Follow you

Посмотри на горизонт, Как ты смотришь в мои глаза. Coldteeze - Don't leave me here

Его оглушала эта гнетущая тишина. В ней не было абсолютно ничего, но вместе с этим было всё сразу. Мрак комнаты медленно кружился вокруг него в пьяном танце, перебиваемый лишь слабым, будто уставшим светом смирно стоящих фонарей с улицы. Не было ни холодно, ни жарко. Подобно бездушной мебели, Хината пялился в эту темноту своей спальни, едва ли пугаясь подозрительно неузнаваемых в сумраке её очертаний. Он вдоль и поперёк знал каждый сантиметр этой комнаты, но тени всё равно старательно выдавливали из себя кривые облики, пытаясь его напугать. Знали бы они, как это бесполезно. Он и так был напуган до ужаса. Эта была первая ночь, когда он тихо ловил приступ паники в присутствии Кагеямы. Спящего, правда, лежащего мирно под его боком, но даже так его нахождение рядом никогда не давало стрессоустойчивости Шоё пошатнуться. Но вот уже около двух часов прошло, как парень вздрогнул во сне и раскрыл глаза, даже не пытаясь вернуться обратно в страну забвений. Его снова цепко схватила длинными костлявыми пальцами непонятная ему тревога, не желая отпускать. Она, подобно ребёнку, игралась с ним, как с новой игрушкой, не давала расслабиться, но и границы не переходила, чтобы нечаянно не оторвать ногу или руку так полюбившейся ей кукле. Больно не делала, но игры её лишали Шоё сна даже сейчас, когда рядом был он. Почему, почему же ты это делаешь, тварь? Хината задавался этим вопросом, не находя ответа, при этом усмехаясь самому себе, как будто он действительно надеялся услышать слова со стороны. Кагеяма спал очень тихо. Хината даже жалел, что тот не сопит и не храпит, потому что это хотя бы как-то отвлекало его. Парень невесомо кладёт руку на чужую голову, будто проверяя, по-настоящему ли всё это, или часть кошмара так и не покинула его, продолжая изводить? Оцепенение начинало спадать, и тогда Шоё медленно поднялся, так, чтобы не потревожить ненароком чужой сон. Он выходит из своей спальни и останавливается в коридоре. Глаза уже давно привыкли к темноте, но он всё равно ощущал дискомфорт, словно за его спиной кто-то находится, оттягивая нити марионетки, коей являлся сам Хината, управлял ей, диктовал свои правила. Рыжий, сам не понимая зачем, достаёт из кармана Кагеямы пачку сигарет и зажигалку и также медленно идёт на кухню. Ему хотелось отвлечься. Курение, на удивление, принесло ему облегчение после второй сигареты, когда он справился с этой непосильной для себя задачей и смог затянуться нормально. Лёгкие тяжело приняли в себя такой густой дым, но на выдохе из Шоё словно разом вышло всё лишнее. Даже холод из открытого окна стал приятен разморённому после короткого сна телу, извилины мозга наконец-то начали работать в правильном направлении. Меньше, чем через сутки его ждала встреча с Шуджи. Всё ещё не придумав, что сказать Кагеяме такого, чтобы тот отпустил Хинату непонятно куда вечером одного, парень даже не до конца понимал, насколько он готов к этой встрече. Зачем она вообще нужна, и точно ли это сообщение от отца Тобио. Но причин сомневаться в этом не было. Он скрывался от тех, кто был на его хвосте, не желая себя выдать, а раз позвал именно Хинату, это было что-то важное. Потому что пойди на эту встречу Тобио, живым Шуджи бы точно не ушёл от сына. Он так и просидел на подоконнике до первых лучей. С их появлением сознание начало проясняться, будто в самой голове Хинаты ночью сгущалась мгла и крыла его, лишая возможности видеть свет. Он обнимал свои колени и отчего-то совсем не хотел возвращаться в спальню. Он просто не может врать Тобио. Шоё вообще врать не умеет, а как он будет скрывать настолько весомую вещь одному богу известно. Но он расскажет позже, когда Кагеяма будет готов. – Хина, ты чего тут сидишь? – Шоё слышал его шаги из коридора, а потому поворачивает голову не спеша, пробегаясь взглядом по парню. Они так и не поговорили об отчислении. Вообще не затрагивали в разговоре тот день – Кагеяма просто не хотел, а Хината видел, как это его подкосило. Он знал, чувствовал почти физически, что Тобио испытывает вину перед ним. Кагеяма был человеком, которого сложно прочитать по мимике, движениям. Но Шоё это удавалось. И он сам не понаслышке знает, в каких ситуациях жалость излишняя. Даже утешение или поддержка могут ранить. Поэтому Хината предоставил возможность ему принять это внутри себя без чужого вмешательства. – Не спится, – он не пытается выдавить из себя улыбку, потому что Кагеяма тоже прекрасно научился его считывать. – На это есть какая-то причина? – Кагеяма подходит ближе, на секунду жмуря глаза из-за солнечного луча, что так неожиданно прыгнул на его лицо. – Да нет, просто кошмар, – и это не ложь. Хината ведь и правда проснулся из-за чего-то, что напугало его во сне. Тобио протягивает руку и оглаживает его щеку, словно проверяет температуру. Шоё нравилась эта забота всегда, но сейчас это было опасно. Он не должен быть пойманным. Ещё немного, и его накрыло бы волнение, но сейчас его накрывают только любимые губы, что так внимательно и осторожно пробуют его на вкус. И тут Хината замирает от того, как быстро отстраняется Тобио с подозрительным прищуром. – Курил? – Я… – Курил. – Это ты курил, вот тебе и кажется. – Ну да, – Тобио переводит взгляд на лежащую пачку рядом с ногами Хинаты и смотрит на него, как на последнего идиота. Ну, так себя Шоё и чувствует. Так, собственно, и есть. – Мне почти двадцать, и ты сам давал мне пробовать. – Я нисколько не против, просто как-то странно получается. Ты ушёл от меня посреди ночи, взял сигареты без спроса и сидел здесь несколько часов. – Ты же спал, – Хината хлопает глазами. – Я очень чутко сплю. К твоему храпу я привык, а вот то, что ты куда-то свалил, я заметил. – Я не храплю! – Шоё тут же смолкает, когда его берут за руку и прикладывают её к губам, смотря на него виновато. О нет. Только не это. – Прости меня. Хината закусывает изнутри щеку, тратя все силы на то, чтобы не отвести взгляд. Насколько мерзко он себя сейчас чувствует? Он бы поставил двадцать баллов по десятибалльной шкале, а то и все сорок. Но, с другой стороны, может от этого станет легче самому Тобио? Ну да, да, рыжая задница, продолжай себя в этом уверять. – Я знаю, что совсем не этого ты для меня хотел. И у меня никогда не было намерений пустить все твои старания коту под хвост. Я ценю то, каким человеком я с тобой стал. И я поступлю в другой универ в этом году. – Тобио, хватит, правда… Это лишнее… – И, если тебе стыдно за меня перед друзьями, за это тоже прости. Хината жмурится и утыкается головой в его живот. Потому что это невозможно слушать. Это всё настолько наглая и несправедливая ложь, что у него скручивает желудок от злости на самого себя. – Мне никогда. Никогда не было стыдно за тебя, ясно? – Он звучит твёрже, чем ожидалось, поэтому переходит на шёпот. – Не смей так думать. – Я знаю, что мой поступок был идиотским. – Да будь ты самым конченным идиотом на свете, не смей сомневаться в себе. Потому что я горжусь тобой. Всегда. Чтобы ты ни сделал, кого бы ты там не избил, для меня ты самый лучший человек, – Шоё оказывается в этих объятиях очень вовремя, потому что он уже готов был сознаться в своём вранье, но вовремя останавливается. – Спасибо за всё, – Кагеяма целует его в макушку и трётся носом о голову, словно кот. – Фу, не говори так. – Почему это? – Я так сказал тебе, когда мы расставались. – Тогда… Иди в задницу, – Тобио фыркает и отстраняется, а затем хитро щурится. – Помни, что сейчас очень-очень рано. – Чего? – Шоё не понимает и выгибает бровь. – Соседи спят. Не разбуди. – Ты чё несёшь, придурок? – Говорю, будь тихим. – Да в каком… Твою мать, что ты творишь?! – Хината чуть глаза свои собственные из орбит не выронил, когда резко оказался висящим вниз на плече Кагеямы. – Я же сказал не кричать тебе, – брюнет цокает и вдруг шлёпает Хинату по заднице так звонко, что тот взвизгивает. – Да сука! Что ты делаешь? – Хинате вроде бы смешно, а вроде бы и страшно стало за свою пятую точку, которая явно не была готова к домогательствам с утра пораньше. Но за всеми этими играми он смог забыться и спокойно пережить остаток дня.

***

Ноги твёрдо ступали по кажущемуся в это время суток чёрному асфальту, встречный ветер без остановки тормошил выглядывающие из-под шапки рыжие прядки. Хината шёл к остановке по опустевшему двору, но мысли его были не здесь. За этот день он устал думать. Устал притворяться перед Кагеямой, а оттого ускорял шаг, чтобы быстрее покончить с этим. Он готов был уже бежать, словно бегство спасло бы его от тревоги. Было бы так просто убегать от проблем, он только с радостью сплёл бы пальцы с Тобио и понёсся с ним куда угодно. Он почти забывает оплатить проезд в автобусе, получая вдогонку ещё и ворчание водителя. Зло фыркнув, Хината послал его про себя так далеко, что вряд ли даже ищейки нашли бы его потом. Шоё редко бывал зол, но сейчас он готов был самолично кого-нибудь придушить. Да хотя бы Шуджи. За то, что заставил врать. Надо было видеть лицо Кагеямы, когда Хината распинался, что ему срочно понадобилось съездить к Элис и Аарону одному. Это лучшее, что смог придумать его очень занятой всякой хернёй мозг, и он даже был удивлён, что Тобио поверил. Взял только слово, что без всяких пьяных приключений в барах. Что ж, без пьяных и без баров, но всё-таки приключения. Прости, Кагеяма, в следующий раз Хината попросит Шуджи и для тебя прислать зашифрованное приглашение для светского визита. К последней остановке автобус приезжает пустой. Хината не спешит выходить, всё ещё не до конца уверенный в том, что делает. Он только сейчас начал понимать, что ему, чёрт побери, страшно. Он сглотнул, спрыгнув на асфальт, а затем провожал глазами удаляющиеся задние фары транспорта. Оглянулся. В этом районе он ни разу не был и сейчас не то чтобы сильно воодушевился шансом изучить новое место. Шоё нервно проверяет время на мобильном, цокая от всё растущей злости на проклятого Шуджи, а когда выключает телефон, за секунду замечает в тёмном экране чьё-то отражение позади себя и уже хочет закричать, как ему закрывают рот ладонью и хватают так резко и сильно, что он в момент забывает все приёмы самозащиты и безрезультатно болтается в чужой хватке, пока его оттаскивают назад. Парень жмурится и кусает широкую ладонь на своём лице, оттягивая мясо, вонзая зубы так сильно, как только может, слышит вскрик. Когда руки размыкаются, Хинате хватает секунды, чтобы отскочить и достать из заднего кармана джинс перцовый баллончик, который с недавних пор носил с собой, и парень направляет его на нападающего. – Хината! Стой! – Шуджи с окровавленной рукой перед его лицом замирает с поднятыми вверх раскрытыми ладонями, пока рыжий мечется глазами в поле своего зрения, пытаясь взять в руки своё сбившееся дыхание. – Какого… Мать вашу… Хуя!? – Он не кричит, а очень громко шипит на Кагеяму-старшего, будто у них было безмолвное соглашение о соблюдении тишины. – Я не хотел пугать тебя, извини. – Да я чуть не усрался! Кто блять так делает?! – Он всё ещё стоит в стойке с вытянутой перцовкой, замечая, как сильно дрожит его рука. – Всё, всё, успокойся… Это было лишнее, но давай ты опустишь это, – мужчина тянется непострадавшей рукой к баллончику, но Хината оказывается проворней и отскакивает от него, держа своё оружие уже двумя руками. – Так, Шоё, перестань… – Нахуй вы меня сюда позвали?! Говорите, иначе без глаз останетесь! – Сядем в машину, и я скажу спокойно, – он оглядывается так, будто за ними могут следить, затем указывает рукой на автомобиль, который скрыт в тени, и Шоё только тогда замечает его. – Ещё чего желаете? Может, руки мне свяжете и глаза?! Я что, совсем отбитый по-вашему?! – Раз ты приехал сюда по моей просьбе, значит, немного, но доверяешь мне. Хината сжимает перцовку крепче, прожигая его взглядом. Его агрессия сейчас является прямым следствием его испуга, но он не может отрицать того, что появление Шуджи на самом деле принесло некое облегчение. Хоть на маньяка не нарвался, но это и не точно. Сам мужчина немного изменился: волосы были не первой свежести, как и одежда, видно, он и правда скрывался не пойми где, как думал Кагеяма. Шоё медленно, не спуская глаз со своего собеседника, убирает баллончик обратно и встряхивает пару раз руками, унимая тремор. Серьёзно, ещё немного, и он начнёт пить седативные со всеми этими бандитскими приключениями. – Тронете меня – откушу палец. – Поверю на слово, – он облегчённо выдыхает и разворачивается, большими шагами следуя до машины. В салоне тепло, но даже это не ослабляет бдительность рыжего. Вся эта скрытность и неожиданность, что обычно так романтизируются в детективных романах, на деле вовсе не интригуют, а только заставляют сердце Хинаты сбиваться с ритма. Придя в себя, он глянул на Шуджи, что сейчас перебинтовывал свою руку. – Извиняться не буду. Сами виноваты, – он фыркнул и отвернулся к окну, где, в общем-то, не было нихрена интересного. – Как я скучал по твоим колкостям, – мужчина лишь беззаботно улыбается и сжимает одной рукой руль. – Говорите, что хотели. У меня времени не так много. – Как там Тобио? Шоё аж кулаки сжимает от ярости, нет, даже не так. Он готов сейчас разбить лицо этого человека о стекло его же машины. – Издеваетесь? – Нет, совершенно серьёзно интересуюсь. – Хм, дайте-ка подумать, – Хината оборачивается к нему и строит мину, будто бы и вправду размышляет. – Его новоявленный папаша, который оставил его ещё в детстве, снова кинул его, когда Тобио только начал ощущать что-то похожее на родительскую любовь. Или что вы там к нему испытываете. Ещё на него повесили чужой долг, ах да, ваш кстати, он продавал наркотики после того, как его избили. О, ещё забыл упомянуть, что мы расставались с ним, потому что он не хотел меня в это вовлекать. Кажется, это всё. Шуджи смотрит на него без тени улыбки, затем как-то очень тяжело вздыхает и мотает головой, будто ведёт спор с самим собой. Вся эта тирада Хинаты должна была произвести на него немного большее впечатление по представлению рыжего, но как уж есть. – Они не отстанут от него. Теперь вся злоба Хинаты сменяется на страх. Одной этой фразы хватает, чтобы почувствовать сталь оков прямо на горле и забыть про своё напускное хамство. – Что значит не отстанут?.. – Им нужны не просто деньги. – А что им ещё нужно?.. Тобио уже собрал всю сумму, у него даже ещё время есть! – Хината не может просто так сдерживать это в себе, начиная беспорядочно взмахивать руками перед Шуджи. – Тихо… Хината, успокойся, – Шуджи резко заговорил на японском, и это возымело действие: Шоё, хоть ни разу и не успокоился внутри себя, перестал попросту тратить силы на лишние движения. – Вы, вероятно, не совсем понимаете, что это за люди. – Я понимаю только то, что Тобио позволяет мне понять, – разговор на родном языке словно убаюкивал, укрывая мрачные мысли белой простынёй. – Ты думаешь, если бы я мог просто откупиться от них этими деньгами, я бы этого не сделал? – Тридцать тысяч долларов – весомая сумма. – Достаточно весомая, чтобы рисковать жизнью сына? – Ну в вашем случае… – Хината, – ох, как эта интонация сейчас напоминала Тобио, у Шоё от такой дикой схожести даже мурашки по спине пробежали. – То, что они приказали Тобио выплатить мой долг – своего рода проверка. – Я не понимаю… – Они его вербуют. Его прошибает током. Нет, скорее, по его венам безостановочно начинают проходить разряды тока, и каждый из них сильнее и острее предыдущего. В одну секунду Шоё начинает чувствовать, как больно сжимается его сердце, отчего он сгибается почти пополам и начинает часто и быстро дышать. – Хината… – Я… В норме… В порядке, – он откидывается на сиденье и закрывает лицо рукой на время, чтобы справиться. Теперь он понимал, почему все эти дни ему было так плохо. Почему он ощущал это беспричинное волнение, почему ему было сложно разговаривать. Его интуиция словно кричала ему прямо в ухо «это не конец», но он упорно не желал её слышать. Он до конца верил в то, что Тобио справился, и это скоро кончится. Как оказалось, это было только началом конца. Конца, который Хината узнавать совсем не желал. – Хината, я не просто так позвал тебя, – Шуджи не скрывает своего беспокойства, но его тон нисколько не меняется. Шоё сейчас ему завидовал. Хотя, нет, нисколько не завидовал. Через что ему пришлось пройти, чтобы обладать такой выдержкой в стрессовой ситуации, даже представлять не хотелось. – Сейчас, я подышу, – парень открывает дверь и ставит ноги на землю, прикрывая глаза и радуясь прохладному воздуху. От нервозности даже его бёдра начала покрывать дрожь, и совсем не приятная, как это бывало рядом с Тобио. Она мешала думать и притупляла мозг, пока мышцы легко сокращались сами по себе. – Не думай о нём сейчас, а послушай, что я скажу, – Шуджи кладёт руку на его плечо и начинает сильно мять его, приводя в чувства. – Вы должны уехать. – Куда уехать? – Из штата. Хината поворачивается к нему боком, наполовину оставаясь на улице, чтобы не потерять сознание, и хмурится. Всё сказанное сейчас ему нужно было переварить какое-то время, но, судя по интонации Кагеямы, этого времени ему никто не выделит. – Я не могу… Я учусь здесь, у меня друзья… – Я бы не ставил тебя в такое положение. Будь моя воля, я бы просто забрал сына с собой ещё в январе, но, когда появился ты… Всё пошло не так, как я задумал. – То есть, вы хотите сказать, что изначально знали об этом дерьме? – Голос садится от внутреннего бессилия. – Я догадывался о таком исходе. – И я, значит, помешал вам… Спасти Тобио? – Я не это сказал. – Но вы это подразумевали… – Хината усердно трёт своё лицо, будто это поможет сейчас. – Ты ни в чём не виноват. Абсолютно. Нет смысла искать виноватого, если уже это произошло, – он берёт руку Шоё и кладёт в неё конверт. Достаточно увесистый, как может заметить рыжий. – Что это? – Твоя задача сейчас – убедить Тобио. Можешь посмотреть. Хината с неким опасением раскрывает конверт и таращит глаза, смотря на пачку купюр, сложенную там. Не совсем чистым умом сложно оценить, но так, навскидку… Достаточно много. Тысяч пятнадцать. – Мне убедить его, просто сунув деньги ему под нос? – Он растерянно смотрит на Шуджи, не догоняя. – Нет. Вы сделаете так: эти деньги вы отдадите группировке, а те, что собрал Тобио, оставите на переезд. – Но… Как мне всё это объяснить ему? Вы понимаете, что он просто не поверит вам? – Но он поверит тебе. Так что всё сейчас в твоих руках. Во всех смыслах. – Они же не слепые. Тут только половина того, что они требуют. – Я знаю их. Знаю их схемы. Все подводные камни вдоль и поперёк я могу пересказать даже во сне. Потому что я сам когда-то в этом участвовал. Они так и так не отцепятся. – Просто замечательно, Шуджи. Вы блять чёртов гений, – Хината фыркает и убирает деньги во внутренний карман куртки, теперь ощущая ношу всего их положения ещё и физически. Вот так угораздило, конечно. – Я возвращаюсь в Японию завтра утром. – Бросите нас? – Он попытался усмехнуться и придать этой фразе оттенок сарказма, но смешок получился слишком грустным. – Я сделал всё, что было в моих силах. Оставаясь с вами, я только буду тормозить и отягощать вас. – Прекрасная отмазка. Я так Тобио и передам. – Если нужна будет помощь – тот номер с дешифрованным ключом. Ты же умный мальчик и сохранил его перед удалением сообщения, не так-ли? – Как вы всё просчитали. И кто из нас ещё умный мальчик, м? – Передай Тобио, что я всегда жду его. Вас, – Шуджи поправляет себя мгновенно. – Угу. Если выберемся живыми из этого говна, которое вы же и устроили. – Не если, а когда, Шоё. До дома тебя не смогу подвезти – мне нельзя светиться. – Кто бы сомневался, – Хината с громким вздохом встаёт и почти закрывает дверь, но тормозит. – Шуджи? – М? – Когда увидимся в следующий раз… Я больше не буду Хинатой*, – Шоё застыл с улыбкой на долю секунды, а затем захлопнул дверь и пошёл прочь. На улице стало уже настолько холодно, что Хината, боясь отморозить зад, начал подпрыгивать на одной ноге в ожидании автобуса. Он никогда не ездил по этому маршруту и теперь смутно догадывался о том, что неплохой идеей было заранее посмотреть расписание. Он делает это только сейчас и понимает, что автобус, на котором он приехал сюда, был последним. Браво, Шуджи, просто браво. Напоследок не сдержался и подложил Хинате ещё одну свинью, ему же мало. Ну что ж, такси – не такая уж плохая вещь. Особенно, когда у тебя в куртке лежит пятнадцать штук. Он уже хочет открыть телефонную книгу, как ему звонят. Он бы присвистнул, но не хочется выгонять из тела сейчас совсем не лишнее тепло, потому просто тупо стоит и пялится в экран. Килиан. С того самого дня они не разговаривали. Килиану, видимо, было стыдно, а Шоё было совсем не до этого с его сломанным радаром на неприятности. Он садится обратно на скамейку остановки, подложив под себя ногу, и берёт трубку. – Привет, Килиан, – Шоё не радостный и не грустный. Скорее, замёрзший. В прямом смысле. – Хэй. Я хотел встретиться с тобой, – парень звучит как всегда весело, но чуткость Хинаты не обманет никто – он волнуется. – Для чего? Снова говорить мне, какой Кагеяма гандон, и что мы не подходим друг другу, а с тобой я буду счастлив? – Хината говорит это с улыбкой, полной боли, потому что их дружба, похоже, была ценной только для него. – Шоё. Я много думал. Я… Я хочу извиниться лично и отдать тебе кое-что. – Ну, если без твоих выкидонов, я всегда за. – Ты на улице? – Килиан, видимо, услышал ветер. – Я в настоящей жопе, – Шоё смеётся, находясь на грани новой истерики. Он только сейчас начинает в полной мере осознавать, куда они с Тобио вляпались. – В смысле? Тебе нужна помощь? – Боюсь, ты ничем мне не поможешь, – он снова коротко усмехается и оглядывается. – Но если заберёшь меня отсюда, это будет шикарно. – Кидай адрес.

***

После поездки по тёмным улицам Небраски и таким одинаково мрачным в сумерках районам маленькая кофейня кажется Хинате сказкой. Аромат молотых кофейных зёрен, что витал в помещении, почти сморил балдевшего в тепле парня, отчего он то и дело зевал. Килиан косился на него, но пока ничего не говорил, будто готовясь зачитать целую курсовую по памяти. Шоё внаглую игнорировал все его взгляды, время от времени причмокивая сладковатыми от латте губами и доедал его любимую воздушную пенку, оставшуюся после напитка. Он был здесь первый раз, отчего глаза цеплялись за такой домашний интерьер: стулья в виде маленьких мягких кресел, всего три столика, мягкий жёлтый свет, посетителей уже нет, кроме них двоих. Бариста разбирал сиропы, видимо, переставляя их на законные места, чтобы после его смены другой работник не путался. Забавно было за ним наблюдать, игнорируя собеседника. Хината, если его довести, мог быть той ещё сучкой, но только тогда, когда этого действительно заслуживали. – Шоё, ну прекрати, – Килиан опускает голову и почти что скулит, отчего Хината в голове сравнивает его с брошенным щенком. – А я что? Я ничего, – он пожимает плечами и всё-таки переводит взгляд на парня. – Ну так, ты извиниться хотел? Я всё ещё жду. – Насколько бы ты сейчас не был саркастичным и холодным, меня это не смущает, – он кладёт руки на стол и врезается в него взглядом серых глаз. – Хочу начать с того, что я придурок. – Ммм, какой ты проницательный сегодня, однако… – Дай мне сказать, – Килиан поджимает губы, прекрасно понимая, что этот образ Хинаты напускной, но это всё равно его злит. – Я, в первую очередь, не за прощением к тебе обратился, а чтобы ты понял, почему я такой. – Такой козёл? Я весь во внимании. Килиан сводит брови и всё же отворачивает обиженную мордашку в сторону, теребя кольцо на своём пальце. Он словно всё ещё в сомнениях, под натиском Шоё которые возрастают в разы. Но сейчас парень хочет добиться только одного – признаться в том, в чём до сих пор было страшно признаваться самому себе. – У меня уже несколько лет диагностировано импульсивное расстройство личности. Не перебивай, – он поднимает ладонь к лицу Хинаты, который округлил глаза и уже намеревался вставить своё слово, – пожалуйста. Об этом не знают ни Элис, ни Аарон. Никто, кроме моей семьи. И никогда ранее у меня не было причин говорить об этом кому-либо, поэтому, если ты меня сейчас перебьёшь, я не смогу, – он опускает руку и возвращается к своему кольцу, прижимая его теперь к поверхности стола. – Я знаю, что это заболевание никак не является оправданием моему поведению. Я научился это контролировать за годы, скрывать от окружающих, что сижу на препаратах, и да, это почти не мешает жить. Вот только ты, возможно, замечал, если я не в настроении. Возбудители агрессии могут быть разные, от дебильных тв-шоу, которые моя бабушка в детстве включала мне, до ресницы на твоей щеке, которую с каждой секундой мне хочется смахнуть всё сильнее. Иногда это доходит до того, что я даже не слушаю, о чём ты говоришь. Это не конкретно к тебе относится, а ко всем, с кем я общаюсь. И за несколько лет я смирился, что так и буду беситься про себя от соринки в глазу другого человека. Но потом я… Я влюбился. У меня никогда не было такого чувства в жизни, и, наверное, поэтому ты был единственным, кто ни разу не вынуждал меня поддаваться злости, хотя звучит это ужасно. Я очень люблю общаться, я люблю социум, но когда люди не могут принять то, что мне ни с чего резко хочется наорать на них за малейшую тупость, это мешает. Когда даже друзья становятся противны. Но с тобой этого не было. И это так сильно засело в моей голове, мол, это он, он твоя судьба. Ну и да… Кагеяма. Спустя время только я осознаю, сколько говна в его уши я влил просто из ревности. Это была даже не ревность, а зависть. Что ты чей-то. Ты, человек, который всегда вызывает трепет в моей душе, который делает лучше только тем, что есть в моей жизни. И даже сейчас я… Вскипаю только от одной этой мысли. Может, если бы мы не встретились, для тебя это было бы лучше, но… – Килиан на миг останавливается и улыбается так, что у него появляется румянец. – Я очень благодарен судьбе или кому-то свыше, если там кто-то есть, за то, что встретил тебя. Ты научил меня любить. И я больше не буду досаждать тебе, обещаю. Если ты не захочешь поддерживать общение, я пойму… – Он раскрывает свой рюкзак и достаёт тот самый эскиз на печатной бумаге в законченном варианте, который делал для Шоё. – Пусть это будет у тебя. Просто, чтобы ты не думал, что я очень плохой человек. Я точно не хороший, но я верю, что смогу стать лучше. И начну я с того, что попрошу у тебя прощения. Прости меня. Хината не то, что лишился дара речи, он словно им и не обладал никогда. После всего сказанного он смотрит на Килиана иначе. Он пытается смотреть на него взглядом постороннего, чтобы выявить признаки его недуга, и не может. Он ведь и сам ни разу не смог бы догадаться. Было видно, что человек совершает над собой усилие, вот только какое, без его объяснений Хината не додумался бы никогда. Он опускает взгляд на его эскиз и поджимает губы. То, что перед ним, то, что он сейчас берёт в руки – это словно исповедь. Благодарность просто за то, что Шоё был с ним близок… Это сложно принять, но Хината старается. Он пробегается глазами по линиям рук, плавно переходящим в цветы, и расслабляется. Это легко, когда на него не давят. – Я прощаю… Я и не обижался, чтоб тебя, ты просто меня выбесил, – он хихикает и прижимает рисунок к себе, расплываясь в улыбке. А затем она также быстро гаснет. – Кил… Мне надо уехать. – А, да, конечно, я отвезу. Пойдём. – Нет, ты не понял… Вообще уехать. Из города. Из штата. Килиан хмурится и слегка наклоняется к нему, говоря тише. – Ты не скажешь ведь, что случилось? – Не могу. Правда… Даже если бы мог, не сказал. Это серьёзно. – Уедешь один или?.. – Вместе. Поэтому не переживай за меня. Я… Я обязательно набью твоё тату. Килиану хватает этого, и даже с неприкрытым беспокойством он больше не спрашивает. Он решил для себя, что о Хинате есть, кому позаботиться. И усвоил одно важное правило: прежде, чем полюбить, ты должен научиться отпускать. Иначе потом отрываться от человека будет очень больно.

***

Как только Килиан попрощался с Хинатой у его дома, рыжий тут же вспомнил, что Тобио просил его приехать к нему домой. Шоё закатывает глаза, удивляясь собственной тупости, а затем удивление сразу уходит, как только он вспоминает сегодняшний вечер. Что ж, пройтись пешком до квартиры Кагеямы теперь уже не кажется такой плохой идеей. Заодно голову освежить и продумать их разговор. Шоё бы никогда не решился на такой шаг самостоятельно, будь он один. Он вообще понятия не имел, что делал бы на месте своего парня. Как бы он раздобыл эти деньги. Как бы пережил одиночество на его месте. И как бы справлялся с ответственностью за жизнь другого человека. Пройдя половину пути в компании со своим внутренним неумолкающим голосом, Шоё вспомнил, чем для Тобио однажды обернулась прогулка ночью в его районе, поэтому вызвал такси. Да и холодно всё же было, но именно страх стоять на коленях с ножом у горла говорил громче. Тем более, с такой суммой денег. Поездка в тёплом салоне снова разгоняла в нём тоску, уступая место жизненно необходимой потребности положить на всё хрен и провалиться в сон. Он терпел из всех сил, иногда щипая себя за пальцы, чтобы не проиграть в этой смертельной схватке со своим собственным телом. Но сильнее он желал провести ещё хотя бы одну ночь с Кагеямой. Спокойную ночь, каких было у них не так много. Просто поболтать с ним о всякой чепухе, вроде того, какие мармеладные мишки вкуснее – красные или жёлтые. Покусать его в плечо до тех пор, пока не начнёт щекотать в ответ. А потом начнёт сцеловывать слёзы, скопившиеся от смеха в уголках глаз. Лежать рядом, пока Тобио напевает ему на ухо их любимую песню. Ту, которую он всегда пел ему перед сном, чтобы успокоить развеселившегося внутри Хинаты ребёнка. Ту, которую Шоё сейчас слушает в наушниках на минимальной громкости, чтобы она не заглушала голос Кагеямы, раздававшийся в его голове. Если бы Хинате задали тот самый глупый вопрос о возможности родиться либо без зрения, либо без слуха, он бы, не задумываясь, выбрал первое. Потому что не слышать голос Тобио, что плавно лился в особые дни только для Шоё, было бы высшим для него наказанием. Его личным кругом Ада. С практически летающими над его головой грёзами Хината поднимается на нужный этаж. И сразу замирает, видя, что дверь совсем немного открыта. А из коридора на лестничную площадку сквозь щель проскакивает жёлтый свет. Все мышцы в теле Шоё разом напрягаются до предела, потому что Тобио никогда так не делал. Эта приоткрытая входная дверь разрезала сейчас Хинату, словно пирс рассекает волну на две части. Он боролся между желанием ворваться и увидеть своего парня живым и необходимостью позвонить немедленно в полицию. Секунды начали замедляться, подобно загустевающему крему для выпечки, но это было отнюдь не сладко и ни капли не приятно. Сверля дверь глазами, будто требуя от неё объяснения о происходящем, Хината всё же решает рискнуть. Он заходит тихо, заглушая свои шаги, ступая на носках. Стоя у самой двери, он не может видеть ни кухню, ни спальню, ни ванную комнату. Поэтому он делает ещё несколько шагов, сглатывая слишком громко, от чего его живот сводит судорогой, и он не выдерживает. – Тобио?.. – Он шепчет на грани слышимости, но ему страшно до звона в ушах, так, что он даже не слышит себя. Он не может больше позволить себе медлить и выдыхает разом весь воздух из лёгких, достигает кухни. И то, что он видит, будет преследовать его в кошмарах ещё очень долго. Свет на кухне горел, будто специально оставленный для него. Чтобы он сразу это увидел. Стол был перевёрнут и отброшен к стене, на полу валялась разбитая чашка вместе с разлитым чаем. Хината нарочито медленно ведёт глазами, не решаясь смотреть прямо перед собой. Но когда его глаза цепляются за привычную чёрную чёлку, спадающую на переносицу, он испускает такой громкий и жалостливый стон, что пугается ещё больше сам себя. Голова Тобио была опущена вниз, но Хинате удалось разглядеть широкий кусок изоленты на его рту. Он был привязан к стулу верёвкой, достаточно крепко, потому что она вжималась в кожу на голых предплечьях, отчего точно останутся отметины. Он был прямо в центре кухни. Словно на выставке. Будто это всё представление чьего-то извращённого ума. Хината задержал дыхание на несколько секунд, сосредотачивая слух. Вдох. Выдох. Теперь он замечает, что грудь Кагеямы медленно вздымается. А потом он замечает кровь. – Господи, Тобио! – Он не медлит больше ни секунды и подскакивает к нему, наклоняясь и сдирая изоленту от нервов одним рывком, после чего ему отвечают приглушённым вскриком, а после смотрят затуманенным взором. Хината вглядывается в его глаза, его брови то и дело нервно дёргаются, а затем он обхватывает его лицо ладонями и слегка поднимает. – Тобио?.. Ты слышишь меня? – Шоё сглатывает и дрожит, держа его ещё крепче, когда понимает, что зрачки ненормально расширены. Замечает засохшую струйку крови над верхней губой. – Боже… Что… Они накачали тебя?.. – Большими пальцами он гладит его скулы, а затем замирает, когда Кагеяма говорит. – Убегай. Сейчас же. – Тобио… – Он почти плачет, но шок и страх сейчас настолько сильные, что не дают слезам пролиться. – Я сказал, убегай, Шоё! Беги! Хината бросается назад скорее рефлекторно от крика, нежели правда слушаясь приказа Кагеямы. Он пятится и спотыкается о собственную ногу, почти падает, но тут неожиданно его ловят под руки сзади. Хината и пискнуть не смеет, настолько он потерян сейчас от вида Тобио. Он испуганно оборачивается назад, когда его локти сжимают крепче, хотя он даже не пытается вырваться. Мужчина, что держит его, разглядывает пару секунд, а затем надменно усмехается. – Как тебе представление? Хината, верно? Или лучше звать тебя Шоё? Как в Японии принято? Шоё слышит рычание Тобио и приходит в себя, сжимая губы и нагибаясь вперёд, замахиваясь ногой и ударяя в колено. Отскакивает в сторону и оборачивается, но, каким бы проворным и резким он не был, в росте и силе он уступал. Особенно, сразу троим мужчинам. – Не трогайте его! Какого чёрта, он вообще здесь ни при чём! – Кагеяма дёргает руками, но от этого грубое плетение верёвки только сильнее входит в его кожу, и он шипит сквозь зубы от этой боли. Хината закричал первый раз, когда его руку вывернули до слепящих искр. Он в жизни не чувствовал боли, сравнимой с этой, сразу сгибаясь. – Тш, Тобио, не одному тебе развлекаться с этим милашкой, – главный из их троицы ухмыляется, глядя на то, как Эйс продолжает выворачивать руку Хинаты до ещё одного вскрика. – Эйс, полегче. Он громковатый. – Хватит! – Хината выдавливает из себя это слово и резко вздыхает, когда скручивание прекращается. Он открывает зажмуренные до этого глаза и смотрит в лицо стоящему перед ним человеку, подмечая множество мелких безобразных рубцов на коже. Тот это замечает и с мерзкой ухмылкой хватает его за лицо одной рукой, сжимая щёки. – Убери руки, сука! – Тобио почти выдыхает пар из ноздрей, как Джин хватает его за волосы и тянет назад, откидывая голову к потолку. – Не нравится – не смотри. – Я не представился, Шоё, – от одного произношения имени Хинаты устами этого урода Кагеяма жмурится до боли в глазах. – Меня зовут Дерк. Что, нравится моё лицо? Шоё лишь скулит, потому что ему больно. Его скулы словно зажали тисками, лишая его возможности говорить и кричать. Он лишь переводит взгляд на Кагеяму, который теперь не мог его видеть, и закрывает глаза. – Ох, прости, моя рука мешает тебе, – Дерк тут же убирает руку и гладит Хинату по щеке. Это самое отвратительное касание к своему лицу, которое он когда-либо чувствовал. Омерзение, тошнота, страх – всё смешалось в один сплошной ком, который перебивался только волнением за Тобио. – Теперь поговорим? – Это не улыбка, это самый настоящий звериный оскал. Хината смотрит ему в глаза, их лица на одном уровне, так как мужчина соизволил нагнуться к нему поближе. Ноздри Шоё дёргаются от злости. А затем он набирает полный рот слюны и отхаркивает прямо Дерку в его морду, попадая в глаз, отчего тот вздрагивает и сразу начинает вытирать веко. И после наступает тишина. Хината всё также смотрит на него в ответ, не показывая и капли всей боязни своего поступка. Но он просто не мог это не сделать. – Джин, отпусти его, – голос Дерка настолько изменился, что даже Кагеяму холод по спине прошиб, хотя все физические ощущения были сильно притуплены наркотиками. – Надо, чтобы он смотрел, – когда волосы Тобио отпускают и он возвращает взгляд к Шоё, тому прилетает настолько сильная пощёчина тыльной стороной ладони, что голова рыжего разворачивается на максимум. Но он лишь сжимает зубы и не издаёт ни звука. Потому что если он сейчас покажет, что ему больно, Кагеяма не выдержит. – Приятно, Тобио? Смотреть на это? – Он хватает Шоё за конец чёлки и встряхивает с такой силой, что парень прокусывает себе нижнюю губу. – Прекрати, – Тобио не может сдержать эту слезу, потому что больше всего в своей жизни он не хотел видеть это. Не хотел, чтобы Хината оказался вот в таком положении. Не хотел, чтобы Шоё даже при таком раскладе старался ради него. Он видел это старание в его глазах, видел, каких усилий ему стоило не кричать от боли. И это всё отдавалось в теле самого Кагеямы в десять раз больнее. Он не мог этого видеть, но и отвернуться он не смел. – У вас совсем нет принципов?! Он меньше вас в два раза! – Рот, – Дерк дёрнул за волосы Шоё ещё сильнее, отчего тот плотнее сжал губы. Кагеяма сразу смолкает, смотря на него исподлобья. – Какой, оказывается, лёгкий способ шантажа. – Вам нужны деньги? – Хината шипит осевшим голосом, словно в дичайших потугах стараясь не сорваться на крик. – У меня есть. Пятнадцать тысяч. Забирайте всё. Кагеяма вперивает в него непонимающий взгляд, что не остаётся незамеченным. Эйс присвистнул и освободил одну руку Хинаты, залезая в его куртку и доставая из внутреннего кармана конверт. – А мне всё больше он нравится, ребята, – Дерк, наконец, оставляет Шоё в покое и забирает конверт из рук сообщника, пересчитывая купюры. – Интересно, интересно. Тобио, ты знаешь что-то об этих деньгах, м? Кагеяма лишь поочерёдно смотрит то на Хинату, то на мужчину, раздумывая, как лучше поступить. Если он скажет правду… Они будут спрашивать с Шоё. Откуда у него эти деньги после вечерней прогулки Кагеяма начал догадываться только сейчас. Он отвёл взгляд в стену, стараясь выглядеть максимально отстранённо, и, в принципе, затуманенный ранее, но прояснившийся сейчас рассудок вполне справлялся с этой задачей. – Это мои деньги. Я дал ему, чтобы вы не нашли. Хината открывает было рот, но сразу получает выстрел синих искр из глаз напротив него, смолкая. Он не понимал, почему Кагеяма это сказал. Но в его взгляде сейчас ясно проглядывался приказ молчать. И Шоё не мог ослушаться, доверяя своему парню всецело. – Так, так, так, – Дерк растягивал каждый слог, словно попивал густой кофе, наслаждаясь послевкусием каждого глотка. – Ты, Тобио, значит, пожадничал… – Я должен был тридцать. Вы их получили. Чего ты ещё хочешь от меня? – Он смотрит в ответ яростно, настолько, насколько были сейчас способны его не совсем ясные глаза. – Я вот не понимаю, Тобио. Считаешь нас жуликами какими-то и прячешь даже то, на что мы не претендуем? – Он подходит вплотную и похлопывает пачкой денег по щеке брюнета, отчего тот фыркает и дёргает головой в сторону. – Ну-ну-ну, не капризничай, иначе твой золотой мальчик получит пулю в лоб. – Что ты сказал? – Тобио не может сдержать эмоций и просто шипит на него этой фразой, а вены на его шее вздуваются от смеси гнева и действующих наркотических стредств. Если бы он не был связан, тут остались бы три трупа. – Не понял? Сейчас объясню, – на этих словах Дерк достаёт из кобуры, спрятанной под тёмным плотным пальто, пистолет и проводит им по шее Тобио. – Знакомо тебе такое оружие? Так вот, – он взводит курок, подходя обратно к Хинате, и подставляет пистолет прямо к его лбу. – Я размажу его мозги по стене твоей кухни, если будешь выёбываться дальше. Кагеяма не видит ничего. Все вокруг просто исчезли, растворились в ледяных потоках тьмы, что сгустилась сейчас над ним. Собственное дыхание кажется невероятно громким, оглушающим на оба уха разом. Он снова тонет, как в каждом своём кошмаре. Снова захлёбывается в море чужой крови, которая раньше текла по венам самого близкого человека. Она попадала в глаза, заменяя собой тьму багровыми смазанными пятнами. Её солёный привкус ощущался на языке. Она заливалась в нос и рот, не давая сделать ни единого вдоха, утягивая прямо на самое дно, густо оплетая каждую часть тела. Но сквозь неё Кагеяма ясно видит глаза. Глаза, самые прекрасные на свете. Глаза, которые смотрели на него с обожанием каждый раз, когда он улыбался их обладателю. Глаза, в которых он видел целый мир, отражающийся в его собственных радужках. Его любимые глаза, которые сейчас замерли на месте, словно неживые. Но в них Тобио всегда мог разглядеть то, что не дано другим. Что скрывается в самом потаённом уголке, что вспыхивает в темноте ночи, что возвращает его к той жизни, о которой он мечтал, умирая на этом кровавом дне. Глаза, которые однажды спасли его. И которые спасают его снова. И он не даст блеску в них угаснуть, пока способен сделать хотя бы один глоток воздуха. Он не даст ему умереть.

Дай мне знак, что я буду в порядке. Окрась небо в синий, я не хочу больше видеть его серым.

– Шоё, – он говорит сейчас максимально вкрадчиво, насколько позволяла ситуация. – Ты здесь. Со мной. И ты не уйдёшь. Хината всхлипывает и дрожит, поддерживаемый чужими руками, жмурится, боясь сделать одно лишнее неправильное движение. Но он по-прежнему не плачет. Потому что он доверяет Кагеяме больше, чем себе самому. – Что ты хочешь? – Собрав воедино остатки сил, Кагеяма переводит взгляд на Дерка. – Шестьдесят. За месяц. – Это невозможно. – Ну сорок пять-то ты где-то нашёл, умник. Напряги ещё раз свои мозги. Могу тебе даже вдогонку дать ещё пару грамм, если поможет. – Два месяца. – Нет, Тобио, ты не понял. Здесь я ставлю условия, – он нажимает стволом пистолета на лоб Хинаты сильнее, отчего парень весь сжимается, будто пытается исчезнуть. – Месяц. А если не сможешь… Пойдут проценты, Тобио. В следующем уже семьдесят… А там и до двухсот недалеко. – Ты совсем ахуел? – Мне всё-таки нажать на курок? – Кагеяма не понимает, как человек способен на нечто подобное. Находиться на грани убийства и говорить так, будто это всё игра. – Нет! Я… Сделаю. – Какой умница, вы посмотрите на него! – Он убирает от лица Шоё пистолет и медленно хлопает в ладоши. – Хороший мальчик, Тобио, – подходит к брюнету и треплет его по волосам, словно послушного пса, пока Кагеяма глаз не мог спустить с Хинаты, что так и стоял, сжавшись и зажмурившись. – Что ж, поздравляю тебя с новой работой! Будешь и дальше таким послушным, пойдёшь на повышение, – хлопает его по щеке и машет Джину, который всё это время стоял за спиной Кагеямы. – Уходим, наша работа на этом всё. Кагеяма провожает их ненавистным взглядом и только с хлопком двери громко и быстро выдыхает, возвращая внимание к Шоё. Он стоял на том же самом месте, выпрямившись и закрыв лицо руками. Тобио порывается сразу же подняться, но сделать у него это, конечно же, не получается. Он сжимает кулаки и сглатывает, приводя свой голос в норму. – Шоё, – он говорит тихо, пытаясь хотя бы тембром голоса вернуть Хинату обратно. – Шоё, пожалуйста. Развяжи меня. Хината никак не реагирует, словно превратившись в статую. Тобио пугается этого ещё больше, но не сдаётся и зовёт его вновь. – Милый, пожалуйста. Вернись, – он видит, как крупно задрожали плечи парня, и не останавливается. – Малыш. Ты мне нужен. И это действует безотказно. Это то самое слово, которое выводит Хинату из ступора. Он отрывает руки от своего лица и смотрит на Кагеяму настолько потерянно, что Тобио хочет отвернуться. Он не может этого вынести, но показать слабость сейчас нельзя. Ради Хинаты, только ради него. – Малыш, возьми нож. Шоё быстро кивает, будто бы сам себе, и рваными движениями преодолевает пару метров до столешницы, дрожащей рукой вытягивая нож. – Теперь разрежь верёвку сзади. Он подчиняется, словно слепой, его голосу, садится позади и начинает резать. Ему понадобилось добрых три или четыре минуты, чтобы в своём состоянии справиться с этой задачей. Как только Кагеяма слышит звук упавшего на пол ножа, а верёвки с его рук и бёдер сползают, он сразу подскакивает и убирает стул в сторону, садясь на пол к поникшему Шоё.

Дай мне просто убрать твою боль.

– Ты молодец, слышишь? – Он шепчет у его лица и закидывает его безвольные руки себе на шею – Солнце, посмотри на меня, – в ответ Хината лишь мотает головой и снова вздрагивает, опускаясь ниже. – Малыш, подними голову, прошу, – он целует его в макушку и гладит руками дрожащую спину. – Я не… Не хочу… Чтобы т.. Ты видел мои… Слёзы, – он заикается и почти задыхается от волн истерики. – Хэй, что ты такое говоришь, дурачок, – Кагеяма склоняется ещё ниже и одним пальцем приподнимает его за подбородок к своему лицу, видя теперь и красный нос, и мокрые глаза, из которых без остановки бежали солёные ручьи. – Я просто счастлив видеть тебя, Шоё. И мне всё равно, улыбаешься ты или плачешь. Я люблю тебя, и ты здесь, со мной. Понял? – Он касается своим носом чужого, покрасневшего и горячего. – Я так испугался, – его лицо сильнее краснеет, и он больше не сдерживается, начиная без остановки всхлипывать и ловить ртом воздух. – Я чуть не у…ум… – Нет. Ты не умер, Хината. Ты живее всех живых, чувствуешь? – Тобио обнимает крепко, но оставляет места для воздуха, чтобы Шоё не задохнулся в плаче. – Мы оба живы и мы справимся, – Кагеяма чувствует, как мокрое лицо тычется в изгиб его шеи, и про себя радуется, что он может ощущать его. Может чувствовать своего Хинату. – Я не хочу умирать… Тогда я больше никогда не услышу твой голос, – Шоё, наконец, обвивает его шею своими руками, оглаживая затылок. – Ты не умрёшь, Хината. Помнишь, ты сам мне обещал? Когда первый раз пришёл ко мне, и я рассказал тебе о маме. Ты тогда сказал, что ты не умрёшь. – Помню… – Он снова всхлипывает, уже внимательнее слушая слова парня. – Ты сдержишь своё обещание? – Да. Я сдержу. – Умница, – он чуть отстраняет его от себя и улыбается. – Я больше, чем люблю тебя, Шоё. Я живу тобой. Так что постарайся уж не умереть.

Пожалуйста, не уходи. Ты очень нужен мне.

И Хината сам тянется к нему, прижимаясь всем телом и лишь немного касаясь его губ, словно желал доказать сам себе, что он жив. И сейчас, и всегда именно с Кагеямой он может наконец быть настоящим. Он может реветь при нём навзрыд, может позволить себе выглядеть совсем не привлекательно и не мило, может быть таким, каким он хочет. Может быть живым.