Follow you

Если хочешь уйти, то мне будет очень одиноко. Но если ты уходишь, то не делай это так резко, милый. Alec Benjamin – Let me down slowly

Хината не плакал. Для него пролить сейчас слёзы означало принятие того, что они больше не вместе. Но он просто не верил. Он не мог верить словам Тобио, какими бы резкими и чёткими они не были. У него не укладывалось в голове то, что прошло слишком мало времени. А принимать то, что Кагеяма его обманывал, он просто был не в силах. Потому что он знал этого человека, он был самым близким ему. Они оба слишком хорошо знали друг друга, чтобы Шоё сейчас верил в это враньё. Чёрта с два он согласится с этим, нет уж. Однако всю ночь парень не мог сомкнуть глаз. Маленький, но сильно раздражающий паразит сомнений родился у него в груди, и теперь разъедал его изнутри своим ядом. Его крохотные лапки словно раздирали грудную клетку Шоё, пытаясь подобраться к самому сердцу и нанести как можно больше вреда. Уже окончательно забив на сон, рыжий до утра просидел в телефоне, листая ленту соцсетей. Не то, чтобы это сильно помогало, но хотя бы немного отвлекало его от дурных мыслей и всяких «а вдруг», «а если». Когда Хината уже начал чувствовать усталость и полное бессилие, решив прикрыть глаза хотя бы на немного, телефон в его руках тут же заверещал, оповещая о том, что пора просыпаться. Прорычав на своего малыша и чуть не сломав его своей рукой, Шоё всё-таки поднялся и начал собираться в универ. Для себя он уже понял, что едет туда сегодня только для того, чтобы поговорить с Кагеямой. Он приехал раньше обычного, настолько раньше, что ни его группы, ни преподавателя на месте ещё не было. Но зная, что Тобио приезжает как раз в это время, он более воодушевлённо, чем до этого, взбежал по лестнице и… Никого. Несколько студентов с других факультетов, а с программирования ни одного человека. Уже свыкшись с тем, что ещё полчаса он может проспать на подоконнике, Хината приложил голову к окну и закрыл глаза. Всё больше он жалел, что не заставил себя поспать ночью, потому что сейчас для какого-то серьёзного разговора он вообще был не готов ни физически, ни морально. Спать хотелось до ужаса, и парня даже не пугала перспектива свалиться во сне на пол, так что он с почти полным спокойствием начал погружаться в дрёму. Краем уха он слышит тихую, усыпляющую болтовню, чьи-то небыстрые шаги. А затем чувствует, как кто-то несильно щёлкает его по носу, отчего карие глаза нехотя открываются. – Хэй, ты чего тут делаешь? – Килиан, кажется, только забавляется с вида сонного и слегка потрясённого Хинаты, который в ответ широко зевает. – Представь себе, я тут учусь, – причмокнув тихо губами, сказал Шоё. – Как остроумно, – Кил фыркает и встаёт рядом, оглядывая его. – Нам же сегодня ко второй, дурнушка. – Блять, нет… – Хината скулит, ругая себя за свою забывчивость от волнения, уткнувшись лбом в плечо парня. – Я забыл. – Сколько ты спал, а? Выглядишь так, будто сейчас откинешься, – Килиан очень хочет погладить его по волосам, но… Нельзя. От одного этого запрета ему хочется взвыть, но он просто продолжает улыбаться. – Нисколько… Стоп, а ты чего тогда пришёл так рано? – Хината вскидывает моську, ненамеренно стукнув Килиана по подбородку своей макушкой, от чего парень тихо застонал. – У меня пересдача с того семестра, – он огладил свой подбородок и нахмурился. – Езжай домой. – Не могу, мне надо… – Тебе надо поспать. Серьёзно, Шоё, ты бледный, с красными глазами… – У меня очень важное дело, отстань, – рыжий только глаза закатывает. – Какое важное дело? Умереть молодым? – Он несильно пихает его локтём в бок, привлекая к себе внимание. – Мне надо поговорить с Тобио, – Шоё сдаётся и снова облокачивается на друга. – Знаешь, есть такая вещь, как телефон. – Это более серьёзный разговор, понимаешь? – Его язык немного заплетается, а веки предательски опускаются на глаза. – Не думаю, что ему будет очень приятно, если ты так мучаешься ради этого, – Килиан только вздыхает и опускает глаза на свои руки, которые слегка нервно сжимает. – Мне только в радость, честно… Килиан бы очень хотел взять этого раздолбая за руку и увести к себе домой, заперев его в спальне до момента, пока тот не отоспится. Ему было уже больно от одного вида такого Шоё, которого он привык видеть эмоциональным и полным сил, но тот оставался всё таким же упрямым. – У вас что-то случилось? – Да так, просто повздорили… – И это стоит того, чтобы ты сейчас был похож на труп? – Парень хмурится, наклоняя голову так, чтобы видеть лицо Хинаты. Но тот просто молчит, бесшумно посапывая. – Твою мать, Хината, – Килиан вдруг отодвигается, отчего Шоё почти падает, но его ловят чужие руки. – Ну что? – Рыжий измученно скулит и спускается на пол. – Вали домой, вот что, – парень берёт его за запястье, второй рукой взяв его рюкзак, и тащит к лестнице. – Килиан, перестань, – Шоё даже не пытается вырваться, понимая, что остатка сил на это не хватит, но своё недовольство в полной мере показывает в возмутительном тоне. – Отпусти меня. – Отпущу, если пообещаешь поехать домой, – он оборачивается, и его взгляд говорит о том, что он серьёзен. И зол. – Я ценю твою заботу, но это правда не вовремя сейчас, – Хината отводит взгляд в стену, надув губы. – Ох, ты хочешь, чтобы я написал Элис и нажаловался ей на тебя? – Ладно, я понял, еду домой. – Какой послушный мальчик. Топай, – он провожает его до выхода и только там отдаёт рюкзак, обняв на прощание. – Напиши, как будешь дома. Я правда переживаю, – он задерживает его в объятиях чуть дольше. – Не стоит. За меня есть, кому переживать, – Хината закусывает губу, отстраняясь, а затем выходит на улицу, вызывая такси до дома. Только не до своего.

***

В который раз он вздрагивает от холода и возвращается в свой кошмар наяву. Ноги онемели от неудобного положения, но двигаться не хотелось. Мысли всё более медленным потоком протекали в голове, создавая водоворот, который утягивал только глубже. Но он сидел на полу в ванной не просто так. Прохлада помещения сильно остужала его нервы, позволяя сознанию быть чистым и искать выход. Уже пару часов Кагеяма считал. Считал, откуда за месяц можно достать такую сумму. Отчаянно не находя путь, он цеплялся за каждую мелочь, которая хоть как-то могла помочь. В конце концов, когда через открытую дверь уже начал слабо проникать утренний свет, Тобио умылся и пошёл в свою комнату, включая ноут. Спать не хотелось совершенно, а вот затёкшие конечности нещадно ныли, давая знать о проведённых часах в одном положении. Голова болела от мыслительных процессов, но Тобио лишь принимал эту боль, как наказание. Он знал, что поступает мерзко. Знал, как сделал больно Шоё. Но у него перехватывало дыхание от одной мысли, если Хината окажется в их руках. Если они будут шантажировать Кагеяму именно таким способом, он просто не выдержит. Пока он был уверен, что они его не тронут, у него были силы, чтобы найти деньги. Чтобы сделать всё возможное, лишь бы его малыша не трогали и пальцем. Кагеяма также ясно понимал, что он мог всё ему рассказать. И попросить дать время. Но зная характер Шоё, парень был уверен на все сто, что тот будет рвать свою собственную жопу ради помощи. Он будет надрываться и губить себя, лишь бы Тобио был в безопасности. Он влезет в эту гниль вместе с ним, лишь бы быть рядом. И Кагеяма просто не мог этого допустить. Он одёргивал себя в миллионный раз, когда рука тянулась к телефону, чтобы позвонить ему. Лучше пусть Шоё будет его ненавидеть, проклинать, но не окажется с ним здесь, в самой яме. Хоть парень и не знал точно, что это были за люди, он, естественно, мог догадываться. Преступный мир так или иначе всегда всплывает, когда ты связан с ним хотя бы косвенно. Конечно, Кагеяма не встречался лично ни с одним из наркодиллеров, но между этими людьми и парнем была чёткая система, которую он изучил вдоль и поперёк. Не потому, что его это как-то привлекало, нет. Он всегда шёл на какой-то риск только зная всю подноготную. Были ли все эти люди чем-то вроде мафии или огромной подпольной организацией означало практически одно и тоже. А те, кто выбивал долг из его отца, явно были в их рядах. Поэтому обращаться в полицию не имело никакого смысла – люди с таким прошлым давно нашли способ оградить себя от правосудия, поэтому для них практически не было запретов. Уже стоя на коленях с ножом у горла и смотря в глаза одному из них, Кагеяма это понял. И он совершенно не хотел видеть Хинату в таком же положении. Уже втянувшись в это дерьмо, он решил сразу порвать нить, связывавшую его с парнем. Такой путь был самый безопасный для Хинаты, но болезненный для них обоих. Первым делом он пришёл к тому, что можно продать машину мамы. Она стояла уже больше года нетронутая, потому что у Тобио просто руки не поднимались сесть за руль, хотя у него и были права. Он помнит, как в ночь перед похоронами он сидел в её машине несколько часов и рыдал. С этой вещью у него были связаны только негативные воспоминания, поэтому продать её для него не было чем-то слишком травмирующим. Утром он нашёл пару агентств по продаже и решил сходить туда уже с документами, чтобы этот процесс пошёл быстрее. Огорчало лишь то, что он получит с этого максимум пятнадцать тысяч, а то и меньше. Где доставать остальную сумму он всё ещё думал. Средняя зарплата в штате составляла около четырёх тысяч долларов. Даже если он будет горбатиться на двух подработках месяц, этого не хватит. Поэтому он выставляет на продажу ещё и старый ноутбук, надеясь, что сможет отбить за него ещё около трёх тысяч, если повезёт. В какой-то момент он уже думает продать квартиру и жить на улице, но этот вариант сразу отметает, почти усмехаясь своей гениальной находчивости, и берёт сразу пять заказов на перевод документации для какой-то фирмы. Хотя бы что-то. С загруженной головой и полным осознанием того, что он в заднице, он отвозит документы в агентство по продаже и соглашает день, когда они могут забрать машину со стоянки для её осмотра. По дороге домой он постоянно нервно теребит серебряный кулон на своей груди, потирая ногтем надпись на нём. Кагеяме почти до тошноты и ломоты не хватает Шоё. Его прикосновений. Его голоса. Просто его присутствия рядом. Тобио не понимает, как он жил до него. Все прошедшие года кажутся такими далёкими и серыми, что невозможно поверить в то, что Хинаты всего год назад не было в его жизни. Что они не знали друг о друге и не подозревали, что их жизни так прочно переплетутся. От того, что они провели вместе слишком мало времени, отрывать его от себя было в сто раз больнее. Будто Кагеяма отказывался от какой-то части себя, самой цветущей и красивой, которая была центром всего мира. Он не знал и не хотел знать, как будет без него справляться. Как вообще он будет без Шоё. Но он желал ему только лучшего, а таким Тобио сейчас точно не был. Только зайдя в подъезд, он слышит очень странные звуки. Хмурясь, он быстрее поднимается на свой этаж и убеждается в том, что кто-то долбит в чью-то дверь. А затем он слышит знакомый голос, который звучит очень и очень разъярённо. – Открывай уже свою чёртову дверь, придурок! – Далее Тобио слышит удар по двери, скорее всего, ногой, что заставляет его ускорить шаг и быстрее подняться к двери. – Кагеяма, мать твою! – Перестань орать на весь подъезд, – он останавливается у нижней ступеньки лестницы, скрестив руки на груди и прижавшись плечом к стене. Шоё оборачивается мгновенно, хмурится, смотрит то на дверь, то на парня, забавно топчась на месте. Затем останавливается лицом к Тобио и копирует его позу. – Ты чего не дома? – Хината вдруг растерялся от вида Кагеямы, сразу замечая на лице царапину и огромный синяк на скуле, который выделялся красно-фиолетовым пятном на бледной коже. – Тебя забыл спросить, – он отводит взгляд в сторону, замечая, как застыл взгляд Шоё на его лице. – Я сказал, что не хочу видеть тебя. – Я, видимо, и правда тупой, но я тут. – Уходи. Это слово эхом раздаётся в ушах Хинаты, и он поджимает губы всего на миг, не собираясь отступать. – Я пришёл поговорить с тобой, Тобио. – Я всё тебе сказал, – он поворачивает к нему лицо, теперь замечая глубокие синяки под глазами и красные лопнувшие сосуды в них, отчего мысленно хочет отвесить себе пощёчину. – Мне этого недостаточно, – рыжий опускает голову и говорит более тихо, – что с тобой стряслось? – Ничего. Шоё опускает руки и спускается по лестнице, слишком медленно, потому что его ноги вдруг стали ватными и тяжёлыми до ужаса. Шаги тихо раздаются в пустом подъезде, но для Кагеямы они звучат слишком громко. Он не спускает глаз с зимних кед Шоё, не осмеливаясь заглянуть ему в лицо, потому что знает – он увидит там заботу и любовь. – Я же не слепой, – он встаёт рядом, пока Тобио снова отворачивает голову, смотря куда угодно, только не в любимые карие глаза. – Эй, – Шоё тянет руку и одним пальцем поворачивает его голову на себя, – кто это сделал? – Кагеяма лишь мотает головой, уходя от касания. – Я не могу сказать. – Ты всё можешь мне сказать, – Хината сглатывает и лишь бегает глазами по его подбородку, чувствуя себя сейчас ужасно уязвимым и беспомощным. – Не закрывайся от меня. – Шоё, мы расстались, – он сглатывает, не в силах сказать это спокойно.

Может, для меня есть способ подготовиться к расставанию?

– Я же вижу, что нет. – Ты можешь хотя бы раз смириться с чем-то, что тебе не нравится? – Я люблю тебя, – Шоё жмурится и льнёт к нему, обнимая и прижимаясь щекой к чужой груди, где так быстро и в ломанном ритме бьётся сердце. – Люблю, люблю, люблю! – Он шепчет это, как в бреду, даже не представляя, как каждый слог буквально режет сердце Тобио на куски. – Я всегда буду любить тебя… – Хватит, пожалуйста… Хината, пожалуйста! – Он перехватывает его руки и отстраняет от себя, заглядывая в глаза. – Я прошу тебя, просто не приходи сюда никогда. Не подходи ко мне и не ходи за мной, – он слегка сжимает его запястья, чувствуя своей ладонью браслет. – Почему? – И вот сейчас Шоё роняет слёзы. Потому что он полностью бессилен перед ним даже тогда, когда практически умоляет его. Потому что слишком сильно любит. – Почему ты отталкиваешь меня, Тобио? – Его губы дрожат, а глаза сужаются из-за влаги. Но Тобио не будет сдаваться тоже. Не сейчас, когда на кону может стоять жизнь Шоё. Он готов видеть его в слезах только в том случае, если так он останется невредим. Если он просто будет жив. – Хината, просто послушай, – он набирает побольше воздуха и всё же тянется одной рукой, вытирая мокрую щеку. – Я хочу спасти тебя. – Тебе не нужно спасать меня от себя, потому что я уже давно твой, как ты не понимаешь!? – Рыжий не сдерживается и переходит на крик, и тогда Кагеяма прижимает его к себе так сильно, что они чувствуют дыхание друг друга, словно находясь под кожей. – Мне нужно время, – Тобио не может просто взять и не зарыться носом в его любимые волосы, а затем он наклоняется ниже и позволяет уткнуться в свою шею мокрым лицом. – Сколько? Сколько мне ждать? – Кагеяма был единственным человеком для Хинаты, которому он позволял ставить себе условия. – Не знаю. Просто… Мне очень это нужно. Чтобы ты забыл обо мне, – его руки сжимают чужую куртку, чтобы скрыть дрожь. – У тебя кто-то появился? – Это одна из мыслей, которая посетила Шоё в эту ночь и не давала ему покоя. Кагеяма замер на пару секунд, обдумывая это, а затем сказал так легко, что сам мог поверить. – Да.

А теперь проскальзываю сквозь трещины в твоих холодных объятиях.

Шоё больно. Шоё не хочет верить в то, что он слышит. Именно сейчас он думает, что не хочет быть здесь, а хочет действительно оказаться у себя дома в кровати. Но ещё больнее было Тобио. Потому что всё его существо было против этого, против того, чтобы врать единственному дорогому человеку. Сейчас он даже был готов умереть только для того, чтобы Хината сейчас не плакал. Чтобы он сейчас не чувствовал всего этого. Но это был не выход. Выход Тобио видел только в том, чтобы максимально оградить Хинату от тех связей, которые были у него. Чтобы он ничего не знал, как не знал Кагеяма до появления своего непутёвого отца. – Я понял… – Хината сам отстраняется, не поднимая головы и сдерживая слёзы, за которые теперь было ужасно стыдно. – Спасибо за всё. И это последнее, что слышит Тобио перед тем, как он уходит. Он стоит на лестничной клетке до тех пор, пока не слышит звук закрывающейся подъездной двери, а затем оседает на ступеньку и закрывает лицо руками. Он не двигается, но его разрывает на части от всего этого. Он хочет продать все свои органы и засунуть пачки денег этим ублюдкам в задницы, а затем пристрелить их на месте. Если бы он мог, он бы так и сделал. Лишь бы больше никогда не видеть в этих глазах такую тоску и сожаление.

***

У Элис это утро явно не задалось. Аарон, мало того, что не разбудил её, так ещё и уехал раньше, чтобы подвезти какую-то девушку до её универа. Какие бы прекрасные отношения у близнецов не были, но Элис порой не доставало брата. Когда он начинал интересоваться очередной девушкой, то отдавал себя отношениям полностью, иногда забывая про сестру. Она же, будучи совершенно ответственной и пунктуальной и видя в своём брате какой-то идеальный образ, просто не видела в остальных парнях того же. Ей было сложно влюбиться, а последний раз, когда такое было с Кагеямой, ей ещё и отказали, отчего всё желание встречаться с противоположным полом отпало совершенно. Она грузила себя учёбой, стала старостой, лишь бы не ощущать эту пустоту, когда была одна. Смотря на эту вечно бодрую и счастливую снаружи девчонку, никто и представить не мог, какую зияющую пустоту внутри себя она хранила на самом деле. Но оттого те, кто знали её близко, любили и ценили её всем сердцем. Ругаясь про себя уже в который раз, она прыгает на одной ноге, натягивая носок. Не очень женственно, но ей сейчас было всё равно – больше всего она ненавидела опаздывать. И сейчас злилась на Аарона, как на самого ужасного человека в её жизни. Потому что он был ближе всех, но, вот растяпа, подводил в самый нужный момент. Девушка сама себя корила за то, что была чрезмерно к нему привязана, всегда видела в нём свою опору и защиту, и это переросло уже в собственничество. Они были уже давно не детьми, но она до сих пор любила приходить к нему вечером и жаловаться на всё, что её беспокоило. А он до сих пор всегда её слушал и также помогал. Только брат видел, какой слабой она на самом деле была. И только благодаря ему она была сильной в глазах окружающих. Стоя с резинкой в зубах и расчёсывая волосы, она слышит звонок мобильного и воет, потому что считает от нервов каждую минуту. Но когда видит, кто звонит, сразу выдыхает. – Да, рыжик мой, что такое? – Хината был вторым человеком, с которым она чувствовала себя собой. Потому что они были как две капли похожи по характеру. – Ты… Ещё дома? – Девушка замирает, впервые слыша, как её друг плачет. – Даа… Ты плачешь? – Она роняет расчёску на пол, чувствуя тревогу. – У меня есть к тебе прекрасное предложение прогулять нахуй пары и разделить со мной бутылку красного, – он пытается звучать весело, но Элис уже знает, что это защита. Потому что она тоже предпочитает смеяться, когда не хочет показывать окружающим, что у нее есть проблемы. – Хината, где ты? – У вашего дома. – О боже, подожди, – она сбрасывает трубку и накидывает на себя кофту, выбегая в домашних тапочках из подъезда на улицу, где стоит заплаканный Шоё. От холода по её коже бегут мурашки, но она не может оторвать взгляда от Хинаты, потому что он действительно выглядел очень плохо. – Иди сюда, – она притягивает его и обнимает так крепко, как только может, слыша скулёж. – Замёрзнешь, – он шмурыгает носом. – Пойдём, – она открывает дверь подъезда, заходя вместе с Шоё, не переставая осматривать его с беспокойством, и заводит в квартиру, закрывая дверь. – Что случилось? – Мы расстались, – он говорит это вслух впервые, смотря на пол и пытаясь звучать равнодушно, но это, видимо, удавалось сейчас плохо. – ЧТО?! – Элис раскрыла глаза так, что они грозили вывалиться из глазниц. – То, – Хината, сняв обувь и куртку, переводит на неё взгляд и поджимает губы. – Я не знаю, что делать… Мне так… Мне очень хуёво, Эл, – он жмурится и закрывает лицо ладонями, но девушка сразу отводит его в комнату, садясь с ним на диван и прижимая к себе, окутывая почти по-матерински и оглаживая спину. – Я не могу без него, чёрт… – Он почти задыхается, сдерживая истерику. – Шоё, я тут. Ты же знаешь, что я тебя очень люблю, эй. Ты мой лучший друг, – Элис хочет сейчас больше всего начать ругать Кагеяму, но не будет. Потому что знает и видит, как Хината его любит. – Если ты хочешь плакать, то я буду с тобой. Так что не сдерживайся. И он правда не сдерживается. Хината поджимает колени к животу и лежит на её коленях, рыдая так сильно, как, кажется, не рыдал никогда. И он не чувствует стыда или неловкости, потому что Элис тоже плачет. Она просто не может спокойно сидеть, поэтому гладит Шоё по волосам и роняет слёзы на свои руки. Моментами парень прерывается и пытается рассказать, как всё прошло, но только от воспоминаний ему становится в разы больнее, и тогда он снова роняет голову, а его плечи содрогаются от каждого всхлипа. – Шоё, тш… – Элис правда хочет ему помочь. И говорит то, что на самом деле думает. – Я не знаю Кагеяму так, как ты, но… За человека говорят поступки. И это первый раз, когда он… Сделал что-то плохое, – она успокаивающе водит рукой по его плечу, пока парень слушает, бесшумно дрожа от уже поутихшей истерики. – И я не думаю, что он действительно нашёл кого-то просто потому, что он сказал бы тебе сразу, – она чувствует, как Хината постепенно старается успокоиться. – Значит, дело в другом. – Я просто не понимаю, зачем он так… Я готов был умолять его… Я и сейчас готов, – он кусает изнутри щеку от признания своей слабости. – Если он так просил тебя, значит, это важно для него… Я не защищаю, а лишь пытаюсь… Смотреть с его стороны, – Элис сглатывает, подбирая слова. – Возможно ли, что он просто не хочет… Казаться каким-то не таким в твоих глазах, поэтому так поступает? – Он всегда самый лучший и любимый в моих глазах, что бы он не сделал… – Это вызывает у девушки грустную улыбку, и она смаргивает слёзы. – Я так завидую ему… Ты так сильно любишь, Шоё. Не каждый на такое способен. Спустя час Хината, наконец, успокаивается, и Элис делает ему чай, а потом они вместе смотрят всякие глупые утренние шоу по тв. Девушка отдала другу своего старого плюшевого мишку, и тот так и уснул с игрушкой в руках, укутанный пледом, отчего Элис стало намного легче. И она нисколько не жалела о пропущенных парах, потому что то, что она сделала для лучшего друга, было в сто раз важнее для неё. И вид безмятежно, наконец, спящего Хинаты давал ей какое-то облегчение. Пока Шоё отсыпался, девушка ответила брату на вопросы о её отсутствии, что она неважно себя чувствует и на пары не приедет, а затем села за компьютер в своей комнате, делая домашку на пару дней, раз выдалось свободное время. Элис была из тех, кто учился на специальность лишь за компанию с кем-то, но её это особо не утруждало. Ей нравилось всё по чуть-чуть, а программирование отнимало много времени, чему она была только рада. Ближе к обеду она всё-таки встала из-за работы и решила что-то приготовить для Хинаты. Хотя она и не была уверена, что тот захочет в себя пихать еду, будучи в таком состоянии, Элис всё же надеялась на его вечно бушующий аппетит и начала готовить спагетти. Её тоже подкосила новость Хинаты, потому что она привыкла за это время видеть их вместе. И они правда были счастливыми в её глазах. Тем более, боль друга Элис перекладывала и на себя тоже, озадачиваясь его проблемой. Но чего она не ожидала, так это звонка в дверь. Нахмурившись и проверив телефон, она убавила огонь на плите и побежала открывать дверь ещё одному своему другу, в голове поражаясь тому, как вдруг много у неё стало гостей именно в день, когда она никуда не пошла. Прикрыв дверь в гостиную, где спал Хината, Элис открыла входную, немного хмурясь. – И чего это ты прогуливаешь, а? Давно не отчисляли? – Она всё же отходит назад, пропуская Килиана в квартиру. – Раз староста не пришла, то я и подавно могу прогулять, – парень хмыкнул и протянул Элис тортик. – Это?.. – Да, твой любимый карамельный чизкейк. – А с чего?.. – Аарон сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Это от нас двоих, – он улыбается, зная, как девушка обожает этот десерт. – Вот ты… Ты… Козёл! – Она шутливо дуется и забирает тортик. – Давай, расскажи мне, какой я козёл, – он смеётся, снимая обувь и обращая внимание на смутно знакомые кроссовки. – Ты что, не одна? – Да. Давай потише, у меня Хината спит, – она уходит на кухню, помешивая соус на сковородке и добавляя в него овощи. – Что? Почему он у тебя? – Килиан проходит за ней и по привычке запрыгивает на столешницу, за что получает затрещину. – Потому что так надо, – она только вздыхает, когда парень закидывает в рот порезанный томат. – Сам тебе расскажет, если захочет. – Мы утром уже виделись. Я отправил его домой, но он, видимо, слишком упёртый. – Да уж, это точно про него, – она улыбается, а затем хмурится и бьёт его по руке. – Если хочешь есть, открой холодильник, Килиан! – Тш, ты чего кричишь, Шоё же спит, – он шепчет и щурится, съедая ещё помидорку и уклоняясь от удара, сдерживая смех. – Всё-всё, я понял! – Элис, всё норма… Ой, – Хината застыл в проходе, сонно моргая и прижимая к груди плюшевого медведя, которого уже успел полюбить за несколько часов сна. – Ой, а я не знал, что ты живёшь с нашими близняшками, Шоё, – Килиан склоняет голову набок, про себя умиляясь такому внешнему виду сонного Хинаты: растрёпанный, немного помятый, сам напоминающий плюшевую игрушку. А потом парень замечает опухшие красные глаза, и его улыбка спадает с лица. – Как себя чувствуешь? – Ммм… Никак, – он переводит взгляд на Элис и подходит к ней. – Что готовишь? – Спагетти со сливочным соусом и овощами. Хочешь? – Она подцепляет дольку томата и протягивает Хинате, который с удовольствием её съедает. – Элис, ты просто ведьма, ты знаешь? – Килиан дуется, смотря на них. – Прости, но при всей твоей милости, Хината всё же выигрывает, – она тихо смеётся, на что Шоё даже ухом не ведёт и разворачивается. – Я ещё посплю, пожалуй, – он зевает и уходит обратно, чуть сгорбившись. Килиан уже идёт за ним, но его останавливает рука Элис. – Ему сейчас не до твоих приставаний, – она говорит тихо, чтобы Шоё не слышал. – Я просто хочу побыть с ним, мне нельзя? – Кил, правда… – Я разве веду себя как-то не так? – Нет. Ладно, как хочешь, – Элис отпускает его и возвращается к готовке, опустив взгляд. Конечно, она знает. Килиан заходит, постучав перед этим пару раз о стену. – Можно? – Он не напирает, боясь сделать что-то не так. Он никогда не обладал способностью успокаивать, но сейчас ему хотелось помочь. – Конечно, – Хината сдвигается на край с пледом, поджимая к себе ноги, и Килиан садится рядом, также подтянув колени к груди. – Я могу как-то помочь?.. – Он не стал спрашивать, что случилось, потому что догадывался. А заставлять Хинату говорить о таком не хотел. В ответ Шоё лишь мотает головой и обнимает свои ноги крепче. Килиан закусывает губу и выдыхает, отводя взгляд. – Мне жаль… – Почему? Разве ты не показывал с самого начала, что Тобио тебе не нравится? – Да, но мне жаль, потому что ты выглядишь разбитым, и я не могу ничего сделать. – Тебе и не нужно, эй, – Хината выдавливает из себя лёгкую улыбку, говоря искренне. – Я счастлив, что у меня такие крутые друзья. Глупо так убиваться, когда рядом есть люди, которым я дорог. Килиан улыбается одной стороной губ и ложится на ноги Шоё, прикрывая глаза. Этот рыжеволосый парень был в его глазах безумно сильным, потому что даже сейчас, чувствуя себя ужасно, он находит такие слова. Килиан им по-настоящему восхищается. – Кил, почему ты носишь линзы? – Хината не знает, почему он задаёт этот вопрос именно сейчас, но ему правда интересно. – Мне не нравятся мои глаза. – Почему? – Ну, они серые… – Покажешь? Парень садится ровно и снимает линзу с одного глаза поворачиваясь лицом к Хинате, пока тот рассматривает светлую радужку. Килиану немного неловкого от этого лисьего прищура, но он также может рассмотреть глаза Хинаты чуть ближе. И для него это более волнительно, чем для рыжего, потому что он относится к нему немного более интимно, чем как к другу. – Знаешь, мне твои глаза нравятся намного больше этих линз. И с тех самых пор Килиан больше ни разу не прятал настоящий цвет своих глаз.

***

Дни тянулись ужасно медленно. Каждый день Кагеямы теперь был похож на предыдущий. Различие было только в том, что он уставал всё больше. И с каждым днём всё больше скучал. Он смог продать ноутбук за три дня, и это не то, чтобы радовало его, но давало надежду, что всё не так мрачно. В универ он не ходил, полностью забив на учёбу и планируя потом раздобыть справку о болезни. Но сейчас это было совсем не важно для него. Кагеяме не давала покоя мысль, где можно раздобыть лёгкие деньги. Конечно, не горы золота, но достаточную сумму отбить за месяц было реально с учётом продажи машины. Он думал об этом ещё с самого начала, но отодвигал эту идею как можно дальше, потому что это было ещё губительнее для его положения. Но когда прошло уже больше недели, он всё-таки решился. Тобио боялся. Быть закладчиком означало быть преступником. Но потом он снова и снова выстраивал в воображении вид Хинаты, которому к горлу приставляют нож, и это всегда избавляло его от любого страха. Потому что самое ценное, что было у Кагеямы – не его свобода, не его жизнь, а именно Шоё. Как бы он не хотел втягиваться в это дерьмо, он знал, какие там деньги. И он не собирался заниматься этим больше отведённого ему срока. В одно утро он встретился со «складом» - тем человеком, который занимался расфасовкой наркотиков. К большому шоку Тобио, этот парень был не намного его старше. И выглядел он совершенно обычно. Объяснял он всё тоже достаточно чётко, а на удивлённый взгляд сказал, что наркоманов, работающих в этой сфере, почти нет. Потому что их поймать полиции легче всего. Когда ты взвинчен, в депрессии, в алкогольном или наркотическом опьянении, внимание притупляется на шестьдесят-семьдесят процентов. Также он сказал, если Кагеяма собирается юзать, то может сразу валить на все четыре стороны. Студент про себя только горько усмехнулся, не имея ни малейшего желания повторять свой прошлый опыт и проходить через него вновь. И за этим занятием пошли дни. Кагеяме было противно просто до ужаса. В первую ночь после этого он не мог спать, всё его нутро выворачивало, а тело била дрожь. И это была вовсе не ломка, а самое настоящее отвращение. Он сжимался в комок и тихо плакал, шепча себе, что это скоро кончится. Только мысли о том, что он избавится от этих козлов, поднимала его с утра и давала силы на повторение предыдущего дня. Сначала было сложно. Понять логику мест, где оставляют клад, ему было нетрудно, потому что он брал его раньше. Но сама мысль о том, что его могут поймать, заставляла нервничать. Но он следовал правилам, которые ему дали, и уверял себя, что всё под контролем. Это занимало не больше десяти секунд, что позволяло за несколько часов заминировать достаточно большую площадь. И, к сожалению или к счастью, он к этому привык. Движения стали более механические, голова была пустая, а свежий воздух отрезвлял. Но каждую ночь ему снились кошмары, он ловил панические атаки и долго сидел в холодной ванной, чувствуя себя самым мерзким человеком на свете, что ещё больше отдаляло его от Хинаты. Шоё стал для него самым светлым образом в этом мире. Он и раньше таким являлся, но теперь это ощущалось в разы сильнее. В моменты, когда Кагеяма не видел ничего хорошего в своей жизни, когда не мог сделать один вдох, он прижимал кулон Хинаты к своим губам и шептал, как сильно его любит, веря в то, что получит ответ. И было ли это иллюзией или ещё одной проблемой с головой, но он отчётливо слышал во мраке тишины «я тебя тоже». И в один момент ему перечислили сумму за несколько дней. Конечно, он заранее рассчитал, сколько это выйдет в итоге, но, когда ты видишь результат вживую, всё кажется реальнее. Леденящий страх стал немного отступать, оставляя место уверенности в том, что он справится. Он выйдет из этой ситуации своими усилиями и не испортит жизнь Хинате. Пусть он сам полностью покроется чёрными пятнами от гнили, но своё самое яркое солнце он не даст испачкать никому.

***

– Да давай, Шоё, отвлечёшься хотя бы, – Аарон похлопал Хинату по плечу, идя с одной стороны от него, пока Элис и Килиан шли с другой. – Не знаю, отвлекусь я или нет… – Ну, хотя бы ты напьёшься. Я ни разу не видел тебя пьяным, – Килиан тихо усмехается. – О, это как Элис, только громче. – Ещё громче Элис? Это же невозможно… – Я, вообще-то, ещё здесь, – девушка надувает щёки, хмурясь, а затем берёт Хинату под руку и по-дружески толкает его в бедро своим. – Но да, в остальном я с ними согласна. Тебе нужно немного растрястись. И поход в бар – отличная идея. – Я вполне себе растрясён и весел, – Шоё даже не пытается сделать свою улыбку искренней. Друзья уже привыкли к нему, и за стенами университета ему не нужно было напускать глупую маску жизнерадостности. – Хорошо, давай, если тебе надоест, мы уйдём и пересмотрим за ночь столько серий Сейлор мун, насколько тебя хватит. – Тогда я согласен. Но только ради Сейлор, – он приподнимает подбородок, и ребята облегчённо улыбаются, потому что всё это время они думали, как хотя бы немного привести Хинату в чувства. На все вопросы он всегда отвечал «я в норме», «всё отлично», «вам не о чем беспокоиться», но все трое видели, что это не так. Даже если на парах Шоё мог сосредоточиться на заданиях, то после них он превращался в один большой сгусток грусти. Он всё ещё ждал, и это ожидание губило его в разы быстрее той боли, что он чувствовал вместе с ним. Он больше не писал Кагеяме, а Кагеяма не писал ему. Он не ходил на занятия, и от этого Хината переживал за него ещё сильнее. Он буквально выгорал от незнания, что происходит с его… С его Тобио. И ему не хватало его до смерти. Он устал обнимать подушку, представляя, что это Кагеяма, теша себя этой иллюзией одинокими ночами. Реальность его пугала и била прямо под дых. Но на один вечер он решил обо всём забыть или хотя бы попытаться. Они пошли в тот же бар, где отмечали с группой Новый год. И это только напоминало Хинате о том времени, когда они были вместе. Если честно, он не думал, что будет так долго страдать, но сейчас понимал, насколько это было наивно. Он привык к Кагеяме, он любил его до покалывания в пальцах и лёгкого головокружения, а без него он больше не чувствовал в полной мере эту жизнь. Будто Хината сам превратился в наркомана, а Кагеяма был его личным сортом наркотика. – Хэй, ты должен расслабиться, – Элис в этот вечер вызвалась бегать до бара за напитками, и сейчас она ставит перед уже слегка опьяневшим Шоё новый коктейль в точности, как у себя. – В твоём понимании я могу расслабиться, только напившись в дрова? – Хината придвигает к себе стакан и тянет через трубочку алкоголь голубого цвета. – Это что, жидкость для мытья посуды? – Он слегка морщится от химозного привкуса. – Хм, а мне нравится, – девушка выпивает сразу половину. – Тебе всё нравится, признай уже, что ты алкашка, – Аарон смеётся и отпивает виски со льдом из своего бокала. – Хочешь поменяемся? – Килиан меняет местами свой стакан и Хинаты, и тот с удовольствием пьёт его, прикрывая глаза. – Это что-то с ромом? – Это дайкири. Фу, Элис, это правда отвратительно, – музыка заглушает смех парня, но девушка слышит и закатывает глаза. – Отдай мне тогда, раз не нравится. – Я не хочу, чтобы ты спилась. Кто тогда будет меня прикрывать на первой паре, пока я сплю? – Ох, какой ты мелочный, Килиан. От алкоголя Хината чувствует внутри тепло, и его, наконец, отпускает. Все проблемы и мысли глушатся сильными басами, от которых внутри тела бежит вибрация, и он больше не может сидеть на месте, поворачиваясь к Килиану. – Потанцуем? – Пьяная усмешка вызывает улыбку у Килиана, но он застенчиво мотает головой. – Это не ко мне. – Много упускаешь. Элис? – Да, да, да и ещё раз да! – Девушка вскидывает руки для убедительности, и Шоё сразу же тянет её за собой к толпе танцующих. И да, они действительно по праву могут считаться лучшими друзьями, потому что эй, кто ещё будет прыгать вдвоём, совершенно нелепо и не в такт, держась за руки, и выкрикивать во всё горло слова так всем надоевшей песни, но прекрасно заходящей в нетрезвом состоянии? В какой-то момент они чуть ли не падают, но им весело. Весело так, что Элис наконец может услышать любимый смех друга, наорать ему на ухо о том, что он отвратительно поёт, и получить в ответ ещё одну порцию смеха. Когда они уже изрядно выдохлись, Хината проводит подругу до уборной, а сам возвращается за столик, вытягивая ноги и чуть ли не скуля от того, как мышцы расслабляются. – А где Аарон? – Ему отец позвонил, он вышел на улицу, – Килиан вдруг придвигается немного ближе и опускает голову так, чтобы сказать Шоё на ухо. – Я хотел кое-что сказать. Хината сглатывает от этого жеста, когда чужое дыхание опаляет его ухо, и поворачивает голову, встречаясь со взглядом серых глаз. – Что же? – Ты… Прекрасен, – Килиан настолько неловко и скромно улыбается, что вызывает улыбку у Хинаты в ответ. – Ты тоже, знаешь. И все эти твои загоны по поводу внешности мне кажутся совсем… – Я влюбился в тебя с первого взгляда, – он говорит это, смотря Шоё в глаза и не отводя взгляд, находя его руку и касаясь мизинцем. – Стоп… Что?! – Рыжему как будто в голову выстреливают, и он так и застывает перед лицом парня. – С той самой твоей фразы «разве я не самый прекрасный и потрясающий парень на всей планете» я подумал, что да, так оно и есть. – Килиан, нет… – Шоё начинает говорить и сам путается в своих словах, потому что какого, собственно, хрена? – И с каждым днём я только больше понимаю, что хочу быть больше, чем твоим другом, – Килиан опускает взгляд, кусая изнутри щеку. – Это очень неожиданно… – Я думал, это заметно. Я не умею скрывать чувства, – он улыбается, снова поднимая глаза. – Мне как-то сказали, что я тупой. – Ты потрясающий. – Кил, это очень смущающе, я… – И тут то ли музыка резко стихает, то ли у Хинаты закладывает уши, когда он рефлекторно закрывает глаза, чувствуя на своих губах привкус чужих, которые совсем немного и ненапористо обволакивают его, накрывая лёгким дурманящим поцелуем. Остатки трезвого ума бьют тревогу, кричат ему о том, чтобы он отстранился, но градус в его теле позволяет тёплым и таким нежным пальцам огладить его шею и устроиться на затылке, приятно щекоча кожу. На какое-то короткое мгновение Хината совсем забывается и проводит своим языком по верхней губе Тобио… Нет, это не он. И эта мысль заставляет за долю секунды разорвать поцелуй и убрать от себя руки парня, нахмурившись. – Нет, Килиан. – Почему? – Парень краснеет и смотрит почти умоляющим взглядом, но у Хинаты готов ответ. – Потому что я люблю Тобио и только его, – он отпускает чужие руки и отодвигается от парня, чувствуя себя ужасно от этой ситуации. – Шоё, вы расстались. – Это не важно, ясно? Даже если мы расстались, я всё равно люблю его, – он поворачивает нахмуренное лицо к парню. – Прости меня, но между нами ничего не может быть, кроме дружбы, – Хината поднимается, оставляя на столе деньги за свои напитки. – Ты уходишь? – Килиан поднимается следом, жалея о своём решении признаться, но пытаясь оставаться спокойным. – Да. Я… Спасибо за вечер, правда, – он выдыхает, успокаиваясь. – Прости ещё раз. Но я, видимо, однолюб или что-то вроде, – он виновато улыбается, поднимая глаза на парня. – Я понимаю… Но всё равно. Мои чувства не изменятся. – Я знаю. Я напишу Элис, как приеду, хорошо? – Он обнимает его на прощание, параллельно вызывая такси домой. – Угу… До встречи. Каким-то чудом не пересёкшись с Аароном в гардеробной, Хината выбегает на улицу и только сейчас, кажется, начинает дышать. У него чуть крышу не снесло от того, что он подумал, что его целует Кагеяма. Рыжий на слегка ватных ногах доходит до машины и садится внутрь, а затем наклоняется к таксисту. – Я ввёл не тот адрес, отвезите по другому, хорошо? Этот поцелуй стал отправной точкой. Это развеяло все сомнения Хинаты и его метания, перечеркнуло все его «а если», «а вдруг» и дало огромный толчок в спину. Чем он занимался все эти две недели, он искренне не понимал. Чего он ждал? Он всё решит сейчас. И плевать он хотел на какие-то там проблемы Тобио. Он, если надо, перевернёт весь мир, но докажет этому говнюку, что он может ему помочь. И пошёл он к чёрту со своими тайнами.

***

Кагеяма сходил с ума. Он серьёзно не понимал, какого хера в свои двадцать лет, учась в хорошем университете, самостоятельно оплачивая все свои расходы, он сидит поздним вечером на кухне и фасует сраные наркотики, взвешивая их по грамму. Только считая и умножая это всё в своей голове, он оставался ещё в сознании. Но до его ума просто не доходило, как этим занимаются люди по несколько лет, будучи в нормальном сознании. Это было настолько противоестественно, настолько тошнотворно, что он уже не мог признать, что принимал эту херню ещё меньше, чем полгода назад. В глазах уже мельтешило, но он хотел расправиться за один раз, чтобы больше к этому не возвращаться. Если всё так пойдёт гладко и дальше, он отобьёт эти грёбанные тридцать тысяч и в жизни больше не увидит этих людей, забыв про наркотики со спокойной душой и не совсем чистой совестью. И да, кажется он окончательно сошёл с ума. Потому что в его голове начала звучать песня «Deathbeds», причём в ужасном исполнении, от которого его уши просто вяли, как засыхающие цветы. Нахмурившись и оторвавшись от очередного зиплока, он повернул голову в сторону коридора и понял, что это звук из-за входной двери. И да, он узнал этот голос, хотя раньше он никогда не пел. – Блять, серьёзно что-ли? – Он ругается, потому что да, это Хината. Кагеяма открывает дверь и смотрит на спину сидящего под его дверью Шоё, который с закрытыми глазами пытался петь и навлекал на себя ярость соседей. – Хината. – Знаешь, действительно красивая песня, – Шоё поворачивает голову назад, смотря снизу на Тобио и однобоко улыбаясь. – Привет. – Встань с пола, идиот. – Я соскучился. Кагеяма прикрывает глаза, потому что он тоже. Он наклоняется и сам поднимает Хинату, ставя его на ноги и улавливая запах перегара. Ага, ясно. – И чего ты напился, непутёвый? – Я пытался расслабиться, – он глупо лыбится и смотрит на Кагеяму, а внутри него просто разрываются фейерверки, потому что он будто сто лет не видел его. – Помогло? – Да, очень. Я ещё больше понял, что ты последний придурок, и я хочу тебя до ужаса. Кагеяма не может сдержать усмешки, на пару секунд забывая обо всём пиздеце, что происходил в его жизни последнее время. Когда Шоё перед ним, такой улыбчивый и колкий, время просто перестаёт существовать. А потом брюнет вспоминает, что у него на кухонном столе несколько сотен грамм грёбанных наркотиков, и хмурится. – Домой, Хината. – Я уже дома. – Шоё, я серьёзно. – Ох, дружок, я тоже абсолютно серьёзно. Тебе придётся набить мне лицо, если не хочешь, чтобы я вошёл, – подтверждая свои слова, Хината на удивление резко прошмыгивает мимо Тобио, даже не снимая обуви и верхней одежды, и замирает с открытым ртом напротив кухни. – Тебе нельзя сюда, – Кагеяма также резко хватает его со спины и пытается оттащить обратно, но Хината уже увидел, отчего приходит в настоящую ярость и мычит, начиная отбиваться. – Ты в край ахуел, Кагеяма! – Он кричит, не стесняясь всё ещё открытой входной двери, и выскальзывает из своей куртки, проходя на кухню и в шоке мотая головой. – Твою мать… Ты ебанулся?! – Он переходит на такой крик, что Тобио приходится закрыть дверь, а когда он входит на кухню, сразу получает удар в лицо, отворачиваясь. Ох, вот это действительно больно. – Послушай меня… – Нет, я не буду тебя слушать! – Хината тянет его вниз за ворот и злится так, как никогда, сжимая кулак вновь, но его руку сразу хватают, не давая вырваться. – Пусти меня, блять, иначе я разнесу тут всё! – Успокойся! – Кагеяма тоже переходит на крик, потому что Шоё слишком эмоционален сейчас, чтобы прийти в себя от спокойной речи. Тобио удивляется его силе, потому что он еле удерживает его руки, которые тот пытается вырвать. – Ты просто худший, Кагеяма! – Он рычит и двигается назад, отчего Тобио приходится прижать его к стене, чтобы тот не напоролся на стол. – Я ненавижу тебя! Просто ненавижу! – Хината, блять, перестань вырываться! – Кагеяма не хочет делать ему больно, но приходится сжать руки сильнее, чтобы привести парня в чувства. – Ты чуть не сдох! Ты понимаешь это или нет?! Какого хера я снова это вижу здесь?! – Он бьётся в какой-то дикой истерике, не желая слышать ни одного слова. – Я мог бы принять то, что ты с кем-то трахаешься на стороне, но это?! Ты издеваешься надо мной?! – Да послушай же меня! – Тобио приходится кричать прямо ему на ухо, отчего Хината морщится и прижимается к стене от натиска чужого тела. – Мой… – Заткнись, просто заткнись! – Хината скулит и проливает слёзы, которые идут ручьями по щекам, но он не хочет слушать ничего, смотря на стол, где просто горой лежат маленькие пакетики со смертью. – Я люблю тебя, но ты, видимо, любишь только наркотики, так найди в себе силы это ска… – Его запястья перехватывают одной рукой, второй зажимают его рот, а между ног врезается колено так, что он просто не может двигаться, и ему остаётся лишь закрыть глаза. – Мой отец свалил отсюда, потому что он торчит своим дружкам из прошлого крупную сумму, которую теперь повесили на меня. Мне приставили к горлу нож и дали месяц, чтобы я выплатил им бабки. Они следили за ним и мной, они видели даже тебя. И вот, я продаю машину матери, я занимаюсь всем, чем только можно. И да, это не оправдание, но я делаю клады, Хината. Так я пытаюсь закрыть ошибки своего отца, ошибаясь сам. И именно поэтому я тебе ничего не сказал. Чтобы ты этого не видел и не жил в этом. Я знаю, что я последний мерзавец, но я не наркоман. Больше нет. Хината жмурится до белых искр под веками, чувствуя, как земля уходит из-под его ног. Всё, всё что говорит Тобио его не просто пугает, его приводит в ужас почти до потери сознания. Его руки потеют за считанные секунды от того, с какой лёгкостью Кагеяма говорит «мне приставили к горлу нож». Шоё больше не чувствует своё тело и просто обмякает, позволяя волне дрожи пройтись по телу и оставить его безвольной куклой в руках Тобио. Он всё ещё боится открыть глаза и убедиться, что всё это действительно правда. – Шоё? – В ответ Кагеяма не слышит ни звука и сразу же оседает на пол, взяв лицо Хинаты в ладони. – Шоё, эй, – он чувствует раскаивание и хочет сказать тысячу «прости», но ему не дают, мягко прикасаясь большим пальцем к губам. – Ты… Правда мог сказать мне даже это, Тобио… – Шоё поджимает губы и переводит взгляд на стол, но его поворачивают обратно. – Не смотри. Это не твоя забота. – Ты моя забота, родной, – он сжимает его щеку рукой, чувствуя лёгкую щетину и медленно успокаиваясь в его руках. – Ты правда думал, что я отвернусь от тебя, потому что твой отец ублюдок? – Нет, я знал, что не отвернёшься. Я не хочу, чтобы ты лез в это, – Кагеяма опускает взгляд и тянется вперёд до тех пор, пока они не соприкасаются лбами. – Я ненавижу себя за то, что причинил тебе столько боли своим враньём, но я не хочу видеть тебя мёртвым. – Я вырву им всем яйца за то, что они сделали с тобой, – Хината переходит на шёпот и закрывает глаза, потираясь своим носом о чужой. – Я врал. Я люблю тебя, Хината Шоё. Я хочу видеть тебя счастливым и улыбающимся, даже если это будет не рядом со мной. – Но я такой только с тобой, – Хината заглядывает ему в глаза и расплывается в самой яркой улыбке, на какую он только способен. – Я буду следовать за тобой всегда, куда бы ты не пошёл. Где бы не оказался, я буду там. И мне не важно, преступник ты или нет. Ты мой, Тобио. А я твой. И это ничего не изменит. – Значит, будем как Бони и Клайд? – Ужасное сравнение, но видя эти ямочки на любимых щеках, Тобио готов пойти на это. – Будем. Этот поцелуй не сравним ни с чем другим. Они дарят друг другу не просто касания, они дарят друг другу себя. То, чего им так не хватало, то, без чего оба не могут дышать. Они отдаются без остатка, тонут друг в друге, но вдыхают снова и снова тот кислород, который у них отняли. Языки переплетаются, и Тобио уже не понимает, где заканчивается его собственный, а где начинается Хинаты. Он спускает руки вниз, под его бёдра, и крепко обхватывает, поднимая вверх и выбивая из груди Шоё прерывистый вздох. Руки рыжего блуждают по широкой спине, пока он оплетает ногами чужую талию, позволяя прижимать себя ещё ближе, отчего становится невыносимо жарко. Кагеяма поднимается вместе с Шоё, скрестившим ноги на его пояснице, и медленно идёт в спальню, продолжая дарить чувственные поцелуи один за другим, не давая шанса на вдох. Шоё цепляется пальцами за чёрные волосы, приятно оттягивая их и улыбаясь в поцелуй, когда его губу Тобио кусает так, как делает только он. Так, что у Шоё взрывается всё нутро, оставляя после себя бушующий шторм из раскалённой лавы, и он с огорчением выдыхает, когда его опускают на кровать и отстраняются. Кагеяма опускается на колени и нарочито медленно развязывает шнурки на его кроссовках, также медленно снимая и посылая парню такой взгляд, от которого низ живота мгновенно сводит. – Шоё? – М? – Ты будешь моим парнем? Хината надувает щёки и фыркает, начиная смеяться. Так легко и звонко, что Кагеяма опускает голову, пряча улыбку. – Я подумаю, – вдоволь насмеявшись и успокоившись, отвечает Шоё. – Вот оно что. А если я скажу, что у тебя нет выбора? – Он берёт его ногу за бедро, ощутимо сжимая и целуя в колено, но даже через ткань джинс его губы обжигают кожу Шоё. – Тогда мне придётся подчиниться. Это не похоже на то, что они делали раньше. Они не спешат и вдоволь наслаждаются друг другом, делая всё медленно, болтая и смеясь. Им так не хватало друг друга, что дикая страсть уходит на второй план, оставляя место чему-то более интимному и сокровенному. Касания больше не обжигают, а дарят утешение. Дарят спокойствие и защиту. Они более тактильны, внимательны друг к другу, а эта ночь первая за последнее время, когда они вместе. И они не хотят, чтобы это заканчивалось. Хината хочет бесконечно тонуть в той нежности и ласке, которую ему в полной мере может дать только Кагеяма, а Тобио не может оторваться от своего любимого парня, тело которого он хочет навсегда запечатлеть в своём сознании. Впервые за много дней они засыпают вдвоём. Впервые за много дней они спокойны, и их не пугает ночь. Их не пугает следующий день, в котором они теперь уверены.