Пыльная буря / sandstorm

Никогда прежде Кайло Рен не стоял голым перед женщиной. Перед мужчинами — да, в раздевалках и во время медосмотров. Но перед женщиной — нет. Потому сейчас он не знал, что с собой делать. Он надеялся, Рей нравится то, что она видит. Он не знал, что искал бы в мужчине, если бы таковой его заинтересовал. Что она думает о ширине его плеч? Находит она его мускулатуру привлекательной или отталкивающей? А что насчёт непропорционального лица — широкого носа, полных губ? На её взгляд, дополняют они друг друга или смотрятся нелепо? И точно так же Кайло Рен никогда прежде не разглядывал настоящую обнажённую женщину. До симуляторов были картинки, на которых он рос. Иллюстрации женщин с округлыми, пышными грудями, с бёдрами расходившимися от тонкой талии, с ягодицами, спелыми и сочными, как персики. А Рей была другой. У неё были груди, да, но маленькие и аккуратные. Плоский живот; талия узкая, но и бёдра тоже, изгиб их нежен. Самой выступающей частью был зад, и, хоть Кайло был весьма не прочь его потрогать, всё же его сковывало смущение. Он держал руки по швам. Рей, похоже, подобных неудобств не испытывала. Это она приблизилась к нему, подняла и положила ему на грудь узкую, огрубелую от работы ладонь. Он резко вдохнул, но не стал её останавливать, и она провела пальцами по груди, затем чуть ниже, по животу под рёбрами. — Я уже видела мужчин, — сказала она, будто прочитав его мысли. — Многих. Но мне никогда не приходилось… — Она умолкла, нащупав едва зажившую рану в боку — ту, что всё ещё побаливала временами. — Ох. С нежностью, которой не знал за собой прежде, он взял её запястье, увёл ладонь от рубца, положил на кожу над пупком. Рей понимающе кивнула и продолжила изучать его тело — провела пальцами косую полосу вниз, поверх одной тазовой косточки и к выступу бедра, затем к другой, непреднамеренно задевая волосы на лобке. Член, который уже выказывал интерес к её действиям, откликнулся тут же, как она его коснулась. Кайло словно… опьянел. Его удивляло, что осталась ещё в его теле кровь, которая не утекла в щёки, уши или пах. Он спросил: — Ты… отдашься мне? Казалось, он просит о том, на что не имеет права. Но вот он увидел, как она, залившись краской, снова кивнула. — Да, — сказала она, — отдамся. Кайло почувствовал облегчение. Он был без понятия, что сказать ей, поэтому произнёс: — Спасибо. Её губы тронула лёгкая улыбка. — Не нужно благодарить меня, — сказала она. — Я хочу. Это должно быть приятно, если делать всё правильно. — И как делать правильно? — Я не знаю. Знаю только, как это бывает. Когда Рей убрала с него свою руку, в груди кольнуло так, будто на него спикировал стервятник. Кайло наблюдал, как она повернулась, шагнула к кровати, легла на спину. Она подняла на него глаза, словно чего-то ожидая. Видимо, пришёл его черёд действовать. — Как это бывает? Рей посмотрела на себя, затем на его член. — Вставь его мне между ног. — И это всё? — Это главное. Потом двигай бёдрами. Потом ты заканчиваешь, и, если ты во мне… это то, как делаются дети. Хотя обычно нужно несколько попыток. Так девочки говорили. Кайло приблизился к койке, поставил на матрас одно колено. Нашёл глазами треугольник кудрявых волос между бёдер. Рей чуть развела ноги, чтобы ему было лучше видно. Он увидел розовую вульву, половые губы. И сглотнул. — Тебе нечего волноваться, — проговорила Рей. Она-то как раз была взволнованна, голос её звучал напряжённо — и в то же время как-то обыденно, успокаивающе. — Думаю, тебе будет приятно в любом случае. Он кивнул и опустился над Рей на четвереньки. Перед ним было столько всего, на что можно посмотреть, — глаза, губы, груди, едва заметная вогнутая дуга живота между рёбрами и тазом, но взгляд будто примагничивало к тёмным волосам между ног. Во всём этом наверняка было нечто большее, чем то, о чём говорила она. Он нагнулся и припал лицом к этим волосам, и Рей тоненько охнула. Всё было внове, всё — неизведанный край. Точно так же Кайло мог быть первым мужчиной, что собрался возлечь с первой женщиной. Он обеими руками взялся за её бёдра и раскрыл их ещё чуть шире, провёл носом по лобковой косточке, опустился ниже. Здесь она пахла иначе — чуть-чуть потом, чуть-чуть мускусом. По неизъяснимой причине ему хотелось её попробовать. Хотелось узнать, какая она на вкус. Поэтому он легонько лизнул снизу вверх этот неведомый цветок. Он услышал, как она вздохнула, тихо и довольно. Так что он лизнул ещё раз. Внизу вкус её тоже был новым — солёным и ярким. Кайло не нашёл его неприятным. От движений его языка она вздыхала всё громче, и вскоре эти вздохи стали перемежаться с прерывистыми, волнующими стонами. Рей запустила руку ему в волосы и гладила, а иногда ухватывалась за них и тянула, подзадоривая, так, что кожу головы покалывало, а в члене пульсировало. Когда мог, он глядел ей в лицо и видел, что веки её были смежены, а рот приоткрыт. Должно быть, она получала от этого удовольствие — по крайней мере, остановиться не просила. Но через несколько минут она дёрнула за волосы настойчивей, и он поднял голову. — Ты тянешь время, — сказала она. Кайло помотал головой, но вообще-то он и правда немного медлил. Он всё думал о том, что она сказала: это должно быть приятно, если сделать всё правильно. Но что значит это «правильно»? Она не знала, он — тоже. Он навис над ней на руках и коленях, расположив свои бёдра почти идеально точно над её. Член, похоже, нисколько не смущённый его беспокойством, стоял навытяжку, готовый, не в пример самому Кайло. И, хоть Кайло и занимался несколько раз мастурбацией в подростковом возрасте, он был уверен: никогда тот ещё не затвердевал так сильно. Он взял член и ткнулся головкой в её вульву. Даже от такого незамысловатого действия все его нервные окончания будто заискрились. Пыльная буря теперь бушевала в нём, в самом низу живота, завывала ветрами предвкушения и возбуждения. — Уверена? — Рен. Кайло не стал повторять. Он толкнулся в неё — сперва с осторожностью, так как его ограниченные знания подсказывали, что он мог повредить, а точнее порвать что-то внутри неё. Но она была такой тёплой, влажной, манящей, что он совершенно забылся и резко подался вперёд. Ногти Рей вонзились ему в плечи, наваждение слегка рассеялось, и он понял, что был уже почти полностью в ней. Её стенки вокруг него, нажим, жар… У него закружилась голова, и он зажмурился. Удовольствие покалывало крошечными вспышками света сквозь пелену на обратной стороне век. — О, — произнёс он… а может, попытался произнести. Дрожа, он уткнулся лицом ей в шею. Хорошо, что у него хватило ума не расслабляться, удержать себя на руках и он не обрушился на неё всем весом. — Ты в норме? — спросила Рей, и в её слегка напряжённом голосе ему слышалось любопытство. Он кивнул один раз, другой, затем повернул лицо так, чтобы прижаться губами к её уху, а носом — к волосам. Казалось правильным быть к ней ближе. Он качнул бёдрами ещё немного вперёд, и Рей под ним застыла. — О, — снова сказал он; голос его звучал будто издалека. — А ты? Ты в норме? — Конечно, я в норме. — Тебе больно? Рей вздохнула. — Немного, — призналась она, и он был благодарен ей за честность. Он приподнялся на руках и почти полностью вышел из неё. Она тем временем продолжала: — Но бывало и… ах… больнее, и вроде бы должно стать полегче… погоди… Она вдруг скользнула ладонью вниз по его спине, к талии, и потянула его на себя, затем оттолкнула — не так далеко, чтобы они разъединились, но достаточно, чтобы он ощутил это. Из-за этого… трения между ними у него перехватило дыхание, и он едва сдержал стон. — Не останавливайся, — велела она. — Будет лучше. — Ладно, — произнёс он с сомнением. Его завораживало, как отважно шла на риск эта женщина, готовая выстоять, перетерпеть. Он на пробу повёл бёдрами и на миг сбился при виде того, как качнулись от толчка её грудки. Рей спросила: — И как это… ах… Какие ощущения? Кайло был без понятия, как ответить на этот вопрос. Зная, что ей больно, эгоистичным было бы рассказывать о том, как дивно быть глубоко внутри неё и как он чувствует, будто нашёл последний фрагмент головоломки. Он пригнул голову и сосредоточился на том, чтобы двигаться, но двигаться медленно, стараясь попадать в ритм тянущим и отталкивающим движениям её рук. Она говорила, ей должно стать легче, и он вдруг осознал, что очень этого хочет. А ещё, по едва заметным подсказкам, что давало её тело, он видел: она начала расслабляться. Ресницы опустились, брови больше не стремились сойтись на переносице, рот приоткрылся. Теперь она держалась за его талию и больше не направляла, но царапала короткими ногтями спину или хватала его за ягодицы и сжимала. И то и другое заставляло его высоко и судорожно вздыхать — он и не догадывался, что способен на подобные звуки. Прежняя теснота превратилась во что-то чуть более щадящее, чем восхитительный, но невыносимый нажим, что был в самом начале, а еле слышные и почти звериные звуки, которые вырывались у неё на каждый толчок, становились всё громче и громче. Трансформировались в нечто большее. — Ох, о-о, — выдыхала она с каждым разом всё нетерпеливей. — Рен, пожалуйста… — Она закинула ноги ему на бёдра. — Боже. Не одни они пережидали бурю в гостинице. Кайло забыл об этом, а вот она — нет. Рей закрыла рот ладонями, чтобы её не услышали; стоило им решить, что в бережности больше нет нужды, как уже она уткнулась лицом ему в плечо. — Боже, — согласился он — громко, потому что не могла она. То, что они совокуплялись, не было проблемой; то, что стоны её звучали женственно и могли вызвать подозрения, — скорей всего, было. Он стал входить жёстче, глубже, и она, чтобы принять его, запрокинула бёдра, обхватила его талию одной ногой и прижалась изо всех сил. И всё, что он хотел знать — всегда, — было её касание, её тепло, её взаимность. Кайло продолжал трахать её, пытаясь достать до самой её сути, пока всё вдруг не вскипело внутри, пока бёдра не запнулись и он не понял, что, возможно, возможно, ему следовало обратить внимание на собственное тело, на нараставшее давление. Последний неловкий рывок, последний громкий шлепок кожи о кожу — и сладостный, пьянящий всплеск разрешившегося удовольствия. Он пролил внутри неё семя. Единственное, чего ещё не пожертвовал во имя служения своему народу, Кайло отдал этой женщине, которую едва знал и в то же время знал сокровенней, чем любого друга, лидера или бога. Он рухнул на неё, затем быстро откатился в сторону, чтобы не раздавить. Дыхание его было прерывистым, а когда он посмотрел на Рей, то увидел, что она тоже задыхается, округлив глаза. Не зная, что делать, он сделал то, что казалось единственно верным, — потянулся к ней, обнял за плечи и притянул к груди. Она потёрлась носом о ложбинку между его грудными мышцами и с восхищением проговорила: — Ты кончил во мне. — Иное было бы расточительством, — заявил он, в ответ водя носом по её ушной раковине. Но это была не вся правда, а он хотел быть искренним, поэтому добавил: — И это было… приятно. — Затем помолчал и произнёс с надеждой: — А тебе? — Теперь липко. — Хм-м. Он подумал, что по какой-то причине должен оскорбиться, но вместо этого улыбнулся ей в волосы: — Ну, устроил в тебе небольшой беспорядок. Она подняла голову и посмотрела на него — облачко спутанных волос, белки глаз как луны, зрачки, чёрные, словно ночь, окольцованы карей радужкой. — А я — в тебе, — заметила она. — Грозный Блюститель. Да ты чуть не закончил на мне в первую минуту. Заставил поволноваться. Он хмыкнул и погладил её костяшками пальцев по спине между лопаток. — За свою долгую службу в должности Блюстителя я никогда не сталкивался ни с чем подобным, — сказал он. Рей снова опустила голову и притулилась у него сбоку. Одну-две минуты её устраивало лежать в молчании. Но потом она вдруг спросила: — Тебя звать «Рен», как ту птицу?* — Р-Е-Н, — сказал он. — Но это фамилия. А звать меня Кайло. — Кайло Рен. — Да, верно. Рей, похоже, обдумывала это, гоняла имя туда-сюда в голове. — У меня никогда не было фамилии, — произнесла она задумчиво, лёжа затылком на его плече. — Я была слишком маленькой, чтобы помнить её, когда меня забрали. И, конечно, меня лишили её, поместив в систему. — Конечно, — пробормотал Кайло, хотя логика этого не была понятна до тех пор, пока до него не дошло, что смотрители, по всей видимости, стремились таким образом стереть прошлую жизнь девочек из их памяти. — Но вот Пейдж была довольно взрослой и помнила свою, — продолжала Рей. — Они с Роуз повторяли её шёпотом после того, как гас свет, чтобы не забыть. Тико. Роуз и Пейдж Тико. Я так завидовала… Всегда хотела фамилию. Но, думаю, на деле мне хотелось знать, кем я была и отдали ли меня родители или меня у них отняли, как отняли Роуз и Пейдж у их родных. — Она помедлила. — Всё в таком духе. Он поёрзал. Какая насмешка судьбы! Она хотела только одного — фамилию, а он так охотно отрёкся от своей. Но ей всего лишь хочется знать, кто она, и иметь возможность самоопределиться. В этом смысле они были весьма похожи. — Я Кайло Рен не с рождения, — произнёс он, впервые признаваясь в этом кому-то. — Родители нарекли меня именем «Бенджамин». «Бен» — так меня звали. Я был назван в честь друга семьи. Рей вдохнула через нос; Кайло наблюдал, как её глаза расслабленно закрываются.   — Бен, — произнесла она, будто пробуя имя на вкус. — Бенджамин. Бен. Такое… — Старомодное. Она вновь открыла глаза, приподняла голову и заглянула ему в лицо. — Я хотела сказать «доброе». Он поводил по её плечу подушечкой большого пальца. — Мало кто вменял мне доброту. — Ты был добр ко мне, — настаивала она. — Не отвёз обратно в Эдем. — И это свидетельствует о доброте? Мгновение она молчала, а затем сказала: — Это больше, чем я могла ожидать от человека в твоей должности. С такими полномочиями в отношении меня. Платт не сдал меня, потому что я ему полезна. А ты… просто так. Кайло уткнулся носом ей в макушку и стал обдумывать услышанное. Он не мог сформулировать, почему не забрал Рей из Нимо и не отвёз в один из Эдемских Домов, и вместо этого спросил: — Почему ты так странно посмотрела на меня, когда впервые увидела моё лицо? На этот раз Рей подняла голову полностью и приподнялась на локтях, чтобы глядеть ему прямо в глаза. Прядки её волос защекотали плечо. — Ты это помнишь? — Я думал об этом днями напролёт, — сказал он, затем понял, как это звучит, и быстро добавил: — Больше особо не о чем было думать. Рей улыбнулась, а затем мазнула губами по его щеке, будто найдя сказанное очаровательным. Он почувствовал, как там, где она поцеловала его, расцветает румянец, и отвернулся. Она счастливо вздохнула и приткнулась головой ему под подбородок. — Значит, я тебя интересовала. — Рей. — Ладно, хорошо. — Она пошевелила головой. — Никогда раньше не видела никого из вас без маски. Блюститель. Старший Блюститель. Я ожидала, что твоё лицо окажется таким отвратительным, перекошенным… Не знаю. Со шрамом, может. — Она сделала паузу. — Но ты был похож на ангела. Одного из тех, падших, из старинных историй, которые девочки рассказывали шёпотом по ночам. Сложно было увязать с той ненавистью, что я испытывала. Он знал, румянец расползался по ушам, груди, но Рей этого не замечала. Кайло кашлянул. — В этом есть ирония. — Неужели? — Это ведь ты соблазнила меня отречься от моих клятв. Или… согрешить. Как бы это ни называлось. Она подняла руку, огладила его левую грудную мышцу. — Ну и ну! Думаю, соблазна хватало в обе стороны. — Да. — Это слово повисло в воздухе меж ними. А потом Кайло добавил: — Можно согрешить с тобой ещё раз? __________ *В оригинале — wren. Если забить в поисковик «птица рен», покажет крапивника.