To die of love is to live it.

- Дочка, - Паша медленными неуверенными шагами подошёл к служанке, взяв в руки хрупкое дитя. Как он и говорил. Девочка. Очаровательная доченька, что сияет словно луна на небе, затмевая собой остальных. Милая малышка, словно копия своей матери спала глубоким сном, симпатично посапывая. Он осторожно коснулся губами её маленького носика, умиляясь, как она поморщилась от прикосновений его бороды. Лишь потом его взгляд перешёл на спящую любимую. Она выглядела бледной. Обессиленной. Улыбка на его лице в миг пропала, - Что с госпожой? - отдал девочку в руки Гюльнихаль, а сам мигом подошёл к кровати, садясь рядом. - Паша, госпожа истощена. Она потеряла много крови, но Слава Аллаху, несчастье миновало. Ей просто нужен отдых. - Слава Аллаху, - выдохнул, - я чувствовал, что должно что-то произойти, поэтому и приехал раньше, - на такое утверждение девушка выбрала молчать. Конечно же, как ей понять чувства отца который боялся потерять любимую женщину и ребёнка? Она не знает настолько сильных чувств. Ей не понять, - как малышка? - резко повернул к ней голову. - Спит крепким сном, господин, не беспокойтесь. Поела и сразу же заснула, - мигом вышла из того транса, в котором прибывала и выпалила из себя. - Хорошо. Уложи её и иди отдыхать. Ты тоже устала, - Мустафа, несмотря на свою всю строгость, обладал человечностью, что и читалось в его глазах. Очи девушки засияли тусклым огоньком. - Благодарю вас, Паша, - она уложила ребёнка, спящего мёртвым сном, в колыбель, а после же скрылась за массивными дверьми. Вид был у неё весьма усталый. Как-никак, прошло много часов с момента начала последних событий. Хотелось просто завалиться на кровать и заснуть, да и чтобы никто тебя не беспокоил. Минуя извилистые коридоры, она не замечала никого. Стражники для неё казались просто тёмными тенями. Однако, двое из этих теней обратили её внимание. - Гюльнихаль, - этот голос звучал для неё очень знакомо. Когда темнота стала понемногу рассеиваться и глаза к ней привыкли, она увидела тот самый облик своего близкого друга, который продолжительное время тому назад отбыл в Египет. - Осман, о Аллах, как ты здесь оказался? И ты должен быть в Египте, - начала от ужасной усталости. Даже сначала не заметила вторую тёмную фигуру. Точнее, не узнала. - Я там узнал кое-какую информацию, которая нам пригодится, но я хочу, чтобы ты взглянула на того, кого я там нашёл, - через секунду Гюльнихаль перевела свои серые глаза на того человека, который стоял рядом с ними и всё внимательно слушал. И вот она узнала в нём те самые черты : серые глаза, как у неё, русые густые волосы, как у неё, высокий рост, пухлые губы и заостренный нос. У него всё было в точности, как у неё. Лишь один человек в этом мире может быть так ужасно похож на неё. - Селим? - только и спросила с глазами, полными удивления. Три года. Целых три года он не давал о себе знать, а сейчас он стоит прямо перед ней целый и невредимый. - Как видишь, - а голос не такой же. Он стал ниже, но и сам парень стал старше. Ничего удивительного, - Гюльнихаль, сестра, прошу, скажи что-нибудь, - уж слишком долго продолжалась эта минута молчания. Но она также продолжала молчать. Просто крепко обняла его, создавая чувство удушения. Но через несколько секунд послышались тихие всхлипы. - Это правда ты? - нет, слёзы не текли, просто огромный всплеск эмоций. За всё время, проведённое в Манисе, ей было уже непривычно показывать собственные эмоции, поэтому их сдерживание с трудом стало их самым сильным проявлением. Селим растерянно бросил взгляд на приятеля, задавая вопрос, что ему делать. Тот ответил взглядом. Ответ был немым, но в нем можно было чётко понять слово "успокой". Юноша всё-таки обнял сестру, как в старые добрые времена. - Да, это я. Аллах, я так рад, что мы сегодня вместе, - только и смог сказать. - Я тоже, Селим. И мы больше никогда не расстанемся, так ведь? - смотрела на него глазами, полными мольбы и отчаяния. - Да, я обещаю, что больше никогда не оставлю вас на произвол судьбы, - всё же вспомнил, насколько родные глаза сейчас на него смотрят и разглядывают его чистую душу. Она смотрела в самую глубь, в каждый уголок его души, словно убеждаясь, что она всё также чиста и невинна. - Пойдёмте все спать. У нас всех был трудный день, - прервал эту идиллию Осман, на что оба перевели на него взгляд, - нам должны были подготовить покои. Гюльнихаль, иди к себе спать, а завтра мы уже встретимся и спокойно обо всем поговорим. - Да, да, хорошо, - отошла от брата, восстанавливая в норму дыхание, - я завтра утром буду в главных покоях. Встретимся завтра в этом же месте после завтрака, - те лишь кивнули и двинулись в сторону указанных покоев. Хатун только посмотрела им вслед и отправилась к себе. - Так вот в камом дворце расположилась моя сестра, - начал Селим, как только они минули несколько поворотов, - и давно она тут? - Чуть больше полугода, - немного подумав, предположил Осман, больше не обмолвившись ни словом и впуская товарища в их временные покои. Как только оба переступили их порог, то сразу же легли отдыхать, тут же проваливаясь в сонное царство. Пока новорождённое чудо видело десятый сон, отец её не мог сомкнуть глаз, всё беспокоясь о здоровье матери. Он то и дело проводил рукой по лицу и пушистым волосам своей султанши, успокаивая словно себя, а не её. Было ощущение, что больше беспокоился он, нежели она, хотя в этом была доля правды. Мустафа не желал что-то говорить или ещё как-то нарушать подобную идиллию. Подобные минуты спокойствия, что так умиротворяли, словно штиль в океане после столь длительного шторма, случались очень редко. Порой даже один-два раза в год. Но сердце его никак не могло найти покой, искало те самые мысли в голове, которые могли успокоить и без того неспокойного отца и защитника любимой женщины. Ещё несколько раз за ночь Паша вставал с постели, делая круги по покоям, то оставляя на макушке дочери невесомые поцелуи, то подходя к её матери, оставляя влажные следы на её ладонях и лице. После перебрал тысячи вариантов, что будет дальше. Как он спасёт девочку от глаз падишаха? Как защитит султаншу своего сердца от собственного сына? Все эти мысли не давали ему покоя все следующие часы. А если у них ничего не получится? А если Султан убьёт их всех? Все, которые только можно, варианты он прокрутил в голове, но точного плана действий у него так и не возникло. Позже усталость взяла свое и Кеманкеш потерял контроль над временем и погрузился в царство грёз, где у них все хорошо. Проснулся он чуть ли не с первыми лучами солнца. Любимые его все также мирно спали, потому он не решался их как-либо тревожить и осторожно поднялся с кровати, поглядывая то на одну, то на вторую. Сколько бы не всматривался, все больше осознавал : дочка точная копия его Султанши. Будто бы она же, только маленькая. Подобная картина только заставляла его улыбаться и ещё сильнее их любить и желать защищать от любого, кто хоть как-то сделает им больно. Так бы прошло неимоверное количество времени, если бы не скрип открывающейся двери. После же в покоях появилась Гюльнихаль Хатун, которая, заметив Пашу, тут же склонила голову. - Паша, доброе утро, - сказала шёпотом, дабы не разбудить новоиспеченную мать с ребёнком, - дай Аллах, ночь выдалась спокойной? - Да, все было хорошо, благодарю, - Мустафа все отвечал ей также тихо, - что-то случилось? Ты почему-то рано, Хатун. - Я специально пришла пораньше, чтобы проверить состояние Кесем Султан и девочки, но, видимо, они ещё спят, - быстро поняла свою оплошность и уже было хотела уходить, когда из колыбельки, в которой спала малышка, послышалось слабое крехтение. Девушка резко развернулась и подбежала к маленькой кроватке. Тоже самое сделал и Паша. Как только отец показался в поле зрения крохотного чада, которое и не могло как следует развидеть этот мир, малютка тут же перестала капризничать и стала тянуться своими пальчиками к нему. Кеманкеш без каких-либо раздумий взял на руки, любуясь её невинным личиком. - Она так похожа на свою мать, - говорил Гюльнихаль, а вроде бы, чтобы самому убедиться в сей правде. - Да, вы абсолютно правы, Паша, но я успела заметить одну маленькую деталь, - посмотрела сначала на ребёнка, а после на Мустафу, а он смотрел на неё непонимающе, - у неё глаза ваши. Такого же цвета, словно чёрный кофе. Они ей очень идут, - мужчина сразу перевёл взгляд на дочку. Действительно, у неё его глаза. Казалось бы, копия Кесем, за исключением глаз. Глаза принадлежат отцу. Маленькие чёрные огоньки, что так и смотрят в душу, заставляя сердце биться в несколько раз быстрее. - Да, очень красиво. Вырастет и станет такой-же красивой и умной, как мама, - всё не мог налюбоваться на дочь и напоследок оставил поцелуй на макушке, случайно щекоча её бородой, от чего малышка поморщилась. - И такой-же сильной, смелой и верной, как её отец, - решила дополнить и тут же замолкла, когда он резко посмотрел, но позже улыбнулся. - Ладно, возьми её на осмотр. Чем раньше, тем лучше, - девушка послушно забрала из рук мужчины малышку и уже хотела положить её обратно для осмотра, но услышала шелест одеяла за спиной Паши, - Кесем? - он тоже услышал и обратил внимание даже раньше её. Действительно, Султанша нашла в себе силы открыть глаза и хотела подняться, но сил, увы, не хватало, - любовь моя, прошу тебя, не вставай, - Кеманкеш в считанные секунды оказался рядом с ней, возвращая в первоначальное положение. - Мустафа, где мой ребёнок? - было видно, что говорит это из последних сил, но тревогу матери за своё чадо не унять ничем. - Не переживай, с малышкой всё хорошо, она здесь, - на вопрос, правда ли это девочка, с улыбкой на лице ответил утвердительным кивком. В тот же миг на лице его луноликой Махпейкер заиграла улыбка, которой он не видел так давно. Взглядом он показал служанке, чтобы осмотрела девочку позже, а сейчас показала её матери. Та повиновалась и ребёнок уже был на руках матери, а сама она поспешила удалиться, напоследок сказав, что придёт чуть позже. - Она такая красивая, правда? - говорила, не отрывая взгляда от дочки. - Правда, - сначала поцеловал дочку, а после в щёку любимую женщину, - она на тебя очень похожа, а глаза мои. Чтобы ты всегда могла видеть, насколько сильна моя любовь к тебе, - те слова заставили её засмущаться и немного покраснеть. - Как мы её назовём? - на несколько секунд мужчина замолчал, но после забрал дочку из рук султанши. - Я долго думал над именем, перебрал множество вариантов, но одно из них меня зацепило и я решил, что оно будет идеальным для нашей луноликой девочки, - женщина слушала его с большим интересом и ждала, когда же он произнесет то имя, с которым малютка будет ходить всю жизнь. Кеманкеш прочитал молитву, и наконец произнёс те самые три слова, - твоё имя - Сонай, - повторил ещё несколько раз, а после вернул дочку матери. - Очень красивое имя, Мустафа. Правда, Сонай? - малышка лишь смотрела на мать своими большими карими глазками, бормоча что-то невнятное, - что оно означает? - Оно означает - наша последняя луна. Наша единственная любовь, та самая, которую мы будем оберегать всю жизнь, - рука Паши стала поглаживать дочку по голове, а та одной ручкой тянуться к нему, а другой - к лицу матери, что не могло не способствовать улыбке со стороны обоих родителей. - Что же теперь будет, Кеманкеш? - подняла свои аквамариновые глаза на Мустафу, которые так и отражали беспокойство в её сердце. Меньше всего ему хотелось думать обо всей ситуации, но султанша права. Рано или поздно им нужно будет вернуться в Топкапы, а взять Сонай туда они никак не могут. - Не думай об этом, Кесем, - убрал руку от дочери и перешёл на свою любовь, поглаживая то щёку, то шею, то плечо, то тыльную сторону ладони, тем самым внушая ей свое внутреннее спокойствие, хотя и его душа долгое время не находила себе места, - обо всём, что будет дальше, подумаю я. Ты главное ничего не бойся и помни, что я всегда рядом с вами и никогда вас не дам в обиду : ни тебя, ни Сонай. Всё у нас будет хорошо. - Я очень тебя люблю, Мустафа. Никогда не перестану это повторять, - Кесем ещё чуть больше приподнялась, чтобы оставить на его сухих устах горячее прикосновение от своих губ, куда вложила всю свою любовь вместе с душевной болью, которая накопилась за долгое время разлуки. - Я тебя тоже очень сильно люблю. Люблю так сильно, что ты даже представить себе не можешь, - прошептал ей прямо в губы и накрыл их ещё более страстным поцелуем. В глубине души он осознавал, что это, может быть, их последние спокойные минуты в жизни, ведь, когда они вернутся в Стамбул, все будет идти совершенно в другом темпе, нежели сейчас...