Follow you

Когда я стал таким оцепеневшим? Когда я потерял себя? NF – Paralyzed

***

Первое января проходило у Хинаты как нельзя хорошо. Он всегда чувствовал себя защищённо и уютно со своей большой семьёй, хоть они все и были достаточно шумные, как и сам Шоё. Его мама отличалась характером от своих родителей и родного брата, будучи более собранной и сдержанной, она больше излучала серьёзность, нежели беззаботность, как остальные. И Хината не понимал, как она обрела это. Потому что, сидя на полу за большим столом в доме родителей его мамы и слушая от своего дедушки Мэзэру истории из его юности и подколы его бабушки Кумико по этому поводу, он смотрел на свою мать, сидящую с идеально ровной осанкой и спокойно беседующую со своим старшим братом, который был полной её противоположностью, и не мог найти даже намёк на какое-то сумасшедшее озорство в её взгляде, которое было у них всех. Вместе с этим Шоё всегда восхищался этой женщиной, даже не пытаясь и капли быть похожим на неё. И за эти несколько дней он сделал для себя очень неожиданный вывод: у Кагеямы было что-то общее с его матерью. Это не было заметно внешне, у них были разные привычки и отличительные черты, но Шоё, находясь с кем-то из них, всегда это ощущал. Эта еле уловимая аура, окутывающая человека, которая дарит рыжему чувство безопасности и свободы. Во всех смыслах. Он знал, что мог доверить этим двум людям абсолютно всё. Это была связь, дарящая уверенность, располагающая к доверию. Но если в случае с мамой это была материнская связь, нерушимая и крепнущая с годами, то с Кагеямой было что-то иное. Что-то более тонкое, хрупкое, но настолько же сильное. Будто Хината мог спрятаться за ним от всех и всего и знал, что тот будет стоять столько, сколько нужно, даже если в него будут лететь сотни стрел. И тут заходит единственная тема, которую Хината всегда избегал в кругу семьи. Тема, которую он обговаривал только с Озаки, так как был уверен, что она поймёт. – Я уже надеялся, что в этом году ты приедешь к нам со своей невесткой, – Мэзэру томно вздыхает, складывая руки на столе и не сводя с Шоё доброго, но слегка требовательного взгляда. – Какую невестку, ему ещё только девятнадцать! – Кумико вытирает щеку Натсу, своей правнучки, которую та измазала соусом от такояки. – Так твоя дочь уже была знакома в этом возрасте с Мэсэйуки, – дедушка закатил глаза. – И вообще, не влезай в мужские разговоры, – Хината про себя тихо воет, отпивая немного вина из бокала, делая вид, что он просто оглох. – Ну так, Шоё? У тебя есть девушка? Рыжий через силу выдавливает улыбку, чувствуя на себе мимолётный взгляд матери. – Пока нет. – Пока? Значит, тебе кто-то нравится? – Мэзэру слегка напирает, но Хината знает, что это просто его привычка. – Э, ну так… – Отстань ты от ребёнка, не видишь, что ли, что смущаешь его? – Шоё был готов благословить свою бабушку. – Я хочу, чтобы моё больное сердце ещё продержалось до момента появления моих правнуков! – Мужчина поднимает подбородок кверху, стараясь быть при этом важным. Хината перенял этот трюк от него. – Ох, не выдумывай тут мне, больной нашёлся, – Кумико фыркнула. – И вообще, у тебя уже есть правнучка! – А когда у Шоё-нии будут дети, значит, я буду их тётей? – После фразы Натсу Хината тихо кашляет, приходя в ужас от того, какой оборот принимает этот безобидный, казалось бы, разговор. Тут в разговор вступает Нобуо, двоюродный брат Хинаты, посадив дочку себе на колени. – Нет, глупышка, ты будешь их сестрёнкой, – Шоё всегда поражался тому, что с братом у них разница в возрасте всего пять лет, но он кажется ему невероятно взрослым, неплохо справляясь вот уже четыре года с ролью отца. – Я всегда хотела себе сестрёнку! Шоё, назовёшь её Момо*? Я так люблю персики, а её рыжие волосы точно будут, как персик! – Конечно, я так и сделаю, – Хината не может сказать «нет» любимой племяннице, даже если придётся врать. Даже если ему сейчас очень тяжело от этого разговора, учитывая, что его мама всё это слышит. Даже если приходится давить улыбку через силу на глазах всей семьи лишь потому, что не хочет их расстраивать тем, что никогда не сможет иметь детей. И он представляет, как его матери стыдно за это враньё. Впервые за всё время с начала приезда ему хочется забиться в угол и стать невидимым. Когда он открывался маме, он был в этом уверен. Он никогда бы этого не рассказал, имея хотя бы каплю сомнения. И есть один нюанс, который его останавливает перед тем, чтобы рассказать остальным членам семьи. Это его отец. А точнее, его реакция на попытку Хинаты объяснить всё это. Он не понял. Точнее, он не хотел понимать. Почти спокойно приняв факт того, что его сын асексуал, он даже не задумывался над тем, что фраза «мне не нравятся девушки» может означать несколько другое. Обговорив это с мамой, он просил её ничего не говорить Мэсэйуки. Он хочет сделать это сам, когда будет необходимость. И всё дело в том, что такой необходимости и не было прежде, пока в его жизни не появился Тобио. И скрывать свои отношения с этим человеком не хотелось совсем. Хината хотел кричать на весь мир "посмотрите, это – мой парень, и я его люблю, я горжусь тем, что он со мной". Но Шоё не мог позволить себе такую роскошь. Особенно после того, когда произошёл тот случай с их фотографией. Даже если в штатах, где процент положительно относящихся к ЛГБТ-сообществу людей был выше, чем в Японии, нашлись люди, со злобой отреагировавшие на это, Хината не хотел думать о том, как к этому бы отнеслись в родной стране. Конечно, он не прибегал к мысли, что его могут как-то осуждать открыто в семье, но… Он был уверен, что они все расстроятся. Потому что даже во взгляде Озаки сейчас проскакивала эта грусть от осознания того, что у её сына не будет детей. Но всё же, она никогда этого ему не показывала. Все эти раздумья и метания в глубине себя будто создавали между Шоё и его семьёй невидимую стену. Пока тонкую, ощущаемую им одним, но что будет дальше? Он не сможет всю жизнь скрывать свою ориентацию, и уж тем более Хината не хочет прятать от них Кагеяму. Но пока что он не готов. Ему страшно и стыдно за этот страх, но это правда не то, что можно так легко сказать за семейным праздничным ужином просто так. Но у него ещё будет время, и он сможет подготовиться. – Хината-кун, поможешь мне чай принести? – На плечо Шоё ложится рука жены его брата, а сама она мягко склоняет голову к плечу. – А, да, конечно, Юмико, – парень встаёт и уходит с девушкой на кухню, доставая чай, пока она ищет чашки. – Я заметила, что тебе не очень нравится этот разговор, – она легко улыбается ему, ставя чайник. – Спасибо, – Хината садится на стул, опустив голову. Юмико проходится взглядом тёмных глаз по его слегка сгорбленной спине. Они не были так близки и редко встречались, но она всегда казалось Хинате очень доброй, но при этом стеснительной. Её семья была совсем маленькой, и когда Нобуо знакомил её со своими родственниками, она очень смущалась поначалу. Но став мамой, девушка полностью влилась в их семью, чувствуя себя на своём месте. А потому не могла не узнать у Шоё о его состоянии. – Не задумывайся об их словах всерьёз, по крайней мере, сейчас, – она заваривает чай, отвернувшись от него. – Я пытаюсь, но они так давят порой, – Хинате хотелось выговориться хоть кому-то, и он очень жалел, что не может сейчас уйти и позвонить Тобио. – Знаешь, дети – это совсем ведь необязательно. Это, скорее, призвание. И если это не твоё, это не сделает тебя плохим человеком в глазах семьи. Вау. Странно, но от этих слов Хинате стало немного легче. Учитывая то, что это говорит человек, у которого есть ребёнок. Она могла бы сказать сейчас что-то вроде «дети – это счастье, и когда они у тебя появятся, все сомнения уйдут», после чего Шоё бы просто завыл в голос. Но она сказала то, что ему нужно было услышать. Что он не обязан. Что его не осудят. Потому что осуждение окружающих – то, с чем он справлялся хуже всего. – Спасибо, – он поднял голову в её сторону, расслабленно улыбаясь. – Можно вопрос? – Конечно, спрашивай, – Юмико, кажется, была только рада помочь. – Как ты, эм, поняла, что готова ко всему этому? – К детям? – Нет, как ты поняла, что, ну… Нобуо – тот самый человек, с которым ты готова создать семью? Девушка, казалось, сильно задумалась, смотря ему в глаза и изменяясь в лице. Она приложила палец к губам, пытаясь правильно сказать то, что думает. – Наверное, когда я поняла, что из моей головы исчез идеальный образ мужчины, который я всегда представляла ранее. Когда я поняла, что на его место пришёл образ твоего брата. И тогда, со временем, я осознала, что ничего не хотела бы в нём изменять, а находясь не рядом с ним, я очень скучала по нему. По нему такому, какой он есть. – А что, если бы ты ошиблась? – Хината спрашивал тихо. – Ну что ж… Значит, сейчас было бы по-другому. Но я бы всё равно не жалела ни капли проведённого с ним времени, потому что я была счастлива, не думая о далёком будущем. Это стоит ценить. – Разве не думать о будущем – это… Безопасно? – Какой странный вопрос, – Юмико звонко хихикнула. – Если есть человек, с которым ты не обременяешь себя тяжёлыми раздумьями о прошлом или о будущем, наслаждаясь лишь моментом, это значит, что ты чувствуешь себя с ним в безопасности. То есть, полностью доверяешь. Хината улыбнулся ей и помог отнести чай в гостиную. Наверное, она была права. Так он думал, вспоминая, каким счастливым его делает одно лишь присутствие Тобио рядом. Возможно, это и есть настоящая любовь? Когда тебе хорошо лишь от того, что любимый человек рядом с тобой и в порядке. Именно поэтому Хинате было больно. Больно от того, что Кагеяма не был в полном порядке. И поэтому он боялся сказать ему о возвращении в Японию. Он просто хотел, чтобы Кагеяма был счастлив. Уже поздним вечером Хинату начало сильно клонить в сон после ужина и небольшого количества выпитого вина, поэтому он не обратил внимания на то, что Тобио ему так и не ответил на сообщения. Он лишь пожелал ему доброго утра, с огромной радостью обнимая подушку и с блаженством закрывая глаза. Даже находясь в сотнях километрах от своего парня, Шоё чувствовал себя нужным и любимым. От этого засыпалось очень легко. Его сон был очень странным. Хината тонул. Он чувствовал, как медленно погружается под воду, слой которой над его головой увеличивался всё больше и больше, а перед глазами быстрее темнело. Но это не пугало его и не доставляло дискомфорт. Он будто по своей воле опускался ко дну, не имея и шанса вздохнуть и насытиться кислородом. Он не смотрел вверх, туда, откуда ещё слабо пробивался свет, тонкими лучами разрезая толщу воды. Его взгляд был направлен вниз, в пугающую мрачную синеву, но он только с радостью принимал свою гибель. Он был спокоен. И тут что-то стало ему мешать. Какой-то противный звук, раздающийся непонятно откуда, зудящий прямо на подкорке и не дающий сосредоточиться. И Хината почувствовал сквозь сон, как его несильно встряхивают. – А… Что… Я сплю, – он ещё пытается ухватиться за остатки сновидения, но ему не дают. – Шоё, твой телефон на весь этаж орёт, – Коё села на край кровати и помахала звонящим телефоном перед сонным лицом сына. Так вот, что это был за звук. – Ой… Скажи Нишиное, что я умер… – Хината натягивает одеяло до ушей. – Это Тобио-кун. Больше Хинате не нужно было ничего, чтобы подорваться и буквально выхватить телефон из рук мамы, слегка напуганной такой резкой реакцией. Шоё нахмурился, потирая всё ещё не до конца открывшиеся веки рукой, посмотрев на время. Семь утра. Кагеяма знает, что в выходные Хината любит поспать подольше, поэтому не стал бы его будить без необходимости, учитывая разницу во времени. Рыжий отвечает и смотрит на Озаки, которая оглядывала его с неким беспокойством во взгляде. – Алло?.. – Хината спросил менее уверенно, чем расчитывал. – Привет, – Кагеяма как-то очень громко выдохнул. – Я так хотел услышать твой голос, прости… – У тебя что-то случилось? – Шоё спрашивает осторожно. На этой фразе Коё встаёт, слегка потрепав его по волосам, и уходит из комнаты. – Эм… Да, нет, неважно, – слышится нервный смешок, а затем Хината замечает тяжёлое дыхание. – Что значит неважно? Что с тобой? – Парень не в силах просто сидеть и потому встаёт, начиная расхаживать по комнате. – Хината, просто, – ещё один прерывистой вздох. – Спасибо, что ты есть. Шоё не понимает, что происходит, но он уже полностью проснулся и теперь нервно треплет пальцами свободной руки занавеску у окна. – Под чем ты? – Он пытается сдерживаться, но выходит плохо. – Что? – Кагеяма кажется удивлённым. – Я… Я трезв. – Тогда почему ты так загнанно дышишь, будто ты бежал несколько километров без остановки? – Мне… Чёрт, мне просто так плохо, – говоря об этом, он продолжал издавать странные смешки. – Знаешь, такое ощущение, что жизнь меня просто ненавидит. – Кагеяма, объясни… – Просто скажи мне… Ты действительно любишь меня? – Что… Что за глупый вопрос? Я не понимаю, – Хината теряет всю свою уверенность, понимая, что теперь нервно меряет шагами комнату. – Просто ответь, пожалуйста, – парень почти стихает. – Конечно люблю, – он не думает ни секунды, говоря это. Он уверен. – Спасибо… Я тоже… – На этом звонок обрывается. – Кагеяма? – Хината отдёргивает телефон от уха, понимая, что вызов завершён. – Да твою мать, – он набирает его сам, но слышит лишь то, что абонент недоступен. – Да блять! – Он выкрикивает достаточно громко, даже не заботясь о том, что может быть услышанным. Собственное дыхание теперь начинает учащаться от страха и злобы, но стук в дверь заставляет его взять себя в руки. – Шоё, ты чего кричишь? – Озаки зашла, поправив свой домашний халат, а затем замерла. – Сынок… Почему ты плачешь? Хината непонятливо на неё посмотрел, а затем провёл рукой по лицу. Он даже не заметил этого, теперь стыдливо отворачиваясь и пытаясь выровнять дыхание. – Всё… В порядке, – враньё. – А мне так не кажется. Иди сюда, – она подходит и тянет его за плечо к себе, обнимая. – Что случилось? Что-то с твоим другом? – Мам, я… – Хината жмурится, чтобы не давать слезам дальше катиться из глаз. Ему так много нужно было ей рассказать, и он планировал сделать это совсем не так. Теперь же он даже не знал, с чего начать, чувствуя, что времени совсем нет. – Это… Он… – Он не просто друг? – Нет… Не друг, – Шоё отстраняется и смотрит в глаза мамы, такие же тёплые карие омуты, как и у него. – Я… Я влюблён в него, – он старается сказать это спокойно, но голос всё равно дёргается. Он совсем не знает, что ещё говорить. – Ох… И что он сделал, что довёл тебя до слёз? – Нет, всё не так, – Хината быстро мотает головой, соображая. – Мам, мне… Мне надо вернуться в США. Из всех скачущих мыслей в голове он хватается за одну, которая сейчас кажется самой верной. Вернуться. Ему надо вернуться. Потому что иначе он изведёт себя до смерти от осознания того, что у Кагеямы что-то случилось. А он даже не может быть рядом. Он даже не знает, что именно произошло, не может дозвониться. Он боится того, что уже было в его жизни вместе с Тобио. И теперь он мог не успеть. – То есть? – Озаки кажется спокойной. Намного спокойней, чем Хината. – Я нужен ему… У него… Проблемы, – он сглатывает, понимая, насколько образно и невнятно говорит, но не знает, как всё это объяснить. Коё осматривает его в молчании, затем поворачивает лицо к окну, долго смотря в него, словно что-то выглядывает. На самом деле, у неё внутри был точно такой же ураган эмоций, как и у Хинаты. Она тоже мало что понимала, но умела себя сдерживать. – Это настолько серьёзно? – Она вновь обращает взгляд к сыну. – Да. Всё, что касается Тобио – серьёзно для меня, – это было бы неловко говорить, если бы Хината не находился сейчас на грани истерики. – И ты готов сейчас оторваться от семьи ради него? – В вопросе не было никакой претензии или предвзятости. – Он тоже моя семья, мам. Озаки тихо вздыхает, слегка кусая изнутри щёку. Отпускать Хинату никуда в таком состоянии она не собиралась, но зная его темперамент, она сомневалась. Сомневалась потому, что первый раз видела своего сына настолько встревоженным. Он не был таким даже тогда, когда переводился в другой университет и улетал из страны. Сейчас он выглядел почти дико, обескураживая её своими заявлениями. Вообще-то, ей было очень обидно, что такие новости она узнаёт вот так. – Почему тогда я ничего не слышала о нём прежде? Ты скрываешь это от меня? – Вовсе нет, я собирался рассказать сегодня, но… Но так получилось… У меня нет времени, – он почти умоляюще на неё смотрит. – Что ж, я посмотрю билеты на сегодняшний вечер. Хината поджимает губы и бросается от облегчения на маму, сжимая в объятиях. – Ты лучшая мама на свете… Прости, что я такой придурковатый. – Твоему Тобио очень повезло, – она успокаивающе гладит его по спине, легко улыбаясь. – Вы в отношениях? – Да… Меньше месяца. Я бы обязательно рассказал тебе, – он виновато смотрит в ответ на её улыбку. – Я рада за тебя, – она отстраняется и слегка прищуривается. – Вы же предохраняетесь? – МАМ! – Хината за секунду становится пунцовым. – Не забывай, что каждые полгода надо проверяться. И ему тоже, – Хинату просто корёжит всего от этого разговора, но он через силу кивает. – Мне не надо читать тебе лекцию о последствиях незащищённого секса? – Думаю, не стоит, – ох, хотел бы Хината сейчас поставить Кагеяму перед своей мамой, чтобы он тоже мучался, потому что это нечестно, что рыжий слушает это один. – Хорошо, – она снова улыбнулась и пошла к двери. – Собирай вещи.

***

– Тобио, ты слышишь меня? – Мужчина делает шаг к парню, косясь на осколки чашки на пороге квартиры. Кагеяма переводит перепуганный взгляд на него, в молчании приоткрыв рот. Слышит ли он? О да, он слышит. Каждое слово и каждый удар собственного сердца раздаётся в его голове эхом, а мозг совершенно отказывается воспринимать сказанное этим человеком. Отец? Не смешите, у Тобио нет отца. Его отец бросил их с мамой в детстве, не оставив ему никаких способов с ним связаться. Никакой зацепки. Ни единого намёка на то, что хотел бы встретиться с сыном хоть раз. Так отцы не делают. Они не появляются спустя шестнадцать лет на пороге квартиры своего ребёнка в Новый год, не стоят напротив с улыбкой и уж точно не просят разрешения войти после того, как бросили своё чадо. Это всё какой-то абсурд. – Что вам надо? – Кагеяма рефлекторно хмурится, слегка мотнув головой, пытаясь мыслить хоть немного ясно. Шуджи приподнимает вверх одну бровь, и, чёрт, как же это сейчас похоже на мимику самого Тобио. Это просто невозможно. – «Вам»? – Он позволяет себе улыбку, за что Кагеяма хочет разбить ему лицо. Он смеётся над ним? Ему весело? – Ты совсем не помнишь меня? – Допустим, что-то я помню. Но этого недостаточно, чтобы впустить вас в свою квартиру, – парень складывает руки на груди, не скрывая своего враждебного настроя. На самом деле, он в шаге от того, чтобы упасть в чёртов обморок, потому что сердце уже отдавало где-то в горле, а руки словно погрузились в лёд. – Я знаю, что не заслуживаю этого, но… Вероятно, Лизи тебе не говорила о причине моего ухода? – Не смей даже её имя произносить! – Он почти рычит на него, а лицо искажается от злобы. – Она говорила лишь то, что ты мудак. И я в этом убедился, – он делает шаг назад и хватается за ручку двери, намереваясь уже закрыть её, но ему не дают этого сделать, схватившись за дверь. – Отпусти, – он сжимает челюсти так, что их сводит. – Тобио, прошу… Давай поговорим. Я всё объясню. – Я не хочу и слова от тебя слышать, ясно!? Уходи туда, откуда пришёл, и тебе не нужно возвращаться ещё через двадцать лет. – Я был в тюрьме. Кагеяма разворачивается, вставая к нему лицом, но всё же перехватывая ручку двери снова. Тюрьма. Ещё лучше. Лучше бы он просто его бросил. Лучше бы ему было всё равно на то, что у него есть сын. Хотя Тобио и не считает, что для человека напротив это имеет хоть каплю значения. Он не намерен верить ему, чтобы он не сказал. Ему перестал быть нужным отец уже очень давно. – За что? – Давай мы спокойно поговорим, пожалуйста, – он почти устало вздыхает, надо же. Он будто нарочно всё это делает. На его месте Кагеяме было бы просто стыдно явиться сюда после стольких лет. Даже если он сидел. Письма? Хоть что-то? – Я сейчас на грани своего спокойствия, – у него дёргается верхняя губа от бешенства. – Меня обвинили в мошенничестве в банковской сфере. – И? Это было обоснованное обвинение? – Парень щурится, смотря в тёмные глаза напротив. – Отчасти… На меня повесили половину того, в чём я не принимал участие. – Даже если так, что-то не припомню такого нарушения в этой сфере, за которое дают шестнадцать лет. – Мне дали десять, – Шуджи опускает взгляд. – Десять?.. А остальные шесть? – Теперь Тобио даже не то, что злится. Он просто не понимает. Пытается понять его логику, но всё никак не складывается в одну цепочку. – Мне пришлось вернуться в Японию. Я не мог прилететь сюда. – Почему? Боялся ответственности за несовершеннолетнего сына? – Он почти ядовито плюётся в него этой фразой. – Тобио, я правда не мог вернуться, но я всегда интересовался тобой у Лизи. Мы переписывались, редко, конечно, но я знаю многое о тебе. Кагеяма застыл в шоке, убрав свою руку от двери, ещё больше шокированный, хотя, казалось бы, куда больше. Он почти не дышит теперь, разглядывая лицо напротив. Какова вероятность того, что он лжёт? Тобио ни разу не слышал от матери об их переписке. Она никогда не упоминала, что отец им как-то интересуется, никогда не говорила об их связи. Но это достаточно легко проверить. – Моё хобби. – Что? – Кажется, мужчина слегка удивлён этим вопросом. – Отвечай. Это же могло быть в вашей переписке, верно? – Он напирает, желая поскорее с этим разобраться, хотя понимает, что быстро точно не получится. Да и как вообще можно со всем этим справиться? – Ты готовился поступать на программиста, у тебя были лучшие оценки среди параллели по математике и физике. Ты занимаешься музыкой, играешь на фортепиано и гитаре, а еще знаешь японский. Брюнет делает шаг назад, зажмурив веки до боли, и просто не хочет верить в услышанное. Нет, нет, нет, он лжёт, всё это при желании можно было выяснить любым другим способом, да хотя бы слежкой. Выбор профессии не самое тайное в жизни человека, как и то, что он любит музыку. Его друзья из старшей школы были в курсе того, что он говорит на японском. Но… Стоило бы так заморачиваться ради получения этой информации? Это скольких людей из его прошлого нужно было найти, чтобы всё это узнать? Однако, Тобио было во много раз легче представить именно это, чем то, что его мама просто… Обманывала его? Умалчивала? Где-то над рёбрами неприятно кольнуло, и парень отошёл в глубину коридора, приложив руку к груди. Не то, чтобы он думал, что у него какие-то проблемы с сердцем, но ещё пару таких волнующих событий ворвётся в его жизнь, и Кагеяма рискует слечь в больницу. Брюнет прикрывает глаза, прислонившись спиной к стене, и пытается выровнять дыхание. Это всё один сплошной сюр, это не может быть реальностью. Он не хочет ворошить своё прошлое, не хочет, чтобы воспоминания о его матери как-то искажались от новой информации и уж точно не хочет в своей жизни видеть второго родителя. – Сынок, ты как? – Шуджи заходит, закинув свою спортивную сумку с вещами и пакеты в коридор, и встаёт перед Тобио, поддерживая его за локти. – Отвали, я в норме, – чужие прикосновения сразу отрезвляют, парень выдёргивает руку и снова со злобой пялит в ответ. Вот только головокружение что-то совсем не проходит. Он делает глубокий вдох и, держась одной рукой за стену, проходит на кухню, наливая себе стакан воды и искренне жалея, что не может просто утопиться сейчас в этом стакане. Потому что чужое присутствие в его квартире выводило из себя. Никто, никто, никто не смеет так врываться к нему в жизнь. Никто, кроме одного единственного человека, которому он это позволил. Но больше не позволит никому. Тихие шаги раздаются за спиной Тобио, но он не поворачивается. Он совсем не знает, как с этим бороться. А стоит ли вообще бороться? Сопротивляться? Может, Шуджи сам уйдёт, когда заберёт то, что ему нужно? Ему же ведь что-то надо от парня, он не пришёл просто так. Кагеяма никогда не поверит в этот бред. – Тобио, я знаю, что ты обо мне думаешь. Я знаю, что не имею права даже говорить с тобой. Но если бы я мог, я бы вернулся обратно и всё исправил. Насколько это возможно. – Что бы ты исправил, м? Если думаешь, что я как-то переживаю, что рос без отца, – с этими словами он поворачивается к нему, – мне абсолютно похуй на это. Единственное, что я хочу исправить – судьбу своей матери. Но это невозможно. Так что катись к чёрту отсюда, – он отвернул голову к окну, откуда больше не светили яркие вспышки, лишь свет от фонарей проникал сквозь полумрак. – Твоё состояние не позволит мне уйти. – С каких пор тебя волнует моё состояние?! – Эта фраза будто разрывает на Тобио цепи, сдерживающие его перед этим, и он просто начинает кричать. – Может быть волновало, когда я переходил в старшую школу? Или когда расставался с первой девушкой? А может быть, когда выбирал вуз? Или нет, наверное, тебя это волновало, когда умерла моя мать, и я остался один, разбирался с похоронами, продавал квартиру и думал, как мне не сойти с ума?! Тогда тебя это волновало?! – Он не позволит себе сейчас плакать, выбрасывая наружу всю накопившуюся на мир злобу внутри себя. Шуджи поджимает губы и смотрит на него в ответ почти также. – Если тебе легче думать, что мне было всё равно, думай так. Но ты не можешь обвинять меня в том, чего я не делал. – Ты… Да если бы ты вернулся вовремя, может быть, она была бы жива! – Он срывает свой голос и закрывает лицо рукой, осознавая, что он только что выпалил. Он горбится из-за тянущей его вниз боли в груди, чувствуя, как им овладевает истерика. – Возможно… Но ты не можешь меня в этом винить. Думаешь, это легко узнавать спустя недели молчания, что человек, с которым у вас общий ребёнок, умер, и не иметь возможности даже побывать на его могиле? – Тобио почти выворачивает от всего этого, он громко сглатывает и поднимает глаза к потолку. У него совсем нет сил. – Как ты узнал? – Когда все мои сообщения по почте перестали становиться прочитанными, я просто ждал. А потом позвонил по стационарному телефону, номер которого помнил наизусть. Тогда ты уже продал квартиру. – И от них ты узнал мой новый адрес, – Тобио кивает сам себе, вспоминая, что оставлял свои контакты на случай непредвиденных обстоятельств. Теперь он об этом очень жалел. – Да. Всё так, – Шуджи видит, что его сын немного успокаивается, хотя, на самом деле, тот просто готов упасть замертво и почти спокойно принять свою смерть. – И зачем ты вернулся? – Парень поворачивает лицо к нему почти измученно. – Ведь её больше нет. – Перестань. Я ведь люблю тебя… – Нет! Не смей говорить это! – Он почти дёргается и закрывает свои уши. – Не приравнивай свои чувства или что-то там ещё к нему! – Он говорил это как в бреду, не желая слышать. – Но ведь это так… – Шуджи позволяет себе несильно потянуть его за локоть, на что Тобио лишь снова дёрнулся от него в сторону, как от огня. – Ты мой ребёнок, и сколько бы времени не прошло, что бы ты мне не сказал, это так. – Нет! Ты не знаешь, что это! Я никому не позволю говорить это в свою сторону, кроме него, ясно?! – Кроме кого? Кагеяма прикусил губу, не желая говорить этому человеку о Хинате. Не потому, что стеснялся этого факта. Он бы с удовольствием высказал сейчас все свои чувства к своему парню, то, как он его спас, вытащил с самого дна и продолжает поддерживать его на поверхности. Но Тобио просто не хочет, чтобы этот человек хотя бы косвенно прикасался к его чуду. Даже если он произнесёт лишь его имя, парень не сдержится и вырвет его поганый язык, чтобы тот больше не смел этого делать. – Это не твоё дело, – он проводит влажной от пота ладонью по волосам, собирая остатки терпения воедино. – Я очень устал. – Я пока не могу поехать в гостиницу… Сейчас новогодняя ночь. – Что ж, в таком случае, лестничная клетка к твоим услугам, – он бросает взгляд в коридор на сумку и закрытую дверь, около которой лежат собранные в одну кучку осколки чашки. – Выставишь собственного отца на улицу? – Я тоже едва не оказался на улице, знаешь ли. Мне было всего восемнадцать. Как-то извернулся. – Пожалуйста, Тобио. Хотя бы на несколько часов до утра, потом я сниму номер, – он почти умоляюще смотрит на парня, отчего Кагеяма чувствует только омерзение. Он его совсем не знает и не понимает, правда ли всё это, или человек напротив просто хороший актёр. – Можешь остаться на кухне. В спальню даже заглядывать не смей, – с этими словами он резко разворачивается и уходит в свою комнату, закрывая дверь на замок впервые за всё время проживания тут. Даже не доходя до кровати, он просто оседает на пол, сжимаясь и резко выдыхая весь запас кислорода в груди. Как же это всё мерзко. Подло. Будто против него устроили заговор, чтобы довести до нервного срыва. Он не хочет думать ни о чём. Ни об отце, ни о матери, ни о Хинате. Он бы позвонил ему сейчас, зная, что от одного его «привет» станет в разы легче. Но Шоё сейчас со своей семьёй. У Кагеямы этого давно нет, и он никогда не отнимет у него это время. Хината и так полгода на него потратил. Уделил внимание. Пусть отдохнёт. Да и Кагеяма сейчас едва ли сможет сказать ему хоть что-то внятное. Он смотрит на край своего стола, туда, где всё ещё лежит подаренный кулон. Находит остатки сил и встаёт, подходя и забирая его со стола. Цепочка достаточно массивная, с крепким, но аккуратным плетением. Парень садится на кровать и просто оглаживает серебряное украшение, перекатывает между пальцев, чувствуя приятную тяжесть. Раскрывает замок и вешает на свою шею, проведя указательным пальцем ещё раз по плетению вниз, сжимая в руке подвеску. Он падает на кровать совершенно обессиленный, энергии нет даже на то, чтобы укрыться одеялом. Хотя вряд ли оно сейчас могло его согреть. Тобио чувствует себя очень маленьким слабым мальчиком, которого выгнали из приюта, потому что он занимал лишнее место. И он просто ложится на обочину ночного шоссе, закрывая глаза и уносясь куда-то далеко вместе с сопутствующим ветром. Тело настолько слабое, что оно просто растворяется в пространстве, и Кагеяма полностью исчезает. Под закрытыми веками он не видит ничего, кроме ускользающих от него рук с тонкими кистями, пальцами чуть меньше, чем его собственные, которые снова и снова уходят от его прикосновений. Будто само время затягивает их во мглу. И постепенно не остаётся ничего, кроме окутывающей темноты, где больше не ощущается запах яблочного шампуня.

***

Из тревожного полусна его вытаскивает тихий стук по двери спальни. Кагеяма нехотя разлепляет веки, надеясь, что всё произошедшее в новогоднюю ночь ему приснилось или привиделось под воздействием наркотиков. Даже такой исход событий ему нравился больше, чем тот, который был на самом деле. За окном уже было достаточно светло, так что пришлось зажмуриться от белого света, проникающего в комнату через занавески. – Что? – Тобио даже не утруждает себя тем, чтобы открыть дверь, разговаривая с Шуджи через неё. – Может откроешь? – Голос говорящего казался странно приветливым. – Зачем? Вроде хорошо слышно, разве нет? – Парень слышит за дверью громкий вздох и облокачивается на дверь спиной. – Когда ты уйдёшь? – Я как раз собирался. Просто хотел сказать тебе «доброе утро». – Издеваешься? – Ну, может немного, – Шуджи издаёт смешок, затем говорит уже спокойнее. – Я оставил для тебя кое-что на столе. – Вали уже, – Кагеяма хмурится, даже и мысли не допуская о том, что посмотрит на это «кое-что». Если его недоотец думает, что он простит его за подарок, то очень сильно ошибается. Тобио просто выкинет это всё в мусорку, туда же, где скрылась любовь к родному отцу много лет назад. Когда парень услышал звук закрывающейся входной двери, он с облегчением выдохнул. Несмотря на то, что спал он вроде бы долго, усталость не прошла совсем, вызывая теперь во всём теле неприятную тягость и слабую ноющую боль в мышцах. Тобио прошёл на кухню, с шоком осматривая стол – Шуджи приготовил ему… Онигири? Серьёзно? Конечно, Кагеяма знал блюда японской кухни, но как-то особо раньше не горел желанием переходить на неё. Теперь ему стало интересно, где мужчина достал нори. Неужели заранее купил? Хотя, кто его знает, сколько дней он уже в штатах. Может быть, он был в другом городе? Если так задуматься, то Кагеяма действительно о нём ничего не знает. Да и не горит особым желанием знакомиться ближе. Он не то, что не хочет ему верить, он просто не может. После стольких лет отсутствия он так легко приезжает и объясняет, почему его не было, и все его слова в каком-то смысле могут показаться правдивыми, но… Всегда, когда есть это «но», всё сказанное раннее – бессмысленно. Парень достаёт из холодильника клубничное молоко и долго его потягивает, смотря теперь на достаточно большую коробку на столе. Она не была как-то празднично упакована, даже почти не притягивала к себе взгляд, но одна деталь не давала Кагеяме просто так забыть о ней. На ней было его имя. Теперь он уже сомневался, что это был просто какой-то подарок, потому что от этой вещи не веяло никакой новогодней аурой. Не было теперь ощущения, что это что-то незначительное. И Тобио это пугало. С него хватит потрясений и нервных срывов, он просто хочет, чтобы это всё осталось позади него. А лучше бы всё это просто исчезло без следа. Немного боязно подойдя к столу с ножом, он подцепил клейкую ленту, разрезая её. Что ж, он всё ещё надеялся, что его интуиция его обманывает. Пожалуйста, пусть там будет какой-нибудь идиотский конструктор или типо того, чтобы без зазрений совести можно было это выкинуть. Он так и застывает с крышкой от коробки в руках, не понимая своей реакции. Глаза словно физически не могли смотреть на что-либо другое – взгляд был направлен точно туда. И первое, что заметил Тобио – фотографии. Много фотографий. И на всех был он. Кагеяма берёт распечатанные снимки в руки, почти с ужасом осознавая, что почти все фотографии он видел раньше – в детском альбоме или на телефоне его матери. На этих снимках была практически вся его жизнь – начиная с младенчества, где его держит на руках Шуджи, а Лизи стоит рядом, обнимая его за талию, заканчивая фотографией с выпускного. Ноги резко становятся ватными, и он тяжело опускается на стул, когда читает на обороте фотографии «он вырос лучшей версией нас», узнавая мамин почерк. То есть, он не врал?.. Это она отправляла ему эти фото? Многие из них были потёртыми, немного пожелтевшими от времени, другие были в более хорошем состоянии. Кагеяма почувствовал резко подступившую к горлу тошноту, слегка тряхнул головой и решился посмотреть на остальное содержимое коробки. Это были подарки. Пара игрушек, одежда, книги. Хорошие книги, из коллекционных собраний. Тобио тянется дрожащей рукой к маленькому плюшевому мишке с красной лентой, слегка сжимая его в ладони, будто проверяя, настоящее ли это всё. Взглядом ловит лежащий на дне коробки каподастр для гитары, рядом замечает медиаторы из дерева. Это всё так резко на него обрушивается, что парень даже не контролирует то, как резко вскакивает, роняя на пол все эти вещи. Спотыкаясь о собственную ногу, он летит в коридор, натягивая куртку и почти на ходу застёгивая ботинки, вылетает на улицу как ошпаренный, ловит ртом ледяной воздух, пытаясь охладиться. Как же это всё не вовремя… Будто он долго шёл по канату над пропастью, кое-как сохраняя равновесие, периодически заваливаясь набок, но всё ещё идя вперёд. А сейчас этот канат словно дёрнули с двух сторон так, что парень сорвался, хватаясь одной рукой за него и теперь болтаясь над этой пугающей бездной. Будто вот-вот его силы кончатся, и он полетит вниз, с огромной скоростью приближаясь ко дну. Одёрнув себя и запустив руки в карманы куртки в поиске пачки сигарет, Кагеяма находит клочок какой-то бумажки. Разворачивает, читая номер Шуджи, написанный на бумаге. Вот же ублюдок… Он точно знал, какое впечатление произведут эти вещи на Тобио. Словно издевается. Будто сдерживался все эти года, а теперь, наблюдая за замешательством юноши, смеётся над ним в голос. Кагеяма бы ни за что не стал снова искать с ним встречи, но чёрт, как много у него теперь вопросов. В какой-то момент он настолько путается, что не замечает, как уже сидит снова на своей кухне, смотря прямо перед собой. В этот момент он чувствует себя поистине ненормальным. Психом. Человеком, окончательно потерявшим какую-либо связь с этим миром. Он уже в который раз теряет самого себя, не понимая собственных эмоций, чувствуя, как сознание медленно ускользает через пальцы. Он сильно щипает себя за щиколотки, до боли раздирая ногтями кожу в кровь, лишь бы не теряться сейчас. И с диким ужасом понимает, насколько он стал зависим. Но не от наркотиков, а от Хинаты. Такое ощущение, что единственное, что может помочь ему оставаться на поверхности – его голос. Его касания. Его губы и весь он сам. Но Кагеяма не осмелиться позвонить ему сейчас, почти на сто процентов уверенный, что тот примчится в штаты сразу, как только услышит о произошедшем. Пусть хотя бы Хината отдохнёт от всего этого дерьма в жизни Тобио.

***

Вечером на улице было настолько красиво, что Кагеяма ненамеренно сбавил шаг и поднял голову вверх – в окнах домов переливались огни гирлянд, фонарные столбы были увешаны огоньками, витрины местных магазинов манили новогодней атмосферой. Снаружи вокруг словно распускалась детская сказка со своими причудливыми витиеватыми яркими формами, вызывая в душе отклик на каждый маленький огонёчек, играющий бликами в глазах окружающих. Но внутри Тобио не было ничего. Просто зияющая пустота, будто аура, окутывающая его полностью, отражала рикошетами все эмоции людей поблизости от него. Парень невидящим взглядом цеплялся за эти улыбки, улавливал обрывки детского смеха, совсем немного касался этого тепла, которое дарили члены семьи друг другу. Он чувствовал себя лишним. Лишним во всём этом празднике и веселье. Он желал лишь скрыться с глаз остальных и не портить эту картину. Но его, кажется, и так никто и не замечал. Тобио заходит в семейный ресторан и, как иронично, выискивает взглядом своего отца. Только завидев его издалека, парень резко растерял всю свою уверенность и настрой на серьёзный долгий разговор, отчего его шаги явно замедлились. Он почти заставил себя сесть напротив Шуджи, смотря куда угодно, только бы не ему в глаза. Мужчина кивнул ему, видимо, тоже немного волнуясь. Им принесли заранее заказанные две чашки ароматного чая. – Я не пью чай, – Кагеяма сощурился и отодвинул от себя чашку. Да, он будет вести себя как говнюк, потому что он может себе это позволить. – Я не знал. Взять тебе кофе? – Шуджи не выглядит раздражённым ни капли, протягивая Тобио меню. – Латте с банановым и кокосовым сиропами, – официантка кивнула и убежала, унося нетронутый чай. Парень не любил такой сладкий кофе, но его постоянно пил Шоё. Сейчас захотелось именно этого. – У тебя есть вопросы… Я отвечу на все, только пообещай, что не будешь устраивать сцен, – Тобио на это выразительно выгнул бровь. – Ох, да что ты, думаешь, я способен закатить истерику всего лишь потому, что тебя не было хер пойми сколько, а моя мать, как оказалось, меня обманывала? Я совершенно адекватен. – Не матерись здесь. – Ты слегка опоздал с нравоучениями, папаша. Видя настрой своего сына, Шуджи лишь вздыхает, отпивая чай и смотря в сторону. Сейчас Кагеяма мог получше его рассмотреть при нормальном освещении – такие же чёрные волосы, только короче, нет такой чёлки, падающей на нос, как у самого Тобио. Ростом он был слегка выше, но сутулился. Кожа более смуглая, разрез глаз такой же узкий. Однако вокруг них уже появились морщинки, указывающие на возраст, и тут Кагеяма еле сдерживается, чтобы не рассмеяться в голос. Потому что он даже не знает, сколько лет его отцу. Действительно смешно. – Тобио, пожалуйста. Мне тоже тяжело, и ты даже не даёшь мне шанса объясниться, – он устало трёт виски, но парень всё равно не хочет ему верить. Это всё чёртова игра. – Я просто хочу, чтобы ты меня выслушал, а потом принял более взвешенное решение. – Ладно. Я послушаю. Но сначала скажи, откуда все эти подарки в той коробке? Они мои? – Да. Все эти подарки я присылал тебе на дни рождения, но… Лизи отправляла их обратно. Она не хотела, чтобы ты об этом знал. Кагеяма поджимает губы и резко опускает взгляд на стол. Вот оно как. Значит, это его мама была против? А как проверить его слова? Он не может узнать у неё уже совершенно ничего, и всё, что ему остаётся – слепо верить либо же всё отрицать. Но тогда будет ли он слеп? Будет ли он прятаться за уверенно стоящими в его сознании убеждениями, или же наоборот, будет ведомый совершенно незнакомым человеком? Что ему делать? – А фото? Откуда они? – Парень всё также смотрит в стол, теперь переводя взгляд на принесённую ему чашку латте. – Лизи присылала мне их, когда я не мог видеть, как ты растёшь. – Тогда я не понимаю, почему… Она не говорила ничего о тебе? – Он поднимает выразительный взгляд на отца, словно переставая убегать в эту секунду. Он готов. – Она не хотела, чтобы я был в твоей жизни. Она общалась со мной, уже не так близко, как раньше. Просто потому, что я имел право знать, что с моим ребёнком. По её словам, я принёс ей в жизни только одни проблемы, и такого для тебя она не хотела. – Но я имел право знать, – Тобио стискивает зубы, понимая, что впервые за два года чувствует на мать обиду. – Это было не ей решать… – Я тоже очень хотел быть все эти годы с тобой, но… Я был в тюрьме. Я преступник, был тогда и остаюсь им сейчас, и думаю, она правильно сделала. Она лишь хотела уберечь своего сына от опасного человека. Кагеяма медленно мотает головой из стороны в сторону, пытаясь справиться с мыслями. Он, возможно, мог бы понять свою маму, но… Он был один. И никогда ранее он не винил её в этом. Он не винил свою маму в том, что весь год он был никем, он просто блуждал от света к тьме, пока только Хината не вытащил его. А ведь ему бы не пришлось переживать её уход таким образом, если бы у него был в тот момент второй родитель. От всего этого Тобио начал чувствовать себя донельзя мерзким человеком, делая пару глотков сладкого кофе. – Так… Ты говорил, десять лет. Шесть ты был в Японии. Почему не вернулся? – Голос удавалось контролировать достаточно хорошо, а вот мокрые глаза выдавали беспокойное состояние. Шуджи вздыхает, видимо, это была самая сложная часть для него. Но для Тобио сложным было прийти сюда. Сейчас он понимал, что вряд ли сможет легко подняться в любую секунду и уйти – ноги просто перестали ощущаться. Кофе слегка обжигает горло и приводит в чувства, когда мужчина снова заговаривает. – Я не могу сказать, что и сейчас у меня всё спокойно. И, к сожалению, я не могу посвятить тебя в эту часть моей жизни. Ты просто не должен это знать. Но я не мог приехать тогда, потому что это было опасно. Я перешёл дорогу серьёзным людям, которые не прощают ошибок. А учитывая, что я делал это намеренно… Уверен, они до сих пор точат на меня зуб. – Что ты такого сделал? Ты… – На следующих словах голос стал тише, – ты кого-то убил? – Нет. Я не убил никого из их людей, – Шуджи не отводил взгляда. – Ам… А не из их людей? – Кагеяма не замечает, как раздирает кожу на пальце до крови. – Не могу тебе ответить чётко. Тобио делает глубокий вдох, прикрыв глаза. В какой момент его жизнь повернула не туда? Это было заложено изначально, или он однажды натворил что-то такое, из-за чего теперь страдает? Карма или просто невезение? В любом случае, он пытается справиться с этим сейчас. Хотя, как вообще можно с этим справиться? – Ясно… Мама знала? – Лизи знала почти всё… И я об этом пожалел. Поэтому тебе я ничего не скажу. – В смысле пожалел? Её это как-то коснулось? – Кагеяма хмурится. – Ей… Угрожали. Это было один раз. Тебе тогда было три, и как раз шло дело о моём заключении. Я пытался откупиться, но понял, что это может опасно для вас. – Поэтому ты ждал шесть лет… Понятно, – Тобио всё равно было не до конца понятно, но он правда пытался. Потому что выбора у него не было. – Сейчас всё спокойно, не переживай. Они уехали из штата по моим сведениям. – У тебя есть информаторы или что-то вроде? – Парень оглядывается, словно за ними следят. Сейчас ему казалось это уже не таким странным. – Что-то вроде. Тобио, я не хочу, чтобы ты об этом думал. Я ждал столько, чтобы увидеть тебя в жизни, и я, наверное, больше, чем восхищён, – в глазах Щуджи промелькнуло что-то отдалённо напоминающее гордость. – Тебе нечем восхищаться. Я обычный студент, – Кагеяма допивает кофе. – Я тебя мало знаю, но уже вижу, каким ты вырос. – Правда? И каким же? – В нём снова закипает непонятная ему самому злоба. Будто он сейчас просто вспыхнет. – Самостоятельным. И сильным. Тобио фыркает и отворачивается, едва не плюнув ему в лицо. Сильный. Он сильный? Нет. Он умеет казаться таким. Шуджи видит лишь то, что Кагеяма позволяет видеть окружающим – и не удивительно. Только один человек смог прорваться через эту оболочку и знает, что на самом деле из себя представляет Кагеяма. И он уж точно не сильный. Как и ожидалось, никакого отклика слова родителя не вызывают. Лишь порождают желчь. – Ты идиот, – парень нервно усмехается и сцепляет руки в замок, скрывая дрожь, затем поднимает лицо к отцу. – Я знаю, – он смотрит в ответ и словно разбивается под взглядом синих глаз. – У тебя такие глаза… Как у Лизи. Тобио не выдерживает и жмурится. Как же его это достало. Он совсем не нытик, он привык справляться со всем сам. Но он не хочет больше справляться один. Он не сможет. Все эти слова о прошлом, всё это враньё… Его обманывали. От него скрывали собственного отца. У его родителей были проблемы, а он ничего не знал. Всю жизнь он практически ненавидел Шуджи, а теперь он едва ли может понять, что чувствует к своей матери. Это похоже на предательство. Сразу два ножа в спину, прямо под лопатки. Они оба хотели его уберечь от того, что рано или поздно накрыло бы его лавиной. Он сейчас сгусток ненависти и самой ядовитой обиды, на какую только способен человек. И он просто не хочет переставать это чувствовать. Он хочет пропустить это через себя, принять всю боль, которую ему приготовили. Он не боится, потому что знает, что у него есть тот, кто ему поможет. Кто успокоит и на кого он никогда так не обозлится. Что бы Шоё не сделал, Тобио никогда не сможет от него отречься. Потому что он его. Просто его. – Ты как, Тобио? – Шуджи наклоняет к нему голову, беспокойно оглядывая. Кагеяма открывает глаза и понимает, что его ведёт. Всё кружится, а дыхание словно бьёт его под дых. Зубы не попадают друг на друга, грудь сжимается при каждом выдохе. Он сразу понимает, что это паническая атака. Он не раз с ними сталкивался и проходил через это, поэтому это уже не казалось таким страшным. Но то, из-за чего она была вызвана… Это было что-то новое. – Я… Мне нужно подышать, – парень тяжело сглатывает и поднимается немного резко, так, что приходится ухватиться за стул, чтобы не свалиться с ног. – Эй, с тобой сходить?.. – Нет. Мне надо побыть одному, – он берёт себя в руки и накидывает куртку, выходя как можно быстрее. Холодный воздух сразу наполняет лёгкие, немного приводя в чувства. И он начинает бежать.

Где тот я, которого я знал? Должно быть, эти стороны меня исчезли, Должно быть, они ушли, Забрав мою веру.

Кагеяма чувствует, как сводит икры от долгого бега, как сильно стучит сердце, намереваясь просто выпрыгнуть наружу, разрывая грудную клетку, но он не останавливается. Он не знает, куда он бежит и сколько, он просто чувствует, как его тело разрывается на куски. Слёзы просто сдувает от ветра и скорости, чёлка поднимается наверх, окна сменяют друг друга так быстро, что он не успевает различать цвета огней в них. Деревья, прохожие, остановки… Всё смешалось в одну непонятную субстанцию, быстро пролетающую мимо его внимания. Он не хотел останавливаться, зная, что просто задохнётся в ту же секунду. Костяшки на руках словно резало ледяным ветром, но Тобио не чувствовал. Он не хотел ощущать себя, этот город был ему противен, все люди вокруг него были омерзительны. Все, все, абсолютно все ему врут. Вся его жизнь – сплошное враньё. Череда секретов и недосказанностей, которая в один момент выстреливает ему в голову, не оставляя внутри ни одной мысли. Хочется бежать ещё и ещё, пока это всё не кончится. Дыхание больше не позволяет держать такую скорость, Тобио уже физически больно дышать, он замедляется, тормозя и только теперь замечая звук хруста снега под ботинками. Он не удосуживается найти лавочку или что-то похожее на неё, просто падая в снег и тяжело дыша. Мышцы резко расслабляются, и это дарит совсем небольшое успокоение. Хорошо… Совсем немного. Он сжимает ладони, чувствуя в них скрипящий снег, от которого кожа болезненно замерзает, и смотрит вверх. Небо очень тёмное, на нём отчётливо видны звёзды.

/Как будто звёзды падают/

Тобио выдыхает пар вверх, немного улыбаясь. Он помнит, как тогда первый раз поцеловал Шоё сам. Потому что ему хотелось. Потому что его тянуло к нему. Потому что он влюблялся. Рука сама собой находит телефон и нужный контакт. В мыслях не было абсолютно ничего, ему вдруг стало так… Так пусто, что хотелось слышать Хинату. Было бы достаточно его голоса, чтобы успокоиться. Горло ужасно саднило от долгого бега на морозном воздухе, но он готов был вечно лежать на снегу и мёрзнуть, только бы не возвращаться назад. Гудки так резали ухо, что Кагеяма поморщился. Но вместе с этим сердце ускорялось в ненормальном ритме, словно он снова начал бежать. – Алло?.. – Тобио улыбается так сильно, что сводит скулы. – Привет… Я так хотел услышать твой голос, прости, – он кусает ноготь на большом пальце, смотря на звёзды и думая, что это самое красивое, что он когда-либо видел. Почти. Мозг немного отключается, словно от передозировки эндорфином. Он просто так счастлив слышать его голос, его нескрываемое волнение… Но Кагеяма совсем не за этим звонил, чтобы Хината переживал. Он почти плачет, когда говорит. – Просто скажи… Ты действительно меня любишь? – Сердце замирает так, словно вовсе останавливается. – Что за глупый вопрос? Я не понимаю, – Кагеяма прямо видит, как Шоё начинает расхаживать по комнате от непонимания. – Просто ответь, пожалуйста, – говорить уже настолько больно из-за кома внутри, что он даже не уверен, слышит ли его Шоё. – Конечно люблю, – Кагеяма закрывает глаза, начиная заново дышать. Он любит его. – Спасибо… Я тоже люблю тебя, малыш, – Тобио тихо смеётся и… Не слышит в ответ ничего. – Шоё? – Парень отрывает телефон от уха, смотря на погасший экран. Зарядка кончилась. Кагеяме остаётся лишь надеяться на то, что Хината расслышал.