Follow you

Капли воды бежали друг за другом вниз, повторяя каждый изгиб тела и разбиваясь о керамическое покрытие ванны. Под закрытыми веками покоилась приятная уставшим за день от дороги глазам тьма, вкупе с горячим душем успокаивающая напряжённые мышцы. Пальцы рук наконец-то отогрелись после ливня, накрывшего ребят на одной из улиц Мемфиса, и теперь неторопливо перебирали мокрые волосы у корней, промывая кожу головы. Сейчас каждый поход в душ был сравним с чем-то невообразимо приятным, когда наконец-то появлялось полчаса, чтобы просто потупить в стену и разогнать стаю мыслей в голове, пока кожа избавлялась от приевшегося запаха дороги и вечных перебежек. Кагеяма теперь ценил эти моменты всей душой. Он старался не думать о том, что у них кончались деньги. И о том, как это сказывается на Шоё. Сам брюнет, привыкший всегда рассчитывать свои честно заработанные кровные на определённый срок и не страдать от недостатка средств на ненужную хрень, мог бы и ещё неделю продержаться легко без трёх приёмов пищи в день, сна в комфортном номере гостиницы, пересекал бы штаты пешком, не щадя свои ноги и обувь. Но сейчас Кагеяма был озабочен тем, что Хината тут в целом по его вине, и парню не хотелось бы ущемлять его в том образе жизни, к которому он привык. А получалось так, что слишком много вещей они не учли перед началом поездки: вариативность цен в разных районах на то же проживание, транспорт. А главное то, что никто и не думал о непредвиденных возможных причинах лишних трат, например, что кто-то из парней может заболеть. Хината болел крайне редко, всё же, присутствующий в его жизни спорт помогал ему поддерживать состояние организма на одном уровне. А тут резко он прекратил бегать, нормально спать (хорошо было, если вообще им удавалось поспать в сутки хотя бы пять часов), а добила его окончательно усталость. И вот им пришлось сделать незапланированную остановку на пару дней в одном из городов Теннеси, чтобы рыжий хотя бы немного пришёл в себя, потому что переносить болезнь на ногах, да ещё и в не заканчивающейся от слова совсем поездке было глупо. Кагеяма вообще не мог вспомнить, когда в последний раз Хината выглядел так хреново. Казалось, что даже во время их расставания внешний облик Шоё был на высоте, нежели сейчас. Серые мешки под глазами на посветлевшем лице почти не выделялись по сравнению с красным от заложенности носом и почти такого же цвета глазными яблоками. Но хуже всего был взгляд рыжего, такой потерянный и, чёрт возьми, виноватый. Кагеяма это видел, понимал, но Хината отказывался воспринимать все его попытки объяснить, что ничьей вины в этом нет. Он впервые за долгое время стал молчаливым, и в большинстве своём это было из-за резкой боли в горле на протяжении уже больше суток. Тобио не предпринимал попыток его разговорить, с беспокойством каждый раз смотря на градусник и видя на нём не спадающую ниже тридцати восьми температуру. И самой большой своей ошибкой брюнет признавал то, что взял Хинату с собой в аптеку. Парень сам настаивал, что ему правда станет лучше во время прогулки на свежем воздухе, под придирчивым взглядом Кагеямы уверяя его о том, что не сможет он просто валяться в номере, пока его парень будет бегать по городу. И Тобио сдался, решив, что это правда освежит рыжую непутёвую головёшку. Всё бы ничего, но на полпути зарядил такой дождь, что им пришлось бежать до аптеки, как и на обратном пути. Потому что почти всё они спустили на лекарства. Кагеяма чуть ли не силком заставлял Хинату хотя бы одному купить билет на автобус, но нет, мы же, мать вашу, выносливые, и никакой мелкий дождичек нам не страшен. И хрипы вперемешку с кашлем, которые раздавались из ванной комнаты, пока Шоё там был, с этим никак не связаны. Обернув полотенце вокруг бёдер, Кагеяма прошлёпал босыми ногами в комнату, застыв за спиной Хинаты, который сидел обёрнутый в одеяло на кровати перед раскрытым экраном ноутбука, откуда на брюнета с интересом теперь взирал Нишиноя. – Ну и, что она сказала тебе? – Голос Хинаты сейчас просел очень низко, а говорил парень медленнее обычного, чтобы не зайтись кашлем. – Чего замер? – Да вот, на парня твоего полуголого смотрю и размышляю, так ли красиво женское тело на самом деле, – Юи на японском говорил очень бегло, отчего до Тобио не сразу дошёл смысл его слов. – Чё? – Хината потупил в экран, а затем, увидев через изображение с камеры позади себя Тобио, резко развернулся к нему. – Оденься! – Он вскрикнул слишком резко, отчего прикрыл рот рукой и не сдержал подступивший кашель. – Нишиноя, вроде как, натурал по твоим словам. Был, – Кагеяма фыркнул, махнув японцу в камеру, и вышел из кадра под смех друга Хинаты. – Он и есть, – Шоё с прищуром следил за парнем, который скинул полотенце и стоял теперь обнажённый спиной к рыжему, расправляя футболку. – Издеваешься? – Нишиноя же не видит, – вслед за смешком он всё же одевается, хотя желание лишний раз подразнить своего малыша было велико. – Избавьте меня от ваших брачных игр, – Юи показательно издал звук рвоты, пока парни переглянулись между собой, пытаясь не реагировать слишком сильно на слово «брачных». – Так, вы сейчас где? – О, в Мемфисе. Теннеси раньше у меня только с виски ассоциировался, а теперь ещё и с… – Хината не успевает договорить, так как его рот накрывает тёплая ладонь, не давая возможности продолжить. – Ты совсем рехнулся? Мы скрываемся так-то, – Кагеяма не пытался даже сдержать недовольного тона. – Нишиноя тут при чём? Он в другой стране, – увернувшись от чужой руки, выдал Шоё. – Угу, поэтому можно говорить по скайпу всё, что может нас выдать. Очень логично. Рассказал бы тогда уж куда мы планируем прибыть и о нашем плане. Нишиноя выпучивает глаза и опускает голову вниз, незаметно сжимая пальцы под столом за пределами камеры. Хината смотрит на друга и отзеркаливает его позу, боясь вздохнуть лишний раз сопливым носом. Кагеяма смотрит на них по очереди, прикрывает глаза и считает про себя до десяти, желая вернуться обратно в ванну и утопиться в ней нахер. – Я просто спрошу, на всякий. У вас есть мозги? – Прости, – Хината закрыл лицо ладонями, в который раз за последнее время коря себя и свою нерасторопность. – Шоё, я поражаюсь. Как можно так облажаться? – Тобио отвернулся от него, в мыслях прикидывая, какой шанс того, что их могли отследить по сети. – Эй. Не будь с ним строг. Раз уж на то пошло, это я начал спрашивать, – Юи, естественно, вступился за друга. Брюнет не отвечает, молча обняв Шоё, понимая, что с температурой и виной к себе он только больше будет переживать. Парень смотрит на Нишиною в задумчивости, кусая изнутри щеку, пока тот сложил руки на груди и смотрел также в ответ. – Ты прав. Неважно, они не хакеры, чтобы использовать это, – врал ли Кагеяма сам себе или нет, он не знал. Ему были понятны всевозможные способы отследить IP адрес и все прилагающиеся данные, хотя он сам ни разу не пробовал это. Незачем было, да и затрат как денежных, так и временных лишних у него не было, чтобы заниматься этим делом. Проблема была в том, что те трое, что виделись с ребятами лично, могут быть всего лишь самой низушкой. Что там дальше за иерархия – одним им известно, и на что вообще способна эта организация. – Вам деньги нужны, да? Хината упомянул. – Не помешали бы. – Вам хватит тридцать тысяч? Это всё, что пока есть. – Это йены? В долларах это… – Триста долларов, – Шоё отпрянул от парня, утерев нос и улыбнувшись другу. – Спасибо. Родители должны перевести мне деньги через неделю. Я верну. – Пф, считай это оплатой за неглиже Кагеямы, – Нишиноя смеётся, отвернувшись в сторону. – Я не так мало стою, карлики, – он чмокает Хинату в лоб, проверяя заодно и температуру. Кожа буквально обжигает его губы, и он хмурится. – Лекарства и спать. – Угу, папочка, сию минуту, – Шоё не нравится чувствовать себя обузой, но он и правда устаёт быстрее и сильнее обычного. Пока рыжий прощался с другом, Кагеяма разводил в кипятке порошок от жара, готовя ещё стакан воды и пару таблеток. Он с тёплой грустью сейчас вспомнил, как болел сам, и как его мама лечила его. Глянул на Хинату и представил очень ясно, что его родители наверняка тоже носились с ним болеющим, как и брюнет сейчас. Ну золотой ребёнок, что ещё тут добавить. – Буэ, отвратная смесь, – Хината морщится, пересилив себя и выпив залпом дрянь жёлтого цвета, что должна была поставить его на ноги. Следом в себя он опрокидывает таблетки и уверенный в том, что он уже мёртвый, валится на кровать и закрывает глаза. Но, не почувствовав на второй половине кровати тело рядом, раскрыл один глаз и уставился на Тобио. – Я тут сплю… – Я вижу, – парень стоял у окна, смотря куда-то на дорогу и крутя в пальцах зажигалку. – Ну так это, ложись?.. – Я думаю. – Подумать лёжа не вариант? – Так я усну сразу, – он наконец встречается взглядом с одним карим глазом. – Ты не жалеешь, что сейчас здесь? Только честно. Хотя бы раз думал о том, если бы у меня была нормальная семья, и не было бы этого всего? – Зачем мне об этом думать? – Шоё устало отвернул голову, говоря спокойно. – От раздумий ничего не изменится. – Звучит очень удручённо, если честно. – Кагеяма, я счастлив, – Шоё зевает и говорит тише с каждым словом, погружаясь уже в сон. – Правда. Когда бы ещё в ближайшее время я пересекал пол страны, скрываясь от бандитов, встречая рассветы в арендованных машинах, и ел бургеры на заправках?.. Не ожидая никакого ответа и оставшись довольным окончанием этого разговора, Хината растекается по кровати от действия лекарств, как вдруг свет в комнате полностью гаснет, и рядом с ним ложится Тобио, придвигаясь и по привычке положив подбородок ему на голову. Рыжий тратит последние силы, чтобы также по привычке закинуть на него ногу и уткнуться носом в плечо. Из-за насморка он не чувствует запах любимого тела, но даже так, он его достаточно наслушался, чтобы с лёгкостью вспомнить прежде, чем погрузиться в сон.

***

На следующий день ситуация немного улучшилась. Температура Хинаты наконец приблизилась к отметке тридцати семи градусов, отчего оба испустили вздохи облегчения. Но самочувствие парня оставляло желать лучшего. На радостях он выпрыгнул из кровати и сразу же осел на неё обратно от головокружения, укладываемый брюнетом под его же недовольное бормотание. Заняться было особо нечем, поэтому они херили своё зрение, пялясь полдня в экран ноута. Хинате-то было хорошо – сонное состояние никак не желало его покидать, оттого лежать в постели, перекатываясь временами с боку на бок, было сейчас лучшим лекарством. А Кагеяма скучал, при этом понимая, что не может бросить сейчас своё дитё. А именно ребёнком Хината для него и был на данный момент – накорми, таблетки дай, проследи, чтобы зубы почистил, и вообще, его только лелеять, хвалить да любить. Забота о Шоё в каком-то смысле отвлекала Кагеяму от не очень светлых мыслей. Он всё же понимал, что эта болтовня по скайпу ни к чему хорошему не приведёт. Сейчас бы лучшим решением было быстренько свалить из города, сменив их маршрут, но бросаться за новым ещё менее надёжным планом при том, что шанс слежки был не так уж и высок, означало ещё больше просесть в финансовом плане. Мысли постоянно скакали в разных направлениях, прыгая от позиции «сидеть на жопе ровно, и так прокатит» к позиции «валить к хуям отсюда как можно быстрее». Они ведь и номер брали второй раз на имя Кагеямы, оставляя паспортные данные, и каршерингом также пользовались. Видя смятение на лице своего парня во время сотого просмотра Сейлор Мун, Хината поставил аниме на паузу и схватил его за щёки двумя пальцами. – Что с лицом, Кагемамочка? – Он чмокает парня в подбородок, улыбаясь от его закатившихся глаз на это новое прозвище. – Всё нормально, – уставившись на Шоё взглядом пойманной на удочку рыбы, промямлил брюнет. Хината сощурился и приподнялся, садясь на его бёдра и устраивая ладони на шее, оглаживая кожу и медленно из-за недостатка воздуха целуя парня. Он не углублял и не напирал, а лишь подогревал Кагеяму для разговора – Хината в аду точно будет на хорошем счету у Сатаны, потому что открыл для себя такой вот способ разговорить своего парня, если тот чего-то недоговаривал. Когда по пояснице медленно поползли чужие руки, а рот приоткрылся больше, Шоё улыбнулся в мыслях и опустил ладони на грудь Тобио. Рыжий сам до ужаса скучал по его ласкам, рукам, ему уже до пожара в животе хотелось самого Кагеяму. Но после того неудачного раза у них не было абсолютно ничего. Парень не представлял себе, какая на самом деле железная выдержка у брюнета, потому что в его глазах он тоже видел это вспыхивающее желание. И сейчас, когда руки Тобио спускались уже ниже поясницы, Хината разрывает поцелуй и резко толкает его в грудь, заставляя полностью лечь, удерживая его под собой. Кагеяма хмурится и подаётся вперёд, но никто ему не позволяет принять прежнее положение. – И куда делась вся твоя слабость, чертёнок? – Копил силы для этого момента, – Шоё поворачивает голову набок, и Тобио это просто терпеть не может – этот фирменный прищур, как с первого дня их знакомства. Изучающий и читающий полностью тебя всего. – Говори давай. – Что говорить? Я вчера всё сказал, – Кагеяма смотрит на стену, не желая ссориться. – Ладно. Тогда соберёмся и поедем сейчас? – Ты себя видел? С кровати встать утром не мог, мы не можем ехать. – Я уже поправился. Твои губы лучше любого лекарства. – Давай без этого, – он вздыхает и всё-таки садится, пока Шоё продолжает сидеть на нём. – Не знаю, как тебе, а мне сложно уже выносить такие твои поцелуи и приставания ради забавы, – он смотрит устало на рыжего, снимая с себя его руки. – Я не знал… Сказал бы, – Шоё сразу поник, слезая с него и обнимая ноги, пялясь в окно. Повисло неловкое молчание, которое оба прерывать не решались. Хината как бы понимал, что, раз Кагеяма давно не девственник, у него желания в этом плане были намного яснее и сильнее, нежели у рыжего. Но Тобио никогда не говорил, что ему сложно. Видимо, Шоё заигрался. Он был слишком уверен в том, что можно вот так действовать без ущерба парню, но, как оказалось, нет. Хината виновато потирает шею и оборачивается к Кагеяме, открывая рот, чтобы начать говорить, как вдруг у него звонит телефон. Тобио, выйдя из ступора после долгой напряжённой тишины, первый тянется к мобильному с некоей опаской и осторожностью, затем слегка расслабляется и протягивает телефон Шоё. – Твоя мама. Теперь время напрячься пришло Хинате. Он не говорил о своём отъезде родителям ровным счётом ничего. Он не любил им врать, особенно маме, раньше как-то не приходилось, ведь она была очень мудрой и понимающей и поддерживала любую тему. Но даже ей Шоё не мог сказать всего того, через что они сейчас с Кагеямой проходят. Это просто не объяснить любящему родителю, который надеялся, что воспитал умного и рассудительного ребёнка, который не попадёт ни в какую мутную чушь, связанную с наркотиками и другими нелегальными вещами. Ну вот, приплыли. – Шоё, ты ответишь или нет? – Кагеяма вкрадчиво интересуется. – Я не знаю, что ей сказать… – Просто ответь. Не будешь же ты вечно её игнорировать. Хината скулит и отвечает на вызов, улыбаясь в телефон, потому что это ещё и видеозвонок. Кагеяма сидит напротив, напрягшись и не отрывая от него взгляда. Ну всё, они сегодня точно уезжают отсюда. – Ребёнок, ты что там, спишь? – Озаки как всегда очень проницательна. – Ну… Я лежу. Привет, – Шоё сразу в мыслях себя уколол за то, что не хотел с ней говорить. Как же он по ней скучает. – У вас же семь вечера? Да и не выходной. Я думала, отвлекать тебя от твоей учёбы или нет, а ты валяешься, – Коё ни в коем разе его не упрекала, а лишь посмеивалась, потому что знала, что Шоё ответственный. Был когда-то. – Что-то случилось? – Просто свободная минутка выдалась перед работой. Вот, решила любимому сыну позвонить, а он совсем и не рад, – женщина склоняет голову набок, отпивая травяной чай. – Ты там не болеешь? Бледный такой. Кагеяма не может перестать вслушиваться в её речь. Он не ожидал от себя такой реакции. Руки непроизвольно сжали простынь, а дыхание почти остановилось, когда он слушал голос матери Шоё. Её невозможно красивый, но в то же время понятный японский, её манера общения с Хинатой такая лёгкая… Он не видит её лица, но легко может представить, как она смотрит. И в груди что-то перемкнуло. Надорвалось, как давно не было. Снова начала кровоточить старая едва зажившая рана. Эта материнская любовь, про которую Кагеяма забыл, сейчас была перед ним. Глаза сами опускаются вниз, видя взгляд Шоё, обращённый к Озаки. Больно. – Совсем немного простудился, не волнуйся, – Шоё усмехается, замечая слегка поникшего Тобио. И чего это он? – Так, и что ты пьёшь? Лечишься же? – Ага. У меня тут первоклассный лечащий врач, – Хината поднимает большой палец, расплываясь в ещё большей улыбке. – Ты вызывал скорую? – Мне не понадобилось. У меня под боком всегда есть неотложная помощь, – и тут Хината тянет опешившего Кагеяму за руку к себе так, чтобы он поместился рядом в кадр. Шоё, ну ёптвою… Тобио замирает, не зная, что делать. Что-то он совсем не так себе представлял это знакомство. Не по видеосвязи в бегах после несложившегося разговора про их интимные дела. Он тупо смотрит в экран мобильного, откуда на него также в растерянности смотрит мама Шоё. И первое, что подмечает парень – она красивая. Прямо очень. Она совсем не выглядит как женщина, у которой уже взрослый девятнадцатилетний сын. В глаза сначала бросается светлое кимоно с ненавязчивыми узорами в виде лепестков сакуры. Видимо, ей нравится национальная одежда. Лицо… Тобио понимает теперь, в кого Хината пошёл мимикой. Это удивление вместе с небольшим шоком, застывшим в точно таких же глазах цвета крепкого кофе, эти тонкие рыжие брови, чуть темнее, чем у его парня – ну просто копия самого Шоё. Волосы, уложенные в аккуратном пучке с помощью кандзаси с одной выпущенной вперёд прядью, заметный, но никак не кричащий и не выделяющийся лишний раз макияж – всё говорило о её статусе. Ну что ж, эта семейка однозначно обладает способностью лишать Кагеяму дара речи. – М, Кагеяма, правильно? Здравствуй, – до Тобио не с первых секунд доходит, что обращаются именно к нему, причём, на идеальном английском практически без акцента, и только после толчка локтем от Хинаты в бок к нему возвращается такая функция, как разговор. – А, здравствуйте, – он говорит немного скомкано, затем едва заметно улыбается ей и продолжает уже на японском, – я знаю японский. – Точно-точно, Шоё говорил, что-то я запамятовала, – от Кагеямы не укрывается, как его изучают. Ух, Хината, убить бы тебя сейчас мало было за такую неожиданность, да жалко твоё смазливое личико трогать. Мозги почему-то жутко напрягаются сейчас от речи на другом языке, и брюнету даже немного стыдно, что его второй язык, как он теперь понимает в этой беседе, очень далёк от уровня «неплохо». – Приятно наконец с тобой познакомиться. – Да, мне тоже… Извините, что только сейчас. – Да что ты. Шоё первый раз меня знакомит со своим парнем, стоило подождать. Блять. Единственное слово, что крутится сейчас в голове Кагеямы. И ещё подборка всех знакомых ему матов. Как же неловко. – Мам, давай без этого, он у меня смущающийся, – а Шоё весело. Посмотрите на него просто. Аж засиял. – Всё в порядке, правда. Просто я немного растерян, вот и всё, – а ещё совсем немного кому-то вставит после этого разговора. Вставит пиздюлей, разумеется. А может, и не только. – Так, ты за Шоё присматриваешь сейчас, значит? – Угу. Пытаюсь. Но вы наверняка знаете, какая он упрямая зад… – Кагеяма вовремя останавливается, вызывая у женщины смех. – Упрямая задница. Его так отец называл раньше. Хината краснеет мгновенно от такого сравнения, потупив взгляд на свои колени, а вот Тобио еле сдерживает истерический смех. Ему оставалось только догадываться, поняла ли Коё причину такой их реакции, и надеяться, что всё-таки нет. – Мам. А папа где вообще? – Хината смотрит на неё как-то загнанно, что даёт Тобио понять разницу в отношении парня с двумя родителями. – Мы пока не пересекались. Он там… Переезжает и занят своими делами. – Переезжает? – Да. Они с его невестой купили дом в Киото. – Киото? Это же… Далеко от нас, – рыжий не моргает, не желая воспринимать услышанное всерьёз. Конечно, его ближайшие планы на четыре года и не предполагали долгое пребывание в родной стране, и встречи с родителями изначально не планировались частыми, но всё же… Сейчас они с Тобио планируют улететь туда, а его отец, оказывается, просто… Уедет? К другой семье? Той, которая ещё ему не надоела? – Шоё, ты взрослый уже. Когда-нибудь такое могло случиться. Он всё равно не забудет про тебя, – Озаки улыбается, но даже от Кагеямы не укрывается то, насколько погрустнели её глаза. Он прочистил горло, привлекая к себе внимание обоих, напоминая о своём присутствии тут. – Я, может, пока отойду? – Он начинает подниматься, чувствуя необходимость дать этим двоим поговорить наедине, но его запястье крепко удерживает чужая рука, а взгляд карих глаз рядом с собой смотрит умоляюще. Не уходи, пожалуйста. Мне страшно. Конечно, я не уйду, глупый. Тобио садится обратно, сжав его руку в своей и расслабившись. Ему стало вдруг свободно в этой обстановке, в которой до этого было тесно, словно место для третьего лишнего человека не было. Но ему позволили остаться. И если только мама Хинаты не прекрасная актриса, то её действительно ничуть не смущало его присутствие. Кагеяма вдруг почувствовал какое-то желание узнать её, ведь она значимый человек в жизни человека, которого он хочет видеть рядом с собой всегда. И, что удивительно, темы разговора обошли стороной и учёбу, и переезд, и даже то, что помещение, в котором они сидели – не квартира Шоё. Возможно, Озаки подумала, что это комната Кагеямы. Тобио не знал, что точно Шоё успел рассказать своей матери о нём, но она ни разу не спросила про родителей. Про музыку – да, про увлечения – тоже да, да даже поинтересовалась, что он любит есть и пробовал ли японскую кухню. Ему всё ещё было странновато себя ощущать в такой семейной атмосфере, накрывшей его неожиданно, но ему было хорошо. Проскальзывала порой тема отношений ребят, видимо, Коё всё же было любопытно, либо же ей просто нравилось их смущать, потому что краснели они как близнецы сейчас, а для Кагеямы это вообще было несвойственно. – Мам, ещё просьба есть одна, – Шоё как-то быстро это пролепетал, сжав колено Тобио чуть сильнее. – Да, только быстрее, мне уже собираться пора, – женщина проверила время и заёрзала на стуле. – Мы, в общем, хотим через неделю прилететь в Японию, и нам нужны… – И ты молчал?! – Кагеяма даже как-то взбодрился от такого возгласа. Совсем не подумал бы он, что эта утончённая женщина может так громко кричать. А потом он вспомнил, кто её сын, и удивление само по себе исчезло. – Так, я закажу вам билеты… – Нет! Мы сами! Просто скинь деньги, пожалуйста, – Шоё тараторил слишком быстро и подозрительно, поэтому Кагеяма договорил за него. – Мы сами всё оформим, чтобы вы не тратили на это время. По приезде я верну свою сумму, сейчас с работой просто… – Ой, не надо мне ничего возвращать, – она машет им рукой, снова смотря на часы. – Всё, дети мои, я убежала, – она отключается, пока ребята сидят и тупят в погасший экран смартфона Хинаты. У Кагеямы эхом в голове продолжает разноситься «дети мои». Дети… Его назвали ребёнком? В смысле, потому что он младше, и в Японии просто причуда такая – младших называть детьми? Или он ещё по возрасту ребёнок? Или она имела в виду, что парень её сына – для неё как сын? Нет, это как-то слишком… Или нормально? Думает ли она теперь о том, что они когда-то заключат брак? Но в Японии это незаконно… – Кагеяма! – Шоё щёлкает пальцами у парня перед лицом, выразительно выгнув бровь. – Да-да, что? – Это… У нас всё в норме? – Рыжий закусывает губу, не отводя взгляда. – Да. Разве что-то не так? – Кхм, не злишься, что я так тебя с ней познакомил? – Ну, сначала я начал придумывать изощрённые способы пыток для тебя, но потом… В общем, забей, – он отвернулся к стене. – Она тебе понравилась? – Шоё раскрыл глазёнки, было видно, что ему важно это знать. – Конечно. У тебя замечательная мама, – он улыбается сам себе от этого давно позабытого для самого себя слова. – Я завидую. – Хоть я и не могу познакомиться с твоей мамой… Я уверен, нет, я знаю, что она была хорошим человеком. И отличной мамой. Потому что ты тоже очень хороший человек, – он обнимает его, не требуя никакого ответа. Через пару часов они покидают Мемфис.

***

Самые невыносимые пять часов текли, казалось, медленнее, чем весь прошедший год. Кагеяма уже жалел о том, что они решили ехать ночным автобусом до Джексона. Нет, задумка-то изначально была шикарная – и деньги сэкономили, и в расписание рейсов уложились, даже успев нормально поесть перед этим благодаря деньгам Нишинои. Но эта непрекращающаяся тряска в отчего-то душном даже ночью салоне автобуса, эти кажущиеся жутко неудобными и вообще отвратительными сидения Тобио добили окончательно. Ему просто хотелось выйти и идти пешком, лишь бы не сидеть. Спасала его только музыка в наушниках да рыжая голова, покоившаяся на его плече. Хинате в каком-то смысле даже повезло – его неустанно клонило в сон, и только он осел на сидение, сразу вырубился. Кагеяма лишь изредка к нему поворачивался, проверяя, не текут ли ещё слюни из приоткрытого рта по его куртке – так сладко парень спал. Яркие в ночи вывески городов сменяли друг друга, а иногда взору представлялась лишь синяя мгла неба, покоившегося над далёким горизонтом. Тобио словно следил за местностью, которую они оставляли позади себя, желая уехать так далеко, как возможно в данный момент. Спина уже затекла настолько сильно, что часть её просто не была ощутима, будто от лопаток до поясницы у него вовсе была дыра в теле. Наконец, желанная последняя остановка на заправке крупнейшего города штата Миссисипи. Хината, подобно коту, медленно тянется, причмокивая сухими губами, когда его вынуждают вернуться в реальность. Прочистив горло и откашлявшись, парень почти что бодро подскочил, забирая свой чемодан из-под сидения. Улица приветствовала их совсем не тёплым ночным ветром, мелкими редкими каплями дождя и жёлтыми фонарями. Рыжий обвёл взглядом стоянку и только нахмурился. – И куда нам? – С долей претензии он обратился к Кагеяме, что смотрел в телефон. – Ближайший отель в пятистах метрах, – брюнет убирает телефон, взяв свободной рукой ручку чемодана Шоё и пошёл вперёд, поглядывая на рыжего. – Сейчас дойдём, и ляжешь обратно. – Пф, я так плохо выгляжу? – Хоть Тобио и не шёл сейчас быстро, как обычно, поспевать за ним Шоё было сложновато. В горле снова встал острый ком, глаза неприятно жгло из-за жара, ноги словно свинцом налились. – Я промолчу, – всё больше и больше брюнет лелеял надежду о том, что лекарства магическим способом вернут Хинату в норму за эту ночь. Даже не потому, что им нужны были силы для дороги, а просто видеть своего парня в таком состоянии было тяжело. Пройдя пару кварталов, ребята остановились перед вытянутым длинным зданием с белым фасадом, колоннами, что держали высокий фронтон. По периметру стены освещались прожекторами, не слепящими глаза, а лишь дававшими увидеть ночью архитектуру. Пять этажей делились между собой выступающими карнизами, гармонирующими с вертикально вытянутыми окнами, на верхнем этаже они были панорамными. Хината переглянулся в нерешительности с брюнетом, сглотнул, смотря на закрытую входную дверь. – Это точно отель, а не театр? – Да… Должен быть, – Кагеяма закусил губу, уже представляя цены на номера. – Предлагаю не позориться и найти что-то ещё. – Поблизости ничего больше нет. Только такси брать. – Ну, давай закажем? По стоимости сейчас дорога всё равно будет дешевле проживания здесь. – Ночью – нет. Я уже проверил тарифы, пока мы шли. – Тогда пешком? Кагеяма обводит взглядом Шоё, который нервно разглядывал свои руки. Угу, пешком он пойдёт. Еле стоит, а всё рвётся куда-то идти. Брюнет только вздохнул, поднимая через ступеньки их багаж, поманив парня за собой. Вестибюль встретил их абсолютной пустотой. В идеально гладком и вычищенном до блеска покрытии пола можно было рассматривать своё отражение почти как в зеркале. Светлые тона расширяли пространство, хотя казалось, куда уж шире – круглое по периметру помещение тянулось на два этажа вверх, слева от входа было два лифта, дальше – коридоры, которые, как можно понять, вели к номерам на первом этаже и лестницам на этажи выше. Правее от них расположился ресепшен, за которым стояли двое администраторов – мужчина и женщина, которые не поднимали голов от заполняемых бумаг и будто не замечали вошедших вовсе. Кагеяма в немом шоке разглядывал убранство отеля. Хината же, как понял брюнет, в таких местах бывал, да и не раз, потому что в его взгляде не было этого удивления вперемешку с восхищением, а вот осознание того, что они в жопе, присутствовало. – Ладно, просто спросим, вдруг… – Шёпотом начал Тобио, но его перебил севшим голосом Шоё. – Вдруг у них есть кладовка с раскладушкой, которую они по доброте душевной согласятся нам на денёк другой сдать? Ну да, надейся, – он фыркнул и первый пошёл к стойке регистрации, рукой смахивая со спутанных волос капли воды. – Доброй ночи, молодые люди, – мужчина-администратор выпрямился, одарив их дежурной улыбкой и встав на нужное место рядом с монитором компьютера, и оправил воротник белой, почти что светящейся рубашки, что крылась под тёмно-зелёным пиджаком. – Здравствуйте, – даже болеющий Хината улыбался естественнее, чем человек напротив. – Подскажите, у вас можно сейчас снять номер? – У нас свободны только два люкса на данный момент, – он всё ещё улыбается, оглядывая их. Кагеяма бы в голос засмеялся, расскажи ему кто-нибудь эту историю о двух парнях, которые на последние деньги пытаются остановиться на сутки в роскошном отеле, выглядя при этом не очень, скажем, презентабельно для такого места. Было бы действительно смешно, если бы не было так грустно, как говорится. – И какая цена? – Шоё хорошо держится для их положения. Он уже будто заранее знает сумму, которую им назовут. Хотя, Тобио уверен, он в таких вещах разбирается. – Пятьсот долларов за сутки. Кагеяма не выдержал, едва не подавившись воздухом, и прыснул от смеха, отвернувшись от ресепшена, да так громко, что его смешок разнёсся эхом, казалось, до последнего этажа. Брюнет только усилием воли заставил себя не смеяться дальше в голос, делая пару глубоких вдохов, пока администратор поинтересовался о его самочувствии. Да что вы, всё прекрасно! Нам просто-напросто негде ночевать, разве что перенять роль бездомных на эту ночь и спать на улице. – Вариантов подешевле совсем нет? – Хината не сдаётся и обращается снова. – Нет. – Вообще-то, – в их разговор встревает женщина, подошедшая к своему коллеге и проверяющая что-то на мониторе, – если вы согласны подождать до девяти утра, освободится обычный номер на первом этаже за двести пятьдесят. Вам же на двух человек? – Угу, – Шоё кивнул и посмотрел на Тобио вопросительно. Брюнет лишь плечами пожал, мол, у нас что, выбор какой-то есть? Хотя бы не выгоняют отсюда, уже хорошо. – Мы подождём, – Хината слегка приподнял голову, – что входит в стоимость помимо проживания? – В сумму входят завтраки и обеды в нашем ресторане, который располагается на втором этаже, посещение бассейна с девяти утра до восьми вечера, спа-услуги раз в неделю. Также в каждом номере бесплатная сеть Wi-Fi. – Спасибо, – Шоё кивнул и прищурился, – где мы можем подождать? – Во втором зале первого этажа – коридор позади вас. – Не хотите ли угостить нас кофе? Мы вынуждены ждать несколько часов, чтобы остановиться у вас, и это не совсем удобно. Мы долго добирались сюда и рассчитывали отдохнуть, – Кагеяма ушам своим не верит, выгнув одну бровь от услышанного. – Конечно, располагайтесь и подождите пять минут, – женщина, казалось, совсем и не удивилась от такой просьбы. Пока Тобио продолжал поражаться способностям изворотливого языка Хинаты, они прошли в похожее помещение, чуть меньше по размерам – такой же зал, только с бо́льшим количеством диванов и кресел. Имелись и стеклянные низкие столики, здесь, видимо, была зона для переговоров и отдыха. Они прошли к одному из диванов и буквально рухнули в него, одновременно закрыв глаза. В секунду накатила дикая усталость, как после марафона, разливаясь по всему телу. Шоё открыл глаза первый, обводя неторопливо интерьер и окружение, и его глаза вдруг зацепились за одну интересную вещь. Не такую, может быть, интересную для самого рыжего, но вот для его парня… – Пс, – он лишь немного склоняет голову к нему. – Я умер, – Кагеяма не шевелится в подтверждении своих слов. – Да посмотри, – Шоё слегка тянет его за рукав куртки. – Отвали, гном, – брюнет тратит последние силы на то, чтобы отвернуться и замереть в более удобной позе. Ещё немного, и он уснёт. – Кагеяма Тобио, открой свои глаза и посмотри, иначе я пойду и… – И? – Парень фыркнул. – … Просто пойду. Пойду и умру от воспаления лёгких или ещё чего похуже… – Ладно, закройся, – Тобио ничего не остаётся, как выпрямиться и раскрыть глаза от такой угрозы. – Куда смотреть-то? Хината коварно улыбнулся и невесомо коснулся указательным пальцем чужого подбородка, направляя голову в нужную сторону. Кагеяма даже слегка дыхание затаил от внезапно накрывшего его интереса – да что он там увидел? Но когда синие глаза через секунду зацепились за то, что именно привлекло внимание рыжего, парня накрыли довольно смешанные чувства. Первое, по чему пробегается взгляд – приподнятая чёрная крышка, возвышающаяся над наружными стенками корпуса. Отсюда видно не было, но Кагеяма ещё с тринадцати лет досконально изучил всё, что скрывается под крышкой рояля. Эти восемьдесят восемь клавиш, что ежедневно на протяжении нескольких лет скользили под его пальцами, педальный блок, где, Кагеяма до конца жизни помнить будет, на две педали из трёх нажимать нужно правой ногой, на последнюю – левой – всё проносится перед глазами обрывочными воспоминаниями, и парень почти может услышать этот летящий звук. Может ощутить, как собственные предплечья, немного напрягаясь, плавно качаются в ритм музыке, а глаза цепляются за нужные ноты, хотя он чаще играл на память. Даже длинные произведения он мог выучить за неделю, за что Лизи всегда называла его талантливым. Хината не видит, а чувствует, как в синеве чужих глаз вспыхивает огонь. А потом также быстро гаснет, после чего на радужке появляется толстый мутный слой льда. Кагеяма отводит взгляд от инструмента, стоящего у стены напротив, и обращается к Шоё. Безмолвно, будто умоляя, брюнет устало смотрит. Устало не от долгой дороги и недостатка сна, устало от воспоминаний, избавиться от которых не получится никогда. Хината убирает руку, хлопая глазами в ответ, не находясь, что сказать. Не такой реакции он ожидал. – Ты не хочешь… – Нет. Это «нет» прозвучало так твёрдо и однозначно, что Шоё будто ледяной водой облили. Он кивнул, облокачиваясь о спинку дивана и продолжая смотреть на чёрный с бликами от люстры корпус рояля уже с грустью. Ему ведь так было интересно послушать игру Тобио. Плевать он хотел на самом деле на эту классику, на эти клавиши – ему никогда это не нравилось особо. Но вот увидеть своего парня за игрой сейчас было самым сильным желанием. Хината знал, что в исполнении брюнета всё будет звучать минимум, как шедевр. Минимум у одного только рыжего будут бежать мурашки по телу, а если это услышит кто-то ещё, он уверен, Кагеяму будут слушать все. – Приносим вам свои извинения, – неожиданно к ним подошла женщина с ресепшена, поставив на низкий столик перед ними две горячие чашки кофе. И даже с булочками. Вау. – Можем предложить вам также завтрак в восемь утра, если внесёте предоплату. – Хорошо, – Кагеяма поднимается, доставая свою банковскую карту из рюкзака. Нишиноя ахерел бы, конечно, узнай он, на что они спустили все его деньги. Хината хочет подняться за парнем следом, но брюнет останавливает его взглядом и идёт один. Шоё только нос морщит, словно недовольный пёс, которого хозяин не взял с собой на прогулку. Он так и не понял до конца реакции Кагеямы – было ли это отвращением, боязнью или чем-то, граничащим с ненавистью и страстью одновременно? Рыжий посидел ещё с минуту на месте, а затем подскочил и буквально долетел до административной стойки, встав близко с Тобио. – Можно поиграть на рояле? – Слегка запыхавшись от мини-пробежки, проговорил быстро Шоё. На него уставились три пары удивлённых глаз. Точнее, две удивлённых и одна предостерегающая, мол, только попробуй. Но Хината не обращал на это внимания, игнорируя полностью предупреждающие искорки. – Мы вынуждены отказать, – отойдя от неожиданного вопроса, ответил администратор. – Ну на нём же кто-то играет у вас? Он не просто так стоит, верно? – Хината не унимался. – Да, на нём играют музыканты, которых мы иногда приглашаем, но… – Так можно музыканту поиграть? – Шоё улыбается и склоняет голову к плечу, начиная свой фирменный гипноз. – Простите?.. – Он, – парень тыкает пальцем в плечо Тобио, который уже от злости готов был себе язык откусить, – музыкант. Работники отеля переглянусь между собой с явным сомнением во взглядах, затем посмотрели на Кагеяму, который сейчас выглядел так, будто являлся приспешником самого дьявола. – Во всяком случае – не сейчас, – ответила женщина, заканчивая оформлять номер. – Спаси… – Не обращайте внимания, он бредет. Температура, все дела, – Тобио кивнул им и взял Шоё под локоть, отводя обратно к их вещам, брошенным во втором зале. – Ты что творишь? – Он шипит на рыжего, сжимая локоть сильнее. – Я лишь хочу послушать твою игру. Разве мне нельзя?.. – Нельзя. Хината поджал губы от тона, которым было это сказано. Опустив глаза в пол, он почувствовал себя глупо. Даже как-то мелочно. Будто он заставлял против воли делать брюнета то, что вызывало у него лишь тошноту. Но ведь он так любит музыку, и Хината знал, что тот играет на клавишных. Знал также и то, что после потери матери этого не делал ни разу, но рыжий чувствовал, что парень соскучился по этому. Или ему казалось? Его интуиция его обманула? – Прости. Не хочешь – не играй, я перегнул, – он опустился рядом, сложив руки на коленях. – Я не играл на фортепиано почти два года. И не хочу это делать больше никогда. Шоё остаётся лишь кивнуть, показывая, что он понял его. Они сели по разные стороны дивана, пытаясь уснуть. Но после этого разговора вымотанные и обессиленные организмы отчего-то совсем не желали погружаться в сон.

***

К девяти утра холл уже заполняли постояльцы. Кто-то сидел с чашкой ароматно пахнущего чая в руке и книгой, кто-то вёл непринуждённую беседу, разглагольствуя о насущных вещах, кто-то просто залипал в свой смартфон, нервно дёргая верхней губой в ожидании собеседника. Людей было немного, но по собравшемуся с утра пораньше количеству можно было сказать, что это и правда место для достаточно состоятельных людей – внешний вид всех говорил о том, что эти персоны привыкли себе ни в чём не отказывать. Хината с Кагеямой уже со счёта сбились, в какой раз в их сторону кидают неоднозначные взгляды. Шоё к кофе так и не притронулся, потому что им принесли крепкий чёрный, а он был любителем исключительно сладкого латте или рафа с мягким вкусом от воздушной пенки, Тобио это знал. Зато обе булочки улетели вмиг за щёки рыжего, когда Кагеяма махнул рукой и попросил съесть за него, мол, он не голоден. Разговор у них так и не вязался, всё их увлекательное времяпрепровождение ограничивалось тем, что они угадывали, кто войдёт в помещение следующим – мужчина или женщина. В какой-то момент, когда в вестибюль зашла молодая пара, они чуть ли не поругались – Тобио говорил, что это ничья, а Шоё утверждал, что на пару сантиметров раньше зашла девушка. Им даже замечание сделала какая-то состоятельная бабулька с золотыми украшениями, после чего они замолчали и больше не говорили. Мобильный Тобио вырубился на моменте, когда он просматривал цены билетов до Японии, а также проверял адрес визового центра в конечном пункте их назначения в штатах, чтобы забрать свой документ. Он громко выдохнул и запрокинул голову вверх, желая отключиться. Серьёзно, он в жизни больше никогда не сможет сидеть: сначала пять часов в грёбанном автобусе, теперь столько же в не менее грёбанном вестибюле. Поворачивает голову вбок и смотрит на Шоё: всё такой же бледный, но, вроде, не такой горячий. Кагеяма прикладывает ладонь к его лбу, проверяя температуру, отчего рыжий дёргается и смотрит на него чуть ли не с испугом. Неужели брюнет его так напугал своим поведением из-за инструмента? Наверное, он был слишком резким. Наверное, надо извиниться… – Шоё. – Чего? – Таблетки выпей. – Угу. Отлично ты извинился, Кагеяма, ничего не скажешь. Парень следит за тем, как Хината пьёт нужные лекарства по очереди, ставит бутылку воды на стол и отворачивается. Ну вот, обиделся. Или задумался? А может, шея просто болит, поэтому он в другую сторону смотрит? Ладно, Тобио признаёт, что не умеет извиняться в таких ситуациях. Глупость какая-то получается. Тупой рояль. Тупая музыка. Что Хинате вдруг приспичило послушать его игру? Упрямая рыжая задница. Брюнет кусает губы изнутри, смотря на свои пальцы. Слегка расставляет их и сгибает, имитируя игру на… Нет. Нет, нет, нет, перестань. Ты не будешь больше этим заниматься. Ты играешь на гитаре. Никакого рояля, никаких октав, не-а. Не играл два года, так чего теперь? Только ради Хинаты готов переступить через себя и свою травму? Нет. Не только ради Хинаты. – Ты куда? – Шоё садится ровно, смотря в спину поднявшегося вдруг Кагеямы, который даже не обернулся к нему, словно оглох. Оглох, ещё ослеп, потому что сейчас врезался в какого-то бежавшего в сторону выхода крупного мужика, который ещё и бросил парню что-то не очень приятное. Но тот по-прежнему не слышал ничего. Шёл прямо. Прямо к инструменту. Кагеяма останавливается рядом со стулом без спинки с мягкой обивкой, похожий чем-то на тот, что был в старой квартире его мамы. Руки сразу начала бить дрожь, Тобио ей и не удивлялся вовсе, а только ждал. Она приходила к нему в те немногочисленные разы, когда он, находясь один в опустевшей квартире, пытался играть. Но клавиши тогда казались просто омерзительными на ощупь, на слух, даже запах от инструмента он не выносил. Хотелось разбить тогда его молотком, покромсать и выбросить остатки на помойку – не осталось ничего от прежней любви. Парень медленно садится, проведя вспотевшими ладонями по закрытому клавишному клапу – идеально чистый, без пылинки. Видно, что за инструментом ухаживают. Ещё бы, Тобио знал отлично, сколько стоят такие вещи – всё это место могло быть дешевле такого антиквариата. Корпус окрашенного дерева без видимых повреждений, пару совсем едва различимых царапин – их не убирают, чтобы напомнить зрителю о времени. Но и с ними он прекрасен. Кагеяма не будет отрицать, что тогда, полтора года назад его отвращение было лишь результатом его посттравматического расстройства – потому что он любил, чёрт побери, музыку. А человек, который открыл для него этот мир – ушёл. И сейчас Тобио старается об этом не думать. Он смотрит на клавиши, открытые им же, вспоминая, что последнее он играл. Странно, но он помнил свои любимые произведения наизусть даже до сих пор. Пальцы несмело нажимают по первым клавишам, вспоминая. Эти первые, давно позабытые движения, немного неловкие, будто извиняющиеся за то, что парень долго не мог найти дорогу домой, где-то блуждая по тёмным улицам. Но с каждой последующей нотой он понимает, что наконец-то дома.

Ludovico Einaudi – Fly

Хината сидел, не давая себе права лишний раз моргнуть, пошевелиться, отвести взгляд. Он весь обратился в слух, не сводя глаз с ровной спины, слегка расставленных в сторону локтей, наклонённой вниз головы. В груди вспыхнуло что-то настолько сильное и яркое, что глаза вмиг стали влажными, даже пульс, казалось, участился. Шоё вспомнил вдруг, как Кагеяма первый раз играл ему на гитаре. Как тогда рыжий не мог оторваться от его пальцев, от него самого, не мог им насытиться. Как тогда Тобио заставил его влюбиться в музыку. И сейчас он снова это делал. Каждый раз он влюблял Хинату не только в музыку, но и в себя ещё сильнее. Только сейчас Кагеяма казался парню таким далёким, будто не от мира сего. Будто это не его парень, а кто-то новый, незнакомый, но любил он его так же сильно. Шоё решается взглянуть на людей вокруг, и его губы приоткрываются в полуулыбке: все, абсолютно каждый человек, находящийся здесь – все замерли. Никто, казалось, даже не дышал. Не шевелился. Словно фигуры в музее мадам Тюссо, люди застыли во времени. Можно было подумать, играй Кагеяма ещё несколько лет подряд – никто и не посмел бы сойти с места. Их всех будто сковала невидимая чужому взору сила, подчинявшаяся музыканту, что играл сейчас произведение итальянского композитора. Мимо Хинаты начали проходить люди – те, кто услышал игру из главного вестибюля или ближайших коридоров. Может, слышно было и на втором этаже – Шоё не понимал. Ему казалось, что мелодия льётся отовсюду и везде, из него самого, вытекая через черепную коробку, стекает вниз, тянется по полу, соединяя его с другими людьми. Кагеяма вообще понимает, что он сейчас делает? А Тобио просто… Просто играл. Он вообще забыл, кто он, что он, где он – ему абсолютно стало всё равно. Глаза слегка прикрыты, пальцы двигаются в позабытом, но любимом танце, скача по клавишам в нужной последовательности. Он удивляется, как он это помнит. На самом деле, он и не забывал.

Тобио, запомни: если тебе не нравится то, чем ты занимаешься – ты никогда не сможешь овладеть этим делом. Ни упорные тренировки часами, ни бессонные ночи тебе не помогут. Это как любовь, понимаешь? Нельзя заставить человека любить. «Стерпится-слюбится» придумали дураки, которые просто боятся жить. Вот и всё.

Он до сих пор помнил эти слова, которые Лизи сказала очень давно. Он тогда даже и не понимал, о какой любви идёт речь. Слегка улыбнувшись, когда пальцы проиграли особенно красивый для него момент произведения, Кагеяма всего на долю секунды обернулся – смотрит. Сидит и смотрит. Ну смотри, смотри. Для тебя стараюсь. Ты победил. Когда заключающая часть была проиграна, ноты стихли, воцарилась тишина. Тобио потупил взгляд на крышку рояля, положив руку на сердце – фух, всё-таки волновался. Но сыграл чисто, можно погордиться собой. Он закрывает клап, встаёт и оборачивается. Ой. Почему так много людей стало?.. Было же меньше? И чего все так смотрят? Видимо, он помешал людям с утра пораньше – конечно, они только проснулись, а тут он со своей игрой. Упс… И тут слышатся хлопки. Сначала одна пара рук, хлоп-хлоп. Затем вторая, третья – и вот он слышит это. Первый раз только для него. Аплодисменты. Ему аплодируют. Парень смотрит в лица людей, и видит что-то на грани удивления и восхищения, видит даже улыбки… Это всё он? Да нет, как так? Он же просто играл. Почему они так ведут себя? Какие странные… Он так бы и стоял, если бы к нему не подошла девушка. Высокая, в явно дорогом костюме – как, собственно, и каждый тут. Она заправила одну прядь тёмных волос за ухо и улыбнулась ему так, словно он только что принял у неё роды и отдал ей ребёнка. – Как ваше имя? Вы же не играли в Джексоне раньше, да? Я всех хороших пианистов здесь знаю в лицо. – Что? – Кагеяма не очень понимает, что от него хотят. – Я спрашиваю ваше имя, – она хихикает, прикрывая рукой лицо. – Кагеяма Тобио. Но я не играю. – Забавный вы, Тобио, – она слегка похлопала его по плечу. – Я оставлю в качестве благодарности сумму у администратора, – она кивнула ему и удалилась из холла. Тобио нахмурился, не понимая. Сумму? Что? – Ой, мать твою, Хината, – парень чуть не осел обратно на стул от того, как сильно и неожиданно влетело в него маленькое тело, обвивая руками за талию. – Ты лучший, – тихо-тихо, отчего Тобио склоняется к нему. – Ты чего ревёшь? – Лёгкий смешок, и брюнет утирает слезинку, скатившуюся по щеке. – Тобио, ты… Почему ты не играл? Это же… Ты просто не можешь лишать людей этого! Это преступление. И тут Кагеяма понимает, почему так смотрят все собравшиеся здесь. Почему до сих пор кто-то хлопает, кто-то смотрит не оценивающе, а с восторгом в глазах. Это трудно признать, когда твоё дело, твоё творение находит отклик в сердцах незнакомых ни каплю тебе людей – со стороны себя оценить почти невозможно. Но когда ты это видишь… Ему нравится. Ему очень нравится это чувство. И ему вдруг хочется играть ещё.

***

– Я тебе отвечаю, тот мужик выронил свою чашку из рук, когда ты начал играть! – Хината шёл рядом чуть ли не вприпрыжку, укутанный в шарф, с шапкой на голове и в двух тёплых свитерах Кагеямы. – Хватит преувеличивать, – Тобио закатывает глаза, но лишь затем, чтобы скрыть своё смущение. – Пф, это я ещё преуменьшаю. Тебе ни о чём не говорит сумма, которую тебе оставили все эти случайные слушатели, а? Почти пятьсот долларов не хочешь? И это учитывая то, что часть взяло руководство отеля, потому что ты играл без спроса! – Ну всё, я понял-понял, прекрати орать… – Нееет, Кагеяма, я буду орать столько, сколько нужно, чтобы ты понял своё место. Никакой ты не программист, – Хината самодовольно усмехается, ускоряя шаг от распирающей его радости, будто это он отличился, а не его парень. – Хочешь сказать, я плох в программировании? – Тобио выгибает бровь, конечно же отлично понимая, что хочет сказать Шоё. Но как не подразнить… – Не-а. Ты придурооок. Самый натуральный… Ладно, не совсем натуральный. Но придурок, – Шоё начинает смеяться, будто сейчас посмотрел выступление комика Луи Си Кея вживую. – Просто пиздец, какой ты придурок! – Это ты меня хвалишь так завуалированно? – Кагеяма не разделяет его веселья, оставаясь спокойным и попивая молочный коктейль через трубочку. – Я просто удивляюсь. Ты такой талантливый, если талант вообще существует, но такой тупица. Начал бы ты выступать ещё раньше… Ты бы столького добился! Тебя бы уже давно признали, как одного из молодых музыкантов. Ходил бы на всякие шоу, давал бы интервью, со столькими людьми бы познакомился… – Но тогда бы я не встретил тебя. Хината останавливается, поднимая взгляд к вечернему ещё не до конца потемневшему небу Миссисипи. Звёзд видно не было – прогноз погоды удручал. Ну и хрен с ними, с этими звёздами. Кому они нужны в небе, когда с Шоё рука об руку идёт его собственная звезда? Рыжий опускает голову, улыбаясь своим мыслям, затем смотрит на Тобио из-под опущенных ресниц. – Мы бы по-любому встретились. – Думаешь? – Знаю. В любой из версий нашей Вселенной мы были бы вместе, – он берёт парня за свободную руку и продолжает идти рядом. – Будь мы простыми офисными работниками, просиживающими задницы на работе сутками, или же учениками какой-нибудь японской школы, играющими в волейбольном клубе в одной команде – встретились бы однозначно. – И ты бы всё равно влюбился в меня первым. – Ага, размечтался. Играй мы в волейбол – ты бы глаз оторвать от меня не мог. – Такой коротышка в волейболе мало бы, что смог сделать, чтобы привлечь моё внимание, – Кагеяма усмехнулся, смотря на парня сверху вниз. – О, закройся, я бы прыгал выше всех в команде! – Ха-ха, ещё скажи, был бы центральным блокирующим! – Был бы, выкуси! А ты бы топтался на месте какого-нибудь связующего! – Я был бы королём площадки, малыш. – Я был бы лучшим! – Конечно. После меня – ты лучший, – Тобио смеётся от раздражения парня, который чуть ли не рычал. Брюнет затягивается остатками молока через трубочку, как вдруг его тянут за ворот свитшота вниз, впиваясь в губы. Вспоминается похожая ситуация, когда они были на кухне. Только вот Хината тогда не проявлял такой инициативы, как сейчас в силу опыта. И как же Тобио приятно осознавать тот факт, что таким рыжий стал с ним. Только с ним. Он только его, полностью, до каждого непослушного волоска на голове. Шоё по-хозяйски вторгается языком в его рот, открывая губы и сглатывая остатки коктейля, но не останавливаясь. Тянет его ещё ниже, отходит назад и прижимается спиной к стене жилого здания, ощущая, как по бокам от его головы упираются сильные руки, одна из которых секундами позже опускается на узкую поясницу и рывком прижимает к себе. Они не целуются – они съедают друг друга заживо. Хината задыхается, у него кружится голова, по коже бегут стаями мурашки – у Кагеямы то же самое. Шоё тонко скулит, когда его серёжку на языке терзают зубами, вылизывают его рот – он бы умер от этого, и это была бы самая сладкая смерть. – Хината, – брюнет тяжело дышит, поддерживая его уже двумя руками, смотря глаза в глаза. – Хочу… – Хочу тебя… – До ужаса, – они говорят почти одновременно, вспыхивая и снова притягиваясь друг к другу, блуждая руками по всем частям тела, где только можно на улице. Когда уже даже Шоё становится невыносимо жарко в двух слоях свитера, они кое-как успокаиваются и идут в отель. Бежали бы, если бы не отдышка Хинаты из-за болезни. Про которую, кстати, оба благополучно забывают, оказываясь в номере. Они больше не торопятся. Знают, что не стоит сейчас – не боятся спугнуть момент, просто не хотят делать всё в безумстве и спешке. Пока Шоё уходит в душ, чтобы подготовиться, Тобио места себе не находит. Блять, только бы не испортить. Не сделать больно. Сейчас всё должно быть и-де-аль-но. Он себе пальцы пооткусывает, если что-то пойдёт не так. Как бы Хината сейчас не горел желанием – именно от брюнета зависит, насколько его тело будет готово. Он почти спокойно, хотя нет, нихера не спокойно, достаёт из рюкзака тюбик лубриканта, разглядывая его зачем-то. Да-да, время почитать состав. Глицерин, угу, очень интересно… Господи, что ты делаешь? Кагеяма закатывает глаза, обозвав себя девственником, и встаёт, поставив тюбик на тумбочку. Номер у них был красивый, даже несмотря на то, что это далеко не люкс и всего лишь первый этаж: потолок высокий, приятных пастельных оттенков мебель и отделка, большое зеркало на туалетном столике напротив такой же большой кровати. Нет, огромной кровати. Невъебических размеров кровати, вот так точно. И одна приятная деталь ко всему этому – разные режимы освещения. Тобио подходит к выключателю и убирает заполняющий всю целиком комнату свет, оставляя тусклое свечение. Он снимает с себя верх, потому что жарко. Долго тянутся минуты в одиночку, в голове то пусто, то невероятно заполнено. Кагеяма стоит около кровати, глядя на объёмные белые подушки, на которых ещё днём они развалились, отсыпаясь за прошедшие сутки. Брюнет уже знал, что кровать очень мягкая, ничего не скрипит, так что… Блять, перестань об этом думать. – Кхм… Я всё, – из приоткрывшейся двери ванной выглядывает румяное лицо Хинаты, который держится рукой за одну сторону дверного проёма. – Я уж думал, ты там утонул, – Кагеяма облегчённо выдыхает и подходит к нему, следя внимательно за эмоциями. – Ты готов? – Ну морально да, а физически соизволь мою задницу подготовить сам, – нервный смешок, затем укус губы. Кто-то очень нервничает. – Всё, прекращай шутить, – Тобио берёт его за руку, убирая её со стены, сплетая пальцы. – Я готов заняться с тобой сексом, – Хината выходит, выключая за собой свет, смотря снизу, и это дорогого стоит – в карих глазах нет страха. Лишь доверие, страсть и любовь. Тобио пробегается взглядом по нему, останавливаясь глазами на выглядывающих из-под большого выреза футболки ключицах, затем громко сглатывает – гадёныш только в одной футболке. Хината замечает это и улыбается уголком губ, щурясь – ему нравится то, как жадно на него смотрит этот человек. Как опускается перед ним на колени, не прерывая зрительный контакт, как руками забирается под футболку – Шоё выдыхает, играясь пальцами с его волосами от нервов. Грудь тяжело вздымается, когда край одежды задирают, начиная оставлять поцелуи на сосках, прикусывая, оттягивая кожу – дразнит. Горячее дыхание опаляет пупок, язык ласкает низ живота, и Хината встаёт на мыски, выгибается навстречу, кулаком второй руки закрыв себе рот и промычав. – Давай, сладкий, покомандуй мной, – Кагеяма говорит низко, улыбаясь рядом с его кожей. – Пока можешь. – Заткнись и отсоси мне, – он сжимает его волосы у корней чуть сильнее, чем обычно, получая желанный горячий рот на своём члене, и громко ахает. Даже в такой позиции Кагеяма полностью доминирует и владеет им. Держит за напряжённое упругое бедро, сжимая его непозволительно сильно, будто насильно, даря этим Шоё ещё больше ощущения того, что им обладают в самом извращённом смысле этого слова. Рыжий закидывает одну ногу на его плечо, надавливая в ответ пяткой на спину, прижимая ещё ближе, и плавится в его руках. Перед глазами всё плывет, когда широкий язык очень даже умело спустя время обводит его ствол, когда головка трётся о щеку изнутри, натягивая кожу. Губы плавно скользят по длине, а Хината превращается в комок ощущений, переставая себя сдерживать, убрав руку от своего рта и схватив Тобио за подбородок, направляя так, как ему хочется. С влажных от слюны губ Шоё срываются пока что тихие стоны, когда Кагеяма резко поднимается и вжимает его в стену. Правой рукой держит над головой два тонких запястья, на одном из которых неизменно серебряный браслет, левой слегка сжимает шею, несильно, но так, чтобы Хината чувствовал. Шоё ловит с чужого языка свой собственный вкус, не имея возможности шевельнуться, но ему и не хочется – ему ахуеть, как хорошо вот так стоять прижатым мощным телом. Кагеяма отпускает его руки, опуская свои собственные на голую кожу ягодиц, впивая пальцы, выбивая смешок из чужой груди. Ах, смешно тебе. Брюнет кусает его губы и шлёпает одной ладонью, сразу возвращая её на место – ещё посмеёшься у меня. Шоё отрывается от пола, подпрыгнув и обвивая талию ногами, смотря теперь свысока с приоткрытым ртом. Оба тяжело дышат, чувствуя, как бешено стучит сердце другого. Хината опускает взгляд и целует шею, плавно, нежно, не сбивая ритма, пока его несут к кровати и укладывают. – Снимай, – Шоё вытягивает ногу и утыкается её пальцами в джинсы парня, где уже было очень тесно. – Попроси получше, – у Хинаты задница сжимается от этого оскала. Кто ему разрешил так смотреть? Так и кончить же можно от одного взгляда. – Снимай, – он сильнее надавливает ногой на чужой член, но командовать ему больше не дают, перехватив щиколотку и перевернув его на живот. Ну, попытаться стоило. Шоё сглатывает, слыша звук ремня, и тут ему прилетает уже хорошо так кожаным концом, отчего он дёргается и недовольно смотрит. – Ой, простите, это было не запланировано, – Кагеяма, ну больно вообще-то, тут нежная попка, а ты ремнём размахиваешь. – Над прощением подумаю после того, как постараешься хорошенько, – Хината фыркает, отворачиваясь. И тут происходит то, чего рыжий не ожидал вообще. Его приподнимают за живот, ставя на колени, но он не чувствует пальцев. Вместо этого по ушибленному месту ползёт язык, остаётся извиняющийся поцелуй у поясницы, а потом… – Что ты делаешь?! – От ощущения языка на колечке мышц он зажимается, пытаясь уйти от этого. – Тш. Я извиняюсь, – чувствовать чужое дыхание там очень непривычно. Как бы много они не занимались оральным сексом, так Тобио ещё не делал. – Это странно и… Боже, перестань, тебе противно же! – Он почти умоляюще скулит, но его не отпускают. – Не противно. Я хочу тебя всего, – Хината жмурится, поджимая пальцы на ногах, когда язык проскальзывает внутрь. Всё равно странно. Но ладно, если парень хочет поиграться – пожалуйста. Шоё не жалко. В принципе, уже приятно… – АХ! Твою… – Язык задевает простату совсем кончиком, но уже это сносит Шоё остатки его головы. Всё. Конечная. Его снова переворачивают, давая время передохнуть, пока Тобио избавляется от остатков одежды, потому что ему ну очень тесно в штанах становится от этих стонов. Хината сбрасывает с себя футболку на пол, наблюдая, как его парень выдавливает на пальцы смазку – это уже проходили, это не страшно. Брюнет устраивается между его ног, заглядывая в глаза – нет, в душу – следует бесшумный смешок. – Будем считать? – Он склоняет голову набок, облизывая губы и начиная распределять гель по заднему проходу. – Что считать? – Привычная прохлада смазки уже не удивляет. – Сколько раз ты кончишь, – и первый палец входит внутрь сразу полностью. Хината ответить не успевает, сморщась, но немного так заехав ногой нахалу по плечу – нехрен пиздеть без причины. От первого пальца боли уже почти нет, оба знают, что делать, насколько аккуратно действовать. И Кагеяма понимает – всё хорошо. Нет стеснения, нет неясности в их отношениях, нет ничего, что притупляло бы дикое желание обоих. Есть только они, здесь и сейчас. Живот Шоё сильно втягивается, когда два пальца внутри него раздвигаются, он держит Тобио за вторую руку, сжимая в ответ на его движения внутри себя. Брюнет знает, что сейчас ему надо нагнуться к своему мальчику, медленно и успокаивающе целовать в шею, пока тот не будет готов для третьего пальца, который попросит сам. – Тобио… – Да? – Он прямо здесь, у его лица, внимателен к каждой его просьбе. – Я хочу сам… Насадиться на тебя, – он гладит его шею и шепчет в ухо, и Кагеяма чувствует кожей, как тот улыбается. – Как угодно, малыш, – три пальца внутри, и остаётся ещё немного. Хината чувствует, что это предел. Его кроет волнами лихорадки, и совсем не от болезни, на которую он вообще клал всё, что только можно. Тело содрогается в неконтролируемых приступах дрожи, глаза закатываются, и добивает его чужая ладонь на члене – он кончает себе на живот, поджимая одну ногу к груди и сжимая простынь до белых костяшек. – Раз, – Кагеяма ехидно мурлычет где-то над ухом, а его голос отдаётся эхом где-то глубоко в голове. – П… Придурок… – Дыхание совсем сбилось, а внутри резко стало пусто, когда пальцы вышли. Хината чувствует над собой пустоту и прохладу, открывает глаза и видит, как Тобио склонился над рюкзаком. – Что ты?.. – Договорить невозможно, просто не хватает кислорода. – Презерватив, – брюнет встаёт и разворачивается, махая контрацептивом перед Шоё. – А… Зачем он нам? – Рыжий находит в себе силы искренне удивиться. – Ну, эм… У меня были до тебя партнёры… – Ты же проверялся, – рыжая бровь выгибается. – Да, но так… – Я тебе доверяю. Он нам не нужен, – Хината тянется к нему и перехватывает презерватив, кидая его куда-то за кровать, где он, скорее всего, так и будет валяться, ожидая, когда его обнаружат при уборке номера. Ну и похер. Поцелуи тягучие и сладкие, как мёд, руки на теле – очерчивают каждый изгиб, включая маленькие впадинки на пояснице. Шоё касается рукой твёрдого члена у чужого живота, получая в шею облегчённый выдох. Отойдя от оргазма, парень сам берётся распределить смазку по стволу Тобио, одаривая теперь в ответ лаской и наслаждаясь полуприкрытыми синими глазами, которые смотрят из-под чёрных ресниц. – Красивый, – Хината склоняется к его груди, дразня шариком пирсинга с языка затвердевшие соски по очереди, не забывая сжимать член руками. Слишком хорошо. – Пиздец, какой ты красивый, Тобио. Знаешь, это первое, что я подумал, когда увидел тебя в коридоре – с таким у меня ни одного шанса, – улыбка в шею и слабый укус. – Я так и знал, что ты с первого взгляда, чудик, – он фыркает, расслабляясь от плавных движений рук и бёдер, скользящих по собственным ногам. Когда возбуждение Шоё возвращается в полной мере, он останавливается, приподнимаясь, садясь ближе. Вытягивается, держась одной рукой за крепкое плечо, второй придерживает основание чужого члена, чувствуя, как головка упирается в зад. – Шоё. Я люблю тебя, – на японском. – Я тоже тебя люблю, – на английском. Они бы говорили это на всех языках мира, если бы было больше времени. Первые ощущения – пульсирующая боль. Шоё сгибается, утыкаясь лбом в плечо, шипя сквозь зубы. Он опустился чуть меньше, чем на половину, но приятного мало – вообще нет. Это больше, чем три пальца по ощущениям. Даже с четырьмя не сравнилось бы, наверное. – Не торопись, я, вроде, никуда не убегаю, – Кагеяма смеётся на ухо, но, блять, ему сложно себя держать. Внутри Хинаты узко, жарко, туго – и всё это слишком. Но он ждёт столько, сколько ему надо, даже если собственный член разрывается. – Что-то не очень пока… Приятно, – он обнимает его за шею, касаясь щекой его щеки, закрывая глаза, на которых выступила влага. Ладони оглаживают спину, пока он привыкает – пару минут и он садится ещё ниже, принимая в себя всю длину. Фух. Странно. Очень заполнено и уже не так больно – пульсация есть, но она, скорее, разогревает, жжёт изнутри. Хината дышит спокойно и размеренно, слегка отстраняется и смотрит. Первый секс. С первой любовью. И с единственной. Рыжий сжимает плечи Тобио и пробует двигаться. Внутри всё сжимается от мельчайших движений – и как вообще это люди делают, да ещё быстро с такими ощущениями? Он терзает свои губы, пока Кагеяма даёт ему свободу пробовать самостоятельно, привыкая. Сам брюнет поддерживает его за бедро, приподнимая и опуская, подняв голову вверх. А-ху-ен-но. Это вообще не так, как с девушками. Точно не хуже. Нет, лучше. Намного. Ощущение чужого стояка, что при движении трётся о напряжённый пресс, несравнимо ни с чем. Низкие стоны, прерывающиеся на рваное дыхание – неповторимая музыка. Кагеяма сжимает челюсти, устремляя взгляд на карие глаза, что сейчас будто пьяные и дурманят его в ответ, и берёт второе бедро, приподняв и толкнувшись на пробу. Чужой рот открывается в стоне, тело приветливо реагирует и сокращается, а в глазах горит пламя. Всё. Больше Тобио не нужно сигналов – он перехватывает его за спину и роняет на одеяло, закинув одну ногу, согнутую в колене, на своё плечо. Упирается рукой рядом с рыжими, слегка влажными от пота волосами, и делает ещё пару рваных толчков, выбивая скулёж из груди Хинаты. – Т… Трахни меня, пожалуйста, – Шоё смотрит в глаза и царапает грудь Тобио ногтями, сжимая его внутри себя намеренно. Как мы научились, вы посмотрите. – Мог бы и не просить, – он перехватывает его удобнее за бедро, оставляя смазанный поцелуй на щеке и выпрямляясь, начиная двигаться. Кагеяма полностью себя отпускает, наращивая темп постепенно, оглаживая мягкую кожу на ляжке, входя каждым толчком до упора. Его громкие выдохи мешаются вместе со стонами Шоё, его движения сливаются с ответными рывками Шоё навстречу, он сам полностью соединяется с Шоё. Шоё, Шоё, Шоё - вся его жизнь и его смерть. Его кроет так, как никогда, когда рыжий стонет его имя, так прерывисто, так сладко, что сердце щемит, и он срывается, вдалбливаясь в горячее тело сильнее. Он замедляется, когда Хината задыхается, и ускоряется, когда тот просит ещё. Ещё, ещё, ещё, не прекращай. Он даст ему всё, что тот попросит, взамен на ещё один громкий стон. Хината себя просто не помнит. Не помнит, что он вообще делал до того, как оказался в одной постели с Кагеямой – вообще не имеет значения. Для него смысл имеет только ощущение парня в себе, который проникает в каждую клетку. Под кожу, в мозг, куда угодно – каждое скольжение члена по простате уносит Шоё наверх. Горло болит от воздуха, гуляющего по его гортани – он не стонет, он уже кричит, прижимая Тобио двумя ногами к себе. Горячее, липкое от пота тело сверху – всё, что он хочет. Его челюсти кусают и оставляют мокрые следы, его кадык дёргается от языка на нём. Он находит наощупь чужие руки, сплетая пальцы, чувствуя, как его ладони вжимают в кровать. Они не успевают думать. Толчок, стон, дрожь. Хината закатывает глаза куда-то до орбиты, ничего не видя ни перед собой, ни вокруг. Ему жарко, ему хочется сорвать с себя кожу, только бы Тобио не останавливался. Чужие зубы на коленке возвращают его в реальность на миг, только чтобы ощутить ещё одну волну удовольствия. Кто тебя создал, Кагеяма-Боженька-Тобио? Что ты хочешь забрать взамен? Мою жизнь? На, забирай. Вместе с сердцем, которое ты и так украл. – Я сейчас… – Хината открывает глаза, кажется, первый раз, смотря вверх, где за ним следит пара синих. – Я тоже, – Кагеяма кусает его в плечо, где потом точно останется яркий след, и выходит под недовольный тянущийся стон. Шоё хочет возмутиться, но не успевает – Тобио ложится рядом, положив его набок и придвинув спиной к своей груди, входя снова. Ох, чёрт. Бешеный ритм, рука обнимает за талию – и вот оба стонут в унисон под разносящиеся по номеру отеля громкие шлепки тел друг о друга. Хината сдаётся первым, скуля что-то невнятное и кончая от чужой руки на члене, пульсируя вокруг ствола внутри себя. Первое, что он слышит – низкий протяжный стон в свой затылок, затем ощущение резкой пустоты и спермы на своём бедре. Они не могут надышаться. У Хинаты перед глазами взрываются Сверхновые, рождая целые галактики, пока по телу растекается остывающая лава. Сначала ему кажется, что он потерял сознание – но нет, глаза открываются, и перед ним любимое лицо. Когда Кагеяма успел его повернуть к себе – для парня загадка, покрытая мраком. Но ему всё равно. Он кладёт ладонь на щеку Тобио, нежно потирая, пока брюнет придвигается и касается его носа своим. Трётся медленно-медленно, успокаивая, вызывая в ответ улыбку, словно ласковый домашний кот. Прелесть. – Ты всегда такой нежный после секса? – Хината хрипит, удивляясь самому себе, насколько медленно он проговаривает каждое слово. – Я всегда нежный, – шёпот ласкает уши, давая Шоё остыть. – Ты забыл, кстати… Два, – ленивый смешок, и Хината целует его в уголок губ. – Это было круто… – Круто – и всё? – У меня слов нет, – глаза закрываются, пока одна нога с трудом поднимается, обвивая сильное бедро. – Класс. Я нашёл ещё один способ тебя заткнуть, – Кагеяма сейчас и правда комок сплошной нежности и трепета, заправляет рыжую прядь за ухо, тыкая в кончик носа. – Идиот… – И я тебя, любовь моя, – шёпот утопает в обрушившейся тишине, прерываемой только тихим сопением Хинаты.