигаться дальше, как бы ни было тяжело, строить новые мосты взамен сожжённых — по большей части, не тобой даже, — искать новые цели или просто то, что заполнит пустоту в душе, иначе зачем это всё? Зачем жить, надеясь на что-то эфемерное, в глубине души при этом чётко зная, что ничего не изменится? Он, в конце концов, давно не сопливый пацан, да, если разобраться, и не был им никогда. Как большинство людей, по какой-то странной причуде судьбы родившихся сразу взрослыми и всегда бывшими слишком мудрыми для своего возраста, Чуя не привык тешить себя иллюзиями. В особенности, иллюзиями о том, что люди способны меняться. Нет, они способны, конечно — но лишь в том случае, если сами этого очень хотят. А таких считанные единицы. Всё это Чуя мог выложить как на духу, не стесняясь и не боясь, что его точка зрения может быть воспринята превратно. Но Дазай был другим. Умел слушать и помогать, но о себе рассказывать не любил и помощь принимал неохотно. Просто не умел этого, как и сам Чуя в большинстве случаев — но Чуя с годами немного всё-таки научился. Или скорее, научиться ему пришлось, просто так сложились обстоятельства, что без помощи со стороны он, возможно, не выжил бы. Он слишком хорошо знал, как необходимо порой чьё-то плечо рядом, на которое можно опереться, чтобы переждать сложные времена. Чуя вдруг понял, что ему хочется, чтобы Дазай с ним поделился. И решил остаться с ним здесь и сейчас — просто потому, что это показалось ему правильным. Да и к тому же, должен же кто-то подбросить Дазая до аэропорта. Когда ему было удобно, Чуя умел мастерски игнорировать существование очевидных вещей. Например, служб такси. — Буду. Спасибо, — кивнул он. Прошёл мимо Дазая в кабинет и уселся на диванчик. — Капучино, только погорячее. — Вот это я понимаю, человек знает, чего хочет. В отличие от некоторых, — коротко рассмеялся Ода, и Чуя сделал вывод, что он без подъёба шагу ступить не может. Он и сам недалеко ушёл, конечно, но наблюдать за подобным со стороны было забавно. Интересно, а Ода вообще в курсе про… ну, про них с Дазаем? Чуя бы поставил на то, что да, вон как хитро смотрит. С другой стороны, почему нет? В конце концов, они с Дазаем друзья, начинали вместе, за столько лет совместного ведения бизнеса не расхлестались в пух и прах, как это часто бывает, и наверняка знали друг о друге такое, чего не знал больше никто. Чуя внутренне вздохнул, сообразив, что его мысли вновь приняли ревнивое направление. Да уж, Дазай… Короче, это будет сложно. Раньше надо было думать, ехидно подначил внутренний голос. Чуя велел ему заткнуться. Он не слепой и отлично видел, с кем связывался. За много лет ни к чему не обязывающих коротких интрижек Чуя привык к тому, что это его ревнуют, а не наоборот, и не понимал, какого хрена вообще: он всегда вёл себя в отношениях максимально честно и просил того же самого в свою сторону. А теперь вот, кажется, начинал понимать. Самое интересное, что грёбаную ревность, как выяснилось, крайне сложно контролировать, тебя просто несёт и всё. Чуя всегда знал про себя, что он жуткий собственник, но с Дазаем эта черта его характера проявила себя во всей красе. С учётом того, как от Дазая сносило крышу, он скоро будет его к каждому столбу ревновать. Главное — не устраивать сцен. Глупее вещи, чем сцена ревности, трудно придумать. Последнее, чего Чуе хотелось в отношениях с Дазаем — чтобы тот увидел его таким. — Не понимаю твоих намёков, — сухо сказал Дазай Оде, медленно вышагивая по кабинету. Остановился около окна, задумчиво попялился в него, бросил взгляд на Чую, но как будто сквозь него, и уселся в кресло для посетителей, подперев подбородок рукой. Чуя нахмурился. Дазай выглядел так, словно на него разом свалились все несчастья мира, и он понятия не имеет, как разгребать это дерьмо. — Что-то случилось? — осторожно спросил он, не зная, стоит ли вообще задавать такие вопросы в присутствии Оды. С другой стороны, плевать. Он вполне может претендовать на то, чтобы помочь Дазаю, особенно после того, как тот сам попросил его о помощи, пусть и в сущей ерунде. Дазай неопределённо мотнул головой и пожал плечами. — Да я пока и сам не знаю, — уклончиво ответил он. — Вернее… — Он шумно вздохнул и сполз в кресле, глядя в потолок. — Я просто не знаю, за что сперва хвататься. Ещё и Миноура этот... — А что там с ним кстати? — спросил Ода громко, перекрывая шум кофемолки. — Я по телефону мало что понял, ты был на взводе и ничего толком не объяснил. — Да нихрена хорошего там с ним, — враз помрачнев, буркнул Дазай из глубины кресла. — Он должен был передать мне записи с камер видеонаблюдения, но одна, самая главная, внезапно куда-то делась. — Это та запись, на которой видно, как Мори якобы выходит из подъезда дома Цуджимуры? — уточнил Ода. Дазай кивнул. — Понятно, что это был не Мори, и благодаря грёбаной видеозаписи мы могли бы увидеть лицо того, кто это был на самом деле, — сквозь зубы процедил он. — Но теперь её нет! На компьютере Миноуры её тоже не осталось, я всё перетряс. Он утверждает, что понятия не имеет, куда она делась, даже после того, как я пригрозил ему ходатайством о преднамеренном сокрытии вещдоков. Упёрся рогом, и знаешь... — Дазай хмуро посмотрел на Оду. — Мне кажется, он не врёт. — Я немного навёл о нём справки, — сказал Ода. Подкатил к дивану, где сидел Чуя, низкий столик, поставил на него две чашки кофе, а сам уселся рядом с ним. — Как мы и предполагали, принципиальный и жёсткий, работает давно, но о нём отзываются, как о честном копе. Конечно, со всяким бывает, демоны попутали и всё такое, но не думаю, что он стал бы создавать себе проблемы, учитывая, что адвокат Мори — ты. — Я тоже так думаю, — поворчал Дазай, поднявшись из кресла и разминая шею. — Миноура, конечно, бьёт себя пяткой в грудь и утверждает, что доступа к его компу ни у кого нет, но мы оба понимаем, что вариантов немного. Виноват либо он, либо кто-то другой. Я уверен, что второе. — Он сверкнул глазами, как будто планировал взглядом испепелить неведомых соперников. — В полиции завелась крыса, которая работает против нас. Намеренно и наверняка, ублюдки точно знают, куда бить. Он подошёл к столу с кофемашиной и укоризненно покосился на Оду: — А мне, значит, ты кофе не сварил? — Вокруг тебя сегодня и так уже поскакали, — фыркнул Ода, ткнув пальцев в сторону Чуи. — Сам сваришь, не переломишься. — И это называется лучший друг. — Дазай сокрушённо покачал головой, но всё-таки зашуршал пакетом с зёрнами. Чуя в свою очередь только сконфуженно схватился за чашку, едва сдержав рвущееся наружу «да нихрена я не скакал!». Потому что он, ну, действительно поскакал, но, блядь, пусть со стороны это выглядит как угодно, ему было приятно заботиться о Дазае. Кофе, к слову, оказался отличным — и сам по себе, и как приятное дополнение к тому, за чем он сейчас наблюдал. Чуя ведь ещё не видел, как работает Дазай, да и в принципе, юристы. В его представлении вся их работа заключалась в перекладывании бумажек, написании друг на друга кляуз и пафосных заявлениях типа «приговор окончательный и обжалованию не подлежит». В общем-то, пока всё укладывалось в рамки этих представлений, но вдруг он ошибается или чего-то не понимает. Не зря же адвокатам такие деньги платят, значит, точно есть за что. Наблюдать за Дазаем ему нравилось. И хотелось посмотреть, что будет дальше. Не может же Дазай просто сдаться из-за того, что этот, как его там, Миноура что-то у него спиздил прямо из-под носа? В мире Чуи за такое били морды, причём, больно и с расчётом, чтобы на будущее было неповадно. А вот в мире Дазая, опять же — кляузы писали. Ну, в конце концов, если Дазай нихрена бумажками не добьётся, Чуя всегда может предложить ему свои услуги. Набить морду копу — за такое он заслужил бы пожизненные уважение и почёт. В своём мире, конечно. Ну и в глазах Дазая тоже, по-любому. — А камеры в управлении есть? — спросил Ода после паузы, в течение которой Чуя мечтал о том, как под восхищённым взглядом Дазая героически укладывает грёбаного Миноуру на лопатки прямо на ступеньках Полицейского управления Йокогамы. — Есть, — кивнул Дазай. Выудил чашку из-под капучинатора, прошёлся по кабинету и остановился около письменного стола, привалившись к нему бедром. — В коридорах и на выходе из Управления. Миноура обещал проверить, кто входил в его кабинет, потому что, по его словам, ноутбук оттуда он не выносит никогда. Но я очень сомневаюсь, что даже если мы обнаружим, кто именно уничтожил запись, то найдём его. Только полный идиот так подставился бы. Скорее всего, сейчас этот хрен где-нибудь в Гонконге или ещё дальше, спускает полученные от врагов Мори деньги в борделях или казино. Он замолчал, и некоторое время в кабинете царила гнетущая тишина. Чуя цедил кофе, поглядывая то на Оду, то на Дазая, которые, как сговорившись, хмурили брови и, очевидно, напряжённо размышляли над сложившейся ситуацией. — И что ты планируешь делать? — спросил Ода наконец. Дазай неопределённо пожал плечами, задумчиво глядя в одну точку и покачивая в руке чашку с кофе. — Теперь, по крайней мере, мне ясно, что Мори точно Цуджимуру не убивал, — криво усмехнулся он. — И я это докажу, с долбаным видео или без него, плевать. Просто с ним можно было вообще не доводить дело до суда и закончить всё на предварительном расследовании. — А ты уверен, что эта запись тебе так нужна? — поинтересовался Ода вдруг. — Ты же чёртов вундеркинд. Придумай уже что-нибудь, хватит сопли жевать. Дазай вскинул брови и адресовал ему изумлённый взгляд — но в тот же момент он сменился на понимающий. И вызывающий. Чуя мог дать голову на отсечение, что тон Оды задел Дазая за живое. Да и кого бы не задела такая неприкрытая провокация? Ода откровенно брал Дазая на слабо — а Дазай, хоть и отлично это осознавал, всё равно вёлся. Чуя сделал мысленную пометку обязательно использовать это при случае. В совершенно иных обстоятельствах это могло принести немалую пользу. И удовольствие. Им обоим. Ну нет, только не сейчас. Чуя сделал большой глоток кофе и заставил себя вернуться в реальность. К Дазаю и Оде, которые всё так же смотрели друг на друга, как будто вели безмолвный, только им двоим понятный диалог — и такое явно происходило не впервые. Чуя отхлебнул ещё кофе и едва не закашлялся. И как, скажите, пожалуйста, после такого не ревновать?! Он уже был близок к тому, чтобы запереть Дазая в подвале и не выпускать оттуда вообще больше никогда. Особенно на работу. Потому что тут сперва Кёка эта, теперь Ода, а ещё всякие клиенты ходят, чёрт бы их всех побрал! Дазай отмер первым. Несколько раз моргнул, мельком глянул на Чую, а потом неопределённо мотнул головой. — Я смотрел видео мельком, не уверен, что смогу… — начал было он. — А ты попробуй, — перебил Ода без тени улыбки. — Не верю, что ты не придумаешь, как выкрутиться из этого дерьма. Ты Осаму, мать его, Дазай, лучший адвокат уголовки в этом чёртовом городе. Вспомни уже, кто ты, и сделай, что должен. Он со стуком поставил чашку на столик, поднялся и прошествовал к окну. Вытряхнул из лежащей на подоконнике пачки сигарету и закурил. Чуя перевёл на Дазая совершенно, как он предполагал, ошалевший взгляд. Кофе ему больше не хотелось. После проникновенной речи Оды он и сам был в шаге от того, чтобы почувствовать себя самым крутым адвокатом Йокогамы. Дазай посмотрел на него в ответ. Его лицо сперва ничего не выражало — но спустя пару мгновений он вдруг улыбнулся. Медленно отставил чашку в сторону, ссутулился, опустил плечи, как будто силы разом покинули его... А потом резко выпрямился, оттолкнулся от стола и рубанул рукой воздух. — Ты прав, Одасаку! — объявил он. — Если эти мудаки думают, что отсутствие улики меня остановит, то хрена с два! Он тряхнул волосами, словно отбрасывая сомнения и ненужные мысли. Сунул руки в карманы брюк, глубоко вздохнул и заходил по кабинету взад-вперёд, словно меря его шагами, сдвигая брови и кусая губы. Потом остановился посреди и уставился в окно так, словно снаружи разверзлась бездна, и он собирался шагнуть в неё, чтобы раз и навсегда решить, кто он — победитель или проигравший. От его взгляда у Чуи мурашки по спине побежали. И, как выяснилось, не зря. — Двое стояли слева, — медленно проговорил Дазай, всё так же невидяще глядя в окно, у которого Ода как ни в чём не бывало курил и, казалось, совершенно не обращал внимания на происходящее вокруг. — Девушка и парень. Девушка с короткой стрижкой в чёрном, нет, в тёмно-синем платье до колен. На парне был костюм в тон её платью с белой рубашкой. Похоже, парочка, иначе зачем бы им одинаково одеваться. Они фотографировали почти без перерыва, но ракурс был не тот, а потом они вообще отошли в сторону и начали делать селфи. Это не то, что нам нужно. Ещё была девушка, высокая, блондинка, не азиатка, в сером коротком платье и туфлях на каблуках. Телефона у неё не было, она держала букет, который передала ей ещё одна девушка, похоже, именинница или что-то вроде того. Они явно отмечали какой-то праздник и готовились куда-то ехать. Девчонка в сером платье стояла чуть в стороне, но вполне могла видеть тех, кто выходит из подъезда. Её можно использовать как свидетеля. Но это тоже не то. — Ищи то, — негромко сказал Ода, не отрываясь от созерцания сизого дымка, тянущегося от сигареты в окно. — Вспоминай. — Да, сейчас, — всё тем же тоном отозвался Дазай, полностью погружённый в себя. Такой, чёрт возьми, прекрасный. Чуя наблюдал за ним со смесью изумления и восхищения. Он никогда прежде не видел Дазая таким — воодушевлённым и в то же время собранным, как спортсмен перед стартом, полностью сосредоточенным на деле. Казалось, он даже дышать перестал, а воздух вокруг него словно наэлектризовался — Чуя не удивился бы, если бы услышал характерное потрескивание. Но даже самовоспламенение воздуха вряд ли удивило бы его больше, чем то, что он видел и слышал здесь и сейчас. Дазай на мгновение зажмурился, помолчал, а потом продолжил: — Была ещё одна парочка: девушка в красном платье и парень в чёрном. Они стояли ближе к дому и точно никуда не отходили. На парне был не костюм, скорее, джинсы и рубашка. Они всё время были рядом, и девчонка сперва позировала фотографу вместе с именинницей, а потом начала фотографировать сама, и… — Он зажмурился, нахмурил лоб, словно решал в уме тригонометрические уравнения, и резко кивнул: — Да. Точно. Это оно. Возможно. Нет, точно. Именинница встала практически напротив входных дверей, но в это время фотограф отвлёкся на первую парочку, а вот девчонка в красном точно фоткала её в тот момент, когда мудак, выдававший себя за Мори, выходил из дома. Да. Именно она нам нужна. Это то. Я уверен. Он прищёлкнул пальцами, отбросил упавшие на лицо волосы и победоносно улыбнулся Чуе. Чуя только ошарашенно покачал головой в ответ, не в силах скрыть восхищения, да и не пытаясь это сделать. Здесь и сейчас он так гордился Дазаем, как будто тот вспомнил всё это исключительно благодаря ему. И, мать твою, это было просто невероятно ощущение — гордость за кого-то, кто дорог и близок тебе настолько, что его поражения и победы воспринимаются как свои собственные. Или нет — гораздо более, в разы острее. Чуя гордился Дазаем так, как никогда не гордился собой. И пялился на него, как на пришествие Будды. — Нам нужно узнать, кто она, — сказал Дазай решительно. — Ну, теперь это уже просто вопрос времени. Я займусь, — рассмеялся Ода с заметным облегчением и внезапно подмигнул Чуе: — Обожаю, когда он так делает. И, кажется, он тоже гордился Дазаем так, словно тот был его любимым младшим братом, блестяще окончившим самый престижный университет мира. Удивительно, но на этот раз Чуя даже не заревновал. Ну, разве что самую малость. — Как ты всё это вспомнил? — спросил он Дазая так, как мог бы спросить «ты на самом деле господь бог?». Дазай коротко, но с заметным удовольствием рассмеялся. — У меня отличная память. Почти фотографическая. Только и всего. — Он пожал плечами, как будто говорил о самой простой и банальной вещи на свете. — Я, правда, периодически об этом забываю, но хорошо, что есть Одасаку. Он напоминает мне о том, за что я на самом деле получаю свои гонорары. Они, кстати, гораздо меньше, чем гласят городские легенды. — Ты ещё скажи, что на жизнь хватает и ладно, — расхохотался Ода, сминая сигарету в пепельнице. — И скажу, — независимо заявил Дазай. — У каждого своё понятие о том, сколько денег должно хватать на жизнь. — Это точно, — фыркнул Чуя, который за свою жизнь успел не раз убедиться в том, что сколько бы денег ни было, их никогда, нахрен, не хватает. Движимый желанием покурить и уверенностью, что ему точно позволят, он поднялся с дивана. Уже шагнул было к окну, на ходу вытаскивая из кармана пачку, но в этот момент Дазай посмотрел на часы и перестал улыбаться. Чуя остановился на полушаге. Дазай взглянул на него так, словно тот был его последней надеждой на спасение в этом жестоком мире, и вздохнул: — Мне пора. Самолёт через полтора часа. — Я тебя довезу, — сообщил Чуя тоном, не предполагающим возражений. Но Дазай и не думал возражать. Кивнул, подхватил дорожную сумку и закинул её на плечо. — Я на это надеялся, — мягко сказал он, и Чуя сделал вывод, что Ода точно в курсе про их отношения — а если даже не был, то в этот момент точно всё понял. Любой дурак бы понял. И прекрасно. А то Чуя уже начинал немного жалеть о том, что люди не могут, как коты, метить своё. Идиотская мысль, конечно, но что только не придёт в голову, когда твой парень — Осаму Дазай. Он решительно сунул пачку обратно в карман, решив, что покурит по дороге. Ода, скрестив руки на груди, наблюдал за их приготовлениями. Чуя повернулся к нему и коротко поклонился. — Спасибо за кофе, — сказал он и кивнул Дазаю. — Поехали. Полтора часа — не так уж много времени, когда кругом чёртовы пробки.

***

По дороге в аэропорт Дазай молчал. Чуя тоже молчал, рассудив, что любые вопросы сейчас могут оказаться не к месту. Почти наверняка у Дазая дома что-то случилось, но Чуя не знал, вправе ли вообще спрашивать о чём-то настолько личном. В конце концов, если бы Дазай хотел поделиться, то, наверное, сам бы рассказал? Хотя с другой стороны, зная, как он запаривается с такими вещами... — Я буквально слышу, как ты думаешь, — внезапно сказал Дазай и покосился на него иронично. — Ну? — Что? — поинтересовался Чуя. Он действительно попытался придать своему голосу максимально непринуждённый тон, но, судя по тому, как Дазай недоверчиво хмыкнул и уставился в лобовое стекло, нихрена у него не получилось. — Подозреваю, тебе интересно, какого хрена я так внезапно сорвался домой, — помолчав, проговорил Дазай медленно, будто сомневаясь. — Но ты не знаешь, как спросить об этом, чтобы не показалось, что ты лезешь не в своё дело. — Он вновь посмотрел на Чую. — Ведь так? — Так, — вздохнул Чуя, слегка досадуя на себя за то, что Дазай так легко читает его. Повисла пауза, а потом Дазай со вздохом произнёс: — Мама заболела. — Что-то серьёзное? — спросил Чуя осторожно. — Боюсь, что да, — вздохнул Дазай и уставился на свои руки. — И, знаешь… Он не договорил. Некоторое время Чуя вёл машину в угрюмой тишине, ожидая продолжения, но когда его так и не последовало, всё-таки спросил: — Что? — Если бы с ней всё было в порядке, вряд ли я поехал бы домой, — отозвался Дазай с неожиданным раздражением. — Понимаю это и чувствую себя просто отвратительно. — Он взъерошил волосы, а потом как-то беспомощно развёл руками. — Не знаю, как объяснить. — Да не надо, — сказал Чуя. — Я понимаю. Он замолк, не зная, что ещё сказать. Что вообще говорят в таких случаях, когда никто ещё не умер, но ощущение как будто умерли все? Дазай невесело усмехнулся и потёр лоб пальцами. — Мне сейчас только совсем расклеиться не хватало, — пробормотал он. — Просто, блин… — Он в сердцах долбанул кулаком по приборной панели и закрыл глаза. — Я два года не был дома, Чуя. И ещё столько же не был бы, если бы не это всё. Чуя стиснул зубы, глядя в лобовое стекло. Он не мог сказать, что это чувство ему знакомо, скорее, наоборот: порой он безумно хотел вернуться домой. В тот дом, в котором всё ещё было хорошо. Он многое бы отдал за то, чтобы случившееся никогда не случилось, но жизнь — штука непредсказуемая. Порой очень жестокая. Порой непонятная. Но, как иногда говорил Тачихара, это, сука, жизнь. Какой бы она ни была, надо пытаться её понять и совладать с ней. Пережить тяжёлые времена если не с верой в лучшее, то хотя бы с надеждой, что плохо не может быть вечно. Это на самом деле так. Их с Дазаем встреча — лучшее подтверждение тому, что с каждым человеком может случиться настоящее чудо. — Моя мама умерла, когда мне было двенадцать. Отец совсем с ума сошёл, любил её очень. — Чуя скривил губы и пожал плечами, стремясь скрыть неловкость из-за того, в чём не был виноват. — Я его очень давно не видел, вживую, в смысле. Почти десять лет. Дазай покосился на него хмуро и удивлённо. — Вы не общаетесь? — спросил он так же осторожно, как Чуя до этого. — Почему, общаемся. — Чуя резко свернул влево, машину занесло, но он выровнял её и, быстро набирая скорость, помчался дальше. — Каждый месяц созваниваемся, вот сегодня как раз должны. Только я уже не уверен, что мне это нужно, — закончил он совсем тихо. Некоторые мальчики слишком быстро становятся мужчинами. Как правило — не по своей воле. Учитывая, что детство Чуи закончилось слишком быстро — ничего удивительного. Дазай помолчал, а потом вдруг коротко, с болью рассмеялся. — Мы с тобой нашли друг друга, — констатировал он с тоской, которую даже не пытался скрыть. Чуя фыркнул и кивнул. Тормознул на въезде на стоянку у аэропорта, пропуская грузный неповоротливый джип, аккуратно просочился следом, дождался, пока яркая красная хонда освободит место, как будто специально для них, занял его и заглушил мотор. Посмотрел на Дазая, понятия не имея, что следует говорить, но, встретившись с его взглядом, вдруг понял: говорить ничего не нужно. Самая лучшая поддержка — молчаливая, когда вы понимаете друг друга без слов. Поэтому Чуя просто протянул руку и накрыл ею ладонь Дазая, безвольно лежащую на колене. Дазай неуверенно улыбнулся в ответ и сжал его пальцы в своих так крепко, словно не собирался отпускать никогда. Они посидели так пару минут, в тишине, нарушаемой лишь бормотанием радио и фоновым шумом за бортом, а потом Дазай вздохнул и мягко высвободил руку. — Ладно. — Он улыбнулся Чуе и взялся за ручку двери. — Я пошёл. Надеюсь, через пару дней вернусь. — Не торопись, — сказал Чуя, но тут же поспешно поправился: — В смысле, я не про то, что хочу, чтобы ты там задержался… — Он словил насмешливый взгляд Дазая и неловко закончил: — Мне лучше заткнуться, да? — Хорошо бы, — ухмыльнулся Дазай и потянулся к нему. Прижался губами к губам в коротком поцелуе, а потом отстранился и заглянул в глаза. — Спасибо тебе. — Завязывай меня благодарить за всякую хуйню, — проворчал Чуя, испытывая, пусть и неловкость, но всё-таки чертовски приятную. — Ладно. — Дазай чмокнул его снова, а потом выпрямился на сиденье. — Я уже скучаю, Чуя, — сказал он и, не прощаясь, вышел из машины. Чуя проводил его взглядом и отвернулся только когда Дазай зашёл в здание аэропорта. Он тоже уже чертовски скучал.

***

Чуя включил ноутбук и авторизовался в аккаунте. Подперев рукой щёку, попялился несколько секунд на свою аватарку, собираясь с духом, после чего отыскал нужный контакт и решительно нажал на вызов. Соединение было на редкость отвратным, из чего Чуя сделал вывод, что пытается дозвониться в фантастическую жопу мира. Впрочем, ничего удивительного. Было бы даже странно, окажись всё наоборот. Плавающее в режиме ожидания изображение телефонной трубки дёрнулось, и в тот же момент до Чуи донёслись шуршание и какие-то невнятные звуки, а внизу экрана начался отсчёт секунд. Спустя ещё мгновение появилось изображение, и Чуя лишь огромным усилием воли заставил себя не реагировать слишком бурно. — Привет, пап, — сказал он и улыбнулся. По ощущениям — как будто килограммов триста от груди отжал. — Здравствуй, Чуя! — Отец махнул рукой, изображение сдвинулось, и Чуя увидел океан, весь в клубах белой пены. — Смотри, что у меня есть! — Красота, — протянул Чуя дежурную фразу, но, справедливости ради, вид и правда был потрясающий. — Исландия — это что-то невероятное! — сообщил отец, вновь появляясь в кадре. — Ты должен это увидеть, Чуя! — Может быть, когда-нибудь и увижу. — Чуя кривовато улыбнулся, даже не пытаясь создать впечатление, что проникся. Виды дикой природы сейчас были последним, что могло его тронуть за душу. Надеяться на то, что взрослые люди меняются со временем, довольно глупо. Ещё глупее, когда на это надеются другие взрослые люди, которые не понаслышке знают, что такое происходит очень редко, если вообще происходит. Человек меняется лишь в одном случае: если сам хочет этого. Все прочие рецепты призрачного счастья для тех, кто привык терпеть, ждать и верить, увы, не работают. — Я пришлю тебе фотографии! — с удовольствием отозвался отец, то ли не заметив в тоне Чуи убийственной иронии, то ли намеренно её проигнорировав. Он продолжал вдохновлённо что-то вещать о месте, в которое его занесло — название было хрен запомнишь, так что даже напрягаться не стоило, — а Чуя, невидяще пялясь в экран, пытался убедить себя, что всё в порядке, что всё нормально, что у других людей по-другому, а у них вот так, и это ещё не повод для того, чтобы окончательно жечь мосты. На самом деле всё давно было не в порядке. Возможно, с самого его рождения. Возможно, он своим появлением на свет этот самый порядок и нарушил — но Чуя всегда был достаточно рассудительным и сильным, чтобы понимать, что факт собственного рождения он как раз изменить не в состоянии. Пожалуй, если бы люди могли выбирать, рождаться им или нет, при этом зная, что именно и для кого именно изменит их выбор, добрая половина предпочла бы второй вариант. Особенно если твои родители — инфантильные подростки, так и не повзрослевшие, да ещё и безумно друг в друга влюблённые. Чуя подозревал, они вообще понятия не имели, для чего завели ребёнка, скорее всего, просто так получилось. Нет, они, конечно, любили его — но всё, что нужно знать и уметь во взрослой жизни, Чуе пришлось постигать самому. Наверное, поэтому он и наделал столько ошибок. Сложно жить по наитию, сложно, когда некому направить и помочь, посоветовать, как следует поступить. Возможно, отсюда росли ноги у его желания всё держать под контролем, наиболее явно проявившееся в отношениях с Дазаем — вернее, в постели с ним, в обычной жизни Дазай в этом не особо нуждался, разве что с целью переключения и расслабления. Но Чуя не жалел, что всё у него получилось именно так, а не иначе. Как большинству людей, привыкшим с детства нести ответственность за себя, а порой и за других (домашние животные тут не в счёт) — и, соответственно, этого самого детства лишившихся, — Чуе поневоле пришлось повзрослеть гораздо быстрее, чем его сверстникам и друзьям. Возможно, обида на родителей и сидела где-то глубоко внутри него, но ей было уже столько лет, что Чуя привык не обращать внимания на тоскливо сосущее в груди чувство, которое возникало всякий раз, когда он разговаривал с отцом. — Планирую остаться здесь еще на неделю, потом в Россию махну, — сообщил отец, когда поток восторгов, связанных с неповторимой природой и прекрасными людьми, населяющими долбаную Исландию, наконец иссяк. — В Японию не собираешься? — поинтересовался Чуя, правда, для проформы: отец не был дома уже много лет. Родина навевала на него тоску и неизменно ассоциировалась с любимой женщиной, которую безвозвратно потерял. Да и вряд ли он когда-нибудь сможет осесть на одном месте, разве что в старости, когда уже не сможет колесить по миру в поисках места, где ему будет хорошо. В этом Чуя был очень похож на него. Его всегда тянуло на приключения, он часто думал, что, сложись жизнь иначе, мог стать каким-нибудь каскадёром, или гонщиком, или любым другим экстремальным способом прожигать жизнь. Но все эти романтические порывы неизменно разбивались о необходимость зарабатывать деньги, чтобы более-менее сводить концы с концами. Рассчитывать он мог только на себя, да и, говоря начистоту, не смог бы жить такой же кочевой жизнью, какой сейчас жил его отец. Ему хотелось… постоянства. Не рутины, вовсе нет, просто спокойствия, уверенности в себе, в своём деле, в тех, кто находится рядом с ним. Ради этих людей, плечом к плечу с ним прошедших через трудные времена, он действительно был готов на многое. Акутагава, Гин, Тачихара — все эти люди нуждались в нём, он не смог бы их бросить и просто уехать в никуда. Ответственность въелась в подкорку с тех самых пор, как умерла мама, и именно Чуе пришлось поддерживать отца, впавшего в глубокую депрессию, следить за тем, чтобы он вовремя ел, спал и не вздёрнулся, поддерживать в нём огонёк жизни, а не наоборот, как это бывает у обычных людей, в нормальных семьях, переживших потерю одного из родителей. Чуя привык к ответственности, привык себе не принадлежать, привык к тому, что кто-то нуждается в нём, и, наверное, уже не сможет когда-нибудь без этого обходиться, не испытывая лёгкого дискомфорта от того, что, вроде как… никому не нужен? Он никогда не признался бы себе в этом, если бы не Дазай. И да, конечно… Дазай. Дазай нуждался в нём так, как никогда и никто. Совершенно в ином, но самом откровенном и важном из смыслов. И именно в этом смысле Чуя был готов снова и снова давать ему всё, что необходимо, а на самом деле — намного, намного больше. Всё, о чём он попросит. Почему-то казалось, что о том, что для Чуи неприемлемо, Дазай и не подумает просить. Это просто не вписывалось в их одну на двоих систему координат, главным вектором которой было безоговорочное доверие и взаимопонимание. Иначе Чуя уже не смог бы. Дазай и подавно. И в то же время… Это было ещё не всё. Дазай — единственный из всех, с кем когда-либо сталкивала Чую жизнь — давал ему ощущение настоящего единения. Находясь рядом с ним, и неважно, чем они занимались в каждый конкретный момент, Чуя впервые за долгое время не чувствовал себя таким… одиноким. Одиночество стало нормой, перестало казаться чем-то из ряда вон, и только сблизившись — во всех смыслах — с Дазаем, Чуя понял, что никакая это, нахрен, не норма. Возможно, для кого-то, но не для него, и бесполезно пытаться убеждать себя в этом, подгоняя действительное под желаемое. Только сблизившись с Дазаем, Чуя понял, что был одинок практически всю свою жизнь. И сейчас, глядя на отца — одновременно родного и совершенно чужого уже человека — Чуя впервые не ощущал той неясной щемящей тоски по несбывшемуся, которая всегда посещала его, когда они виделись. — Как у тебя дела, сын? — спросил отец, посмотрев в камеру. — Всё в норме, — бодро отозвался Чуя, на долю секунды запнувшись. Честное слово, он на секунду даже задумался, не рассказать ли отцу про Дазая, но потом решил, что не стоит. В конце концов, они уже давно не были так близки, как раньше, и уж точно никогда не были так близки, как могли бы быть. — Рад за тебя, — улыбнулся отец. — Ты не обидишься, если я не приеду на Рождество? Вообще-то ты обещал, должен был, по идее, сказать Чуя — потому что отец действительно обещал, — но… Он понял, что ему всё равно. Почти — но это «почти» было лишь вопросом времени, как предполагал Чуя, недолгого. — Не обижусь, — ответил он практически честно. — Да я и не собираюсь праздновать. — Многое может измениться до Рождества, — философски отозвался отец. Чуя только хмыкнул в ответ, но внутренне с ним согласился. Он был совсем не против перемен. За исключением одного: он хотел, чтобы Рождество они с Дазаем встретили вместе. И не только Рождество. — У меня тут совсем плохая связь, — со вздохом сказал отец. Изображение и звук и правда то и дело прерывались. — Спасибо, что позвонил, сынок. — Рад был слышать тебя, пап, — улыбнулся Чуя натянуто. Продолжать разговор не хотелось, да и смысла не имело. — Удачи! Изображение булькнуло, отец беззвучно пошевелил губами, а потом всё пропало. Чуя ещё немного посидел, бездумно пялясь в чёрный экран и кусая губы. Он не плакал очень давно, в последний раз ещё в детстве, но сейчас почему-то казалось, что вот-вот разрыдается. Правда, непонятно от чего больше: от невыносимого и необъяснимого облегчения или сожаления о том, чего с ним уже никогда бы не произошло. — Завязывай, — хрипло пробормотал он самому себе и решительно закрыл ноутбук. Поднялся, прошёл на кухню, распахнул окно и долго курил, разглядывая то затянутые тучами небеса, то снующие внизу автомобили и людей, спешно разбегающихся по домам под внезапными резкими порывами предгрозового ветра. На горизонте то и дело сверкала молния, временами отдалённо грохотал гром, а в замершем вязком воздухе висело почти осязаемое ожидание надвигающейся бури. Кью, словно почувствовав неладное, подошёл и, мурлыча, потёрся о ноги. Чуя присел, погладил его, почесал за ухом, невольно улыбаясь тому, с каким удовольствием тот подставляется под ласку. — Всё съел? — поинтересовался он. — Больше не получишь нихрена, учти. Кью смерил его своим фирменным «ну и придурок же ты, хозяин» взглядом, недовольно мявкнув, боднул его ладонь и, величественно покачивая хвостом, удалился на своё место. Заботливо купленную Чуей пару месяцев назад лежанку он упорно игнорировал, продолжая спать в компьютерном кресле, и спорить с ним на эту тему было бесполезно. Чуя пробовал, и не раз. Он затушил окурок в пепельнице и закрыл окно. Комната была погружена в полумрак, но свет включать не хотелось. Повинуясь неясному предчувствию, Чуя подошёл к футону и взял лежащий экраном вниз телефон. Посмотрел время — почти половина двенадцатого — потянулся было положить его обратно, чтобы пойти принять душ, но экран внезапно вспыхнул входящим звонком, и губы Чуи сами собой растянулись в улыбке. Он смахнул «ответить» и поднёс трубку к уху, чувствуя, как сердце забилось чаще. Честное слово, он похож на какого-то влюблённого придурка. Да и плевать. — Привет, — даже не думая скрывать радость, сказал он. — Как добрался? — Привет, Чуя, все хорошо. Буду говорить тихо, ладно? — отозвался Дазай, и Чуя мигом представил, как он сидит, поджав под себя ноги и прижимая к уху телефонную трубку, кутаясь в тёплое домашнее кимоно, на тёмной кухне в своём традиционном доме в Хокуто, и шепчет, чтобы не разбудить никого из домашних. Почему-то это казалось невыносимо милым, но вполне в духе Дазая. — Ладно, — ответил Чуя, зачем-то тоже понизив голос. — Ты ужинал? — Странный вопрос, — фыркнул Дазай. — Я же к маме приехал. — Ну да, точно, — коротко рассмеялся Чуя, падая на футон и закидывая руку за голову. — Как она? Дазай вздохнул, пошуршал чем-то — Чуя был готов дать руку на отсечение, что упаковкой от шоколадки, — и буркнул: — Тебе честно или как? — Сам-то как думаешь? — в тон ему отозвался Чуя, разглядывая плывущие по потолку блики фар проезжающих мимо автомобилей. — Похоже, это была моя очередь задавать тупой вопрос. — Дазай усмехнулся в трубку и, помолчав секунду, сказал: — Чуя, если честно, я не знаю. Храбрится, по ней видно, но у меня такое ощущение, что… — Он запнулся, снова вздохнул и попросил: — Давай не будем об этом? — Конечно, не вопрос, — немедленно согласился Чуя. — Ты понравился Одасаку, — без какого либо перехода вдруг сообщил Дазай. В его голосе слышалась улыбка, и Чуя, немного оторопевший от внезапной смены темы, растерянно хмыкнул — С чего ты взял? — спросил он. Не сказать, что ему было совсем уж всё равно. Интересно, а по правилам обычного человеческого этикета уже пришло время налаживать отношения с друзьями своего парня или как? — Ты пробыл у нас в офисе дольше получаса, и за это время Одасаку ни разу не съязвил в твою сторону. Только в мою, — негромко хохотнул Дазай. — И он даже с тобой попрощался, когда мы уходили. Поверь, от него это индульгенция практически на любые твои выходки. — Ну… ладно, — пробормотал Чуя, польщённый и немного смущённый от такого поворота событий. И не то чтобы он собирался в присутствии Оды устраивать какие-то выходки, но знать, что все они заранее одобрены, было как-то даже приятно.— Это ведь хорошо? — Ода — мой единственный друг, так что, конечно, мне бы хотелось, чтобы вы поладили, — просто отозвался Дазай, и у Чуи от этой незатейливой констатации радостно и щемяще сжалось в груди. Ведь несказанного за ней было намного больше, нежели сказанного. «Ода — мой друг, а ты — мой парень, и я настолько уверен в том, что у нас всё серьёзно, что хочу, чтобы вы двое тоже подружились, нам ведь всем троим ещё как-то общаться всю жизнь» — примерно так прозвучала эта фраза в голове Чуи, и он убил бы любого даже за намёк на то, насколько всё это сопливая и романтичная хренотень. Да, именно сопливая и романтическая, и что такого? Они знакомы три недели, а встречаются и того меньше, имеют право и не на такое. Они поболтали ещё немного, ни о чём и обо всём одновременно. Информация и предмет разговора были совершенно не важны: Чуе просто хотелось слышать голос Дазая, он убаюкивал и заставлял мечтать о его возвращении — вернее, о том, чем они займутся, когда Дазай вернётся. Вслух Чуя ничего такого не сказал, конечно, даже от намёков — правда, не без труда — себя удержал, но это не значило, что он ничего не запланировал. — Думаю, нам обоим пора спать, — рассудительно заметил он, когда Дазай сквозь многозначительный зевок сообщил о том, как заметно за последние пять лет трансформировалась униформа стюардесс на японских авиалиниях. — И очень надеюсь, ты хоть немного отдохнёшь за эти дни. — Мне бы тоже хотелось на это надеяться, — обронил Дазай задумчиво и как-то немного печально, из чего Чуя с неудовольствием заключил, что их обоюдным надеждам сбыться вряд ли светит. — Тогда… Спокойной ночи, Чуя? — Спокойной ночи, Дазай, — улыбнулся Чуя в ответ. — Желаю, чтобы я тебе приснился сегодня. — О, мне нравится, — отозвался Дазай гораздо живее. — А в каком виде? — В каком захочешь, — коварно заявил Чуя, решив всё-таки напоследок заронить в него зерно пошлых мыслишек. — Только слишком сильно не разгоняйся, помни, что ты в родительском доме. Прояви уважение, в конце концов, — закончил он строго, но сразу же рассмеялся, и Дазай с заметным удовольствием ухмыльнулся в ответ. — Я постараюсь, но, как ты понимаешь, развлечений у меня тут немного, — отозвался он не менее зазывно — и сразу же продолжил, уже совершенно другим тоном, тёпло, тихо и нежно: — Спокойной ночи, Чуя. — Спокойной ночи, солнце, — ответил Чуя, с улыбкой разглядывая тёмный потолок. В трубке тихо щёлкнуло. Чуя полежал ещё немного, слушая тишину, а потом с сожалением отложил телефон в сторону. — Хрен с тобой, Дазай, мать твою, Осаму, ты ещё не знаешь, что тебя ждёт, когда вернёшься, — многообещающе заявил он темноте. Поднялся с футона, секунду подумав, быстро разделся и улегся обратно, рассудив, что встанет пораньше и примет душ утром. Сейчас дёргаться никуда не хотелось совсем. Хотелось лежать, слушая мерный перестук капель по стеклу — пока они с Дазаем трепались, гроза началась и закончилась, оставив после себя только ненавязчиво накрапывающий дождь, — и мечтать о новой встрече. Чуя действительно собирался этой ночью присниться Дазаю — и, чёрт бы всё побрал, но здесь и сейчас в его голове это намерение вовсе не звучало нереально.