To die of love is to live it.

- Гюльнихаль Хатун, Валиде Султан пожелала вас видеть, - такими были первые слова стражника, через десяток минут после ухода девушки. Та сразу же поняла, по какой причине её зовут, подорвалась с места и направилась в главные покои. Услышав привычное "войди", переступила порог заветной комнаты. - Госпожа, Паша, вы хотели меня видеть? - заметила одобрительный кивок мужчины, у которого уже на руках была маленькая дочь. Он медленно встал и, кинув тёплый взгляд на свою госпожу, с ребёнком на руках вышел на балкон, чтобы лекарша могла делать свою работу. Прошло не так много времени. Возможно несколько минут, но не более того, перед тем, как она вновь позвала отца с девочкой обратно. - Что скажешь? Дай Аллах, все хорошо? - сразу начал с самых интересующих его вопросов и параллельно отдал Сонай ей в руки. - Паша, беспокоиться не о чем. Состояние госпожи куда лучше, чем я предполагала. На восстановление после родов уйдёт около двух месяцев, но это абсолютно нормально. Я бы даже сказала, очень хорошо. Никаких осложнений нет. С вашего позволения, я осмотрю девочку, - тот кинул одобрительный взгляд и сел к Султанше своего сердца на мягкую перину, наблюдая, как её хрустальные глаза от недосыпа нервно бегают по комнате, пытаясь сфокусироваться в одной точке и забыться в неком трансе на какое-то время для собственного успокоения. Мустафа лишь взял её хрупкую нежную ладонь в грубую свою с целью показать, что нет повода для волнений и переживаний. На столь приятный жест с его стороны, милочка кинула уставший взор на дорогого сердцу человека. С одной стороны, была невероятно тронута таким прикосновением после всего, через что им пришлось пройти, однако с другой стороны, ей казалось, что он словно не понимал всего того беспокойства в сердце матери, хотя сам в одно время с ней стал считаться отцом девочки. Сей немой диалог мог продолжаться нескончаемое количество времени, если бы не слабый детский голосок, который так и рвался к своим родителям. Влюбившиеся тут же разорвали зрительный контакт и устремили взгляды на девушку с ребёнком. - Что скажешь? - Кеманкеш принялся вставать с мягкой постели, намереваясь взять новорождённую дочь вновь в свои руки. - Сейчас можно не волноваться, Паша, осложнений нет, но не смотря на столь радостную новость, я бы рекомендовала, чтобы она была под постоянным присмотром. Всё-таки роды были сложными, - такой ответ частично обрадовал мужчину, однако и не насторожить не мог. Сонай с аккуратностью перешла в его сильные руки, а её большие глазки вопросительно смотрели на него, будто бы спрашивая: "Что случилось, папа? Чего ты боишься? Неужели что-то случилось?". Очаровательные пальчики маленькой госпожи то тянулись к его лицу, то цеплялись за рубаху, неаккуратно сминая её и исследуя новый, для себя, материал на ощупь. - Можешь идти, - бросил мимолетный взгляд на Хатун, а после снова обратил внимание на дочь. Девушке ничего не осталось, кроме как склонить голову перед господами и покинуть покои. В сию секунду, как двери закрылись, Паша поспешил отдать дитя своей Махпейкер, которую так и хотел назвать супругой, однако таковыми они не являются и не могут быть, поэтому нельзя и нужно оставаться в статусе любовники. Хотя почему нужно. По сложившимся законам в государстве им и этого нельзя. Эту мысль, что уже успела превратиться в рассуждение и некий голос собственной совести и души, он проворачивал уже тысячи раз, миллионы раз. Огромное количество раз его внутренний голос мог осуждать его за столь ужасный грех. Сломает судьбу представителю династии и свою голову на плаху положит. Но он не смог бросить ту, кого пару лет назад полюбил всем сердцем и душой. Он пытался, скрывать не буду, каждый помнит начало сей истории. Каждый помнит, как он хотел прервать все эти чувства, пытался стать объектом ненависти и призрения. Но людские чувства, как известно, в большинстве случаев берут верх, так и здесь. Многие храбрецы, или же глупцы выбирают идти по зову сердца, а не разума. Здравый смысл и в этом случае проиграл. То-ли к счастью, то-ли к сожалению, мы уже не знаем.Знаем только то, что эта мысль и сейчас проносилась в его голове. - Кеманкеш, - Паша мгновенно обратил взор на Султаншу, а её глаза выражали одновременно и радость и тепло, а также и беспокойство, - расскажи мне, что сейчас происходит во дворце. Мне ни разу не приходили вести о подробностях жизни в Стамбуле, - на таких словах мужчина лишь поджал губы, что говорило о большом нежелании рассказывать обо всём, - там произошло что-то плохое, что ты молчишь? - она не унимается. Желает знать всё, даже самые неприятные известия, а он лишь не хочет её расстраивать, беспокоясь о её состоянии после родов. Однако чем больше он умалчивает, тем больше заставляет её переживать. - Нет ничего такого, о чем бы тебе стоило волноваться, однако есть то, о чем я тебе не могу не сообщить. Это касается Атике Султан, - Кеманкеш не знал, как отреагирует его любовь, хотя и новость не была самой ужасной. А Кесем насторожилась, как только услышала имя дочери, - они с Силахтаром Пашой недавно развелись, - нужно подметить, что её глаза забегали по комнате, а с губ слетело :"о Аллах", - не стоит волноваться, с госпожой всё хорошо. Только, к всеобщему удивлению, Повелитель сохранил ему обязанности Великого Визиря. - Иногда мне тяжело понять некоторые решения моего сына, - тяжёлый вздох последовал, а после и разочарование, - Силахтар чем-то огорчил мою дочь, но вместо того, чтобы его наказать, Мурад сохраняет ему должность. После такого я его вообще не вижу Великим Визирем. - Правда? - уголки его губ приподнялись, а глаза стали более прищуренными. Паша видно решил разрядить ту столь напряженную обстановку, - и кого же ты видишь на этом посту теперь? - подобная игра была сию секунду принята, и на лице Махпейкер появилась такая же лисья улыбка. - Ну, например, тебя. Только представь, Кеманкеш Кара Мустафа Паша в роли Великого Визиря. Что может быть прекраснее в моих глазах? - Прекраснее подобного можешь быть только ты и наша дочь, - оставил ей поцелуй на её аккуратном носике, и влюблённые залились громким смехом. Несколько поворотов и длинных коридоров пришлось пройти Гюльнихаль, чтобы дойти до необходимых покоев. Сама прекрасно помнила, что предлагала встретиться позже и в месте предыдущей встречи, однако слишком скучала и слишком хотелось побыстрее все объяснить. Несколько десятков раз варианты объяснения всего пролетали в её сознании, словно мимолётные птицы, а нужно выбрать тот, который будет наиболее прост и понятен. Да и кто знает, будет ли им помогать Селим или же станет отговаривать от этой идеи, но все-таки сообщить об этом надо. Около заветных покоев стояла пара стражников. - Стой, Хатун, - резко остановил девушку один из мужчин, - в покои в мужской половине особняка входить женщинам строго запрещено. Возвращайся к себе, - такой поворот событий она хоть и предполагала, но готова к нему не была. - Владельцы этих покоев - мои братья, - соврала только на половину, а руки от страха тряслись, а голос предательски дрогнул, вот только пути назад уже не было и нужно было врать до конца, - Осман Ага и Селим Ага после долгого похода оказали мне честь и приехали сюда с попедой, чтобы повидаться со мной. Коли вы мне не верите, спросите у них, - стоит отметить, что Гюльнихаль совершенно не любила врать и всегда выступала против наглой лжи и клеветы, а если врать и доводилось,её сердце, как умышленно, колотилось с ужасной скоростью, что неудивительно. - Хорошо, - не успев ничего сказать, девчонка ощутила, как тот стражник резко схватил её за локоть и постучал несколько раз в дверь. Услышав слово 'войди', молниеносно вошёл в комнату, - Господа, прошу прощения. Эта Хатун хотела войти в ваши покои, утверждая, что она ваша сестра. Что прикажете с ней делать? - глаза молодых янычар заметно увеличились. Первым наладить ситуацию поспешил всё-таки неродной брат девушки. - Сейчас же отпусти её, - голос Османа в эти мгновения стал настолько грубым и строгим, что сам стражник дрогнул и тут же отпустил руку девушки, - да, она наша сестра и она имеет полное право заходить в эти покои. Отныне впускай её всегда. - Как прикажете, Господин, - только и смог выйти из себя, а после поспешил уйти, захлопнув за собой дверь, пока Гюльнихаль смотрела ему вслед с неким чувством победы. - С каких пор мы стали братом и сестрой? - уже Осман обратился к лекарше, которая только после его голоса обратила на него внимание и повернула к нему голову. - Около минуты назад, - предположила, после чего все находящиеся в комнате закатились громким смехом. - Раз уж после столь долгой разлуки мы все здесь, - слова уже пренадлежали Селиму после того, как Осман любезно пригласил подругу за стол, находящийся в центре покоев, за которым они сидели, - Гюльнихаль, я хотел бы услышать обо всём, что произошло за последние три года, - лекарша нервно сделала глоток кофе, что налил ей приятель. - За эти года произошло столько, что боюсь и жизни не хватит, чтобы рассказать всё в подробностях. Однако я постараюсь рассказать всё, - на рассказ обо всех подробностях последней жизни ушло несколько минут, а чем больше она рассказывала, тем быстрее история подходила к ключевому моменту, - я хочу ответить на главный вопрос, почему сюда периодически ездит Кеманкеш Паша. Дело в том, что у Господина как раз в ночь вашего приезда родился ребёнок. - Дай Аллах ему долгих и счастливых лет жизни, - на мгновение была перебита братом, который параллельно уплетал мясо птицы. - Аминь. И всё же, судьба у ребёнка непроста. Родится он не должен был и мы пока не знаем, что делать. Господин сказал нам не волноваться, он всё придумает, а нам стоит лишь ждать его указаний. - Гюльнихаль, я слышал, что Господин пристроил тебя на службу к Валиде Султан. Это правда? - всё же заметил небольшие несостыковки в её истории. - Да, это так. Я не буду говорить об этом прямо, но, мне кажется, ты понимаешь, чей это ребёнок, - серые его глаза беспокойно забегали туда-сюда, а Осман и Гюльнихаль смотрели на него, ожидая каких-то ещё слов, хоть и осознавали, что слов то у него и нет. - Вы оба действительно хотите мне сказать, что матерью ребёнка Кеманкеша Паши является Кесем Султан? - Осман лишь нервно поднял чашу и отпил кофе, а Гюльнихаль робко кивнула и опустила взгляд в центр стола, - вы вдвоём рассудок потеряли, раз согласились их прикрывать. Вы должны отказаться, пока не поздно, иначе нас всех охватит огонь ярости Падишаха и наши жизни на этом оборвутся. Остановитесь, пока мы не погибли! - последние слова были сказаны на повышенных тонах. - Селим, мы не можем! - спор разгорался и остановить сию перепалку было уже тяжело, - мы не умрём, запомни! От нас требуют очень мало, но обещают очень много, - под конец чуть сбавила тон, - Осману были отправлены деньги, мне дали работу и место подле Госпожи. Нам нужно делать только одно - молчать, понимаешь? - слова её парню доверия не внушали, и не мог он не усмехнуться её утверждениям. - И ты поверила им? Ты серьёзно считаешь, что они смогут нас защитить? Они сами ходят по тонкому льду, и им нет дела до нас, пойми это уже наконец! - казалось, что он вот-вот будет готов на сестру накинуться с кулаками, поэтому молодому Осману ничего не оставалось делать, кроме как пересесть и быть между ними. - Селим, прошу тебя, усмери свой пыл. Всё это правда. Мы действительно к этим событиям окончательно привязаны не будем, однако наше молчание дорого стоит. Ещё раз подумай над этим, - могли они ещё долго разговаривать на эту тему, если бы не слуга, который вошёл в дверь. - Гюльнихаль Хатун, Кеманкеш Паша и Кесем Султан желают вас видеть. Им надо вам передать кое-какие документы...