To die of love is to live it.

Однако долго не пришлось ждать, чтобы можно было увидеть, как страж ближайшей провинции ведёт за собой служанку для получения бумаг, о содержании которых ни у кого и представлений не было. Шаг за шагом, коридор за коридором, и массивные двери появились в поле зрения. Стоит упомянуть, что стоило простоять около комнаты какое-то время, дабы получить заветное приглашение. Но ожидание не было столь долгим, как могло показаться на первый взгляд. - Паша, госпожа, - голова опустилась, а сама девушка присела в поклоне, как только переступила порог, - мне передали, что вы хотели передать мне документы. Могу ли знать, о каких бумагах идёт речь? Султанша несколько поникшим взглядом изначально бросила его на вошедшую, после перевела на дочь, что до сих пор перебирала в своих маленьких пальчиках ночные одеяния матери. Визирь же, предпочитая перейти сразу к делу, молча поднялся с тахты, на которой все это время восседал, будто бы глава данной семьи, и вручил Гюльнихаль сложенный лист. Хрупкие руки тут же развернули его, но всё же текст, как бы она не пыталась, постоянно пробегал мимо её глаз, улавливая только некоторые слова. Но всё-таки содержание его было ясным, даже при отсутствии сосредоточения на написанном. Определённо говорилось об имении, достаточно большом и просторном. Также нельзя не заметить, что указано было и имя нового владельца. - Господин, могу ли я наконец понять, - только хотела промолвить, но всё же не удалось, поскольку была перебита движением руки. - Передай Осману Аге, что дом является наградой за службу, однако стоит далее заслужить проживать там. Подобное решение мы приняли с трудом, но отказаться от него не могли. Наша дочь не может находиться рядом с нами все это время, к сожалению, - глаза перебежали на завёрнутые пелёнки, но также быстро вернулись обратно, - но я и не допущу, чтобы её окружали ненадёжные люди. Поэтому, пока не найдётся куда лучшая альтернатива, Сонай будет с вами, как с представителями знатного рода, - взору Кеманкеша пристало заметное беспокойство служанки, но всё-же о причине задумываться не стоило. Взять на попечительсво чужого ребёнка, который вдобавок считался незаконнорожденным считается весьма смелым и отчаянным поступком. Он заметил как её глаза сначала вновь забегали по пергаменту, словно опять пытаясь понять смысл всего написанного и сказанного секунду назад, после же они встретились с его строгим безмятежным взглядом, показывающим всю его уверенность и непоколебимость в своих действиях,- отныне в документах вы числитесь как родственники Османа Аги, дабы ваше пребывание в доме также приветствовалось, - последовала пауза, которая, казалось, длилась вечность. Вечность для него, мгновение для всех остальных. Последующие слова Мустафа не имел никакого желания произносить, но сразу отбросил эти мысли и, успокаивая себя, вздохнул, - и также для всех остальных ты являешься матерью Сонай во избежание лишних вопросов. Муж твой скончался до её рождения. Живёшь ты с братьями, - последние фразы прозвучали весьма отрывисто. Паша сел обратно на тахту, больше не желая смотреть куда-либо ещё, кроме семьи, которую так скоро могут у него забрать. Гюльнихаль не оставалось ничего, кроме как покорно свернуть листы и с опущенной головой покинуть покои, с целью оповестить новых соучастников этого греха. В начале марта, когда снег ещё не сошёл с земли и дорог, несколько молодых слуг поспешно собирали вещи своих господ. Укладывали всё: от шелков и мехов до драгоценной бижутерии. Не забыли и про травы и снадобья, которые упаковывали под тщательным надзором их хозяйки. Гюльнихаль стояла поодаль от сией утренней суеты, немного раздражённая ранним подъёмом, всё ещё сонная девушка находилась в раздумьях о своей весьма нелёгкой судьбе. Поток её мыслей был таким быстрым и мимолётным, словно легкий ветерок. Ни одно из раздумий не задерживалось в голове больно на продолжительный промежуток времени и сменяли друг друга с огромной скоростью. То состояние могло длиться достаточно долго, если бы не знакомый повышенный тон, который обычно звучал по утрам, однако несколько дальше, чем сейчас. Хаджи Ага любил чувствовать себя главным и ни в коем случае не стеснялся демонстрировать это на обычных слугах. Гюльнихаль же, пользуясь случаем, поспешила покинуть свою скромную комнатку и более украшенный и роскошный коридор. Прислуга то и дело ходила туда-сюда с усталыми серыми лицами, а тот же тембр голоса начал доводить и поваров, что также не покладая рук хлопотали на кухне. Девчушка, приподняв голову, уже более лёгкой и непринуждённой походкой, словно голубая сойка, парящая в небесах, подошла к старой тяжёлой двери и грациозно вошла в помещение кипящей работы. Окружённая тысячами приятных запахов, она смогла хоть ненадолго отвлечься от гнусных мыслей и вспомнить былые времена. - Многообещающее утро, не правда ли, Хаджи Ага? - заявила в полупоклоне, вспомнив, что стоило бы быть любезнее. -Что же, не могу не согласиться, - пробормотал Хаджи, слегка удивившись такому милому тону. Закралась мысль о том, что это девчонка что-то от него хочет. -Так таковым я хотела считать его, пока не услышала ваш любимый приказной тон, -будто бы не замечая его слов закончила мысль. -Прошу прощения, что прерываю твою привычную утреннюю рутину, но нужно всё подготовить, ведь в Стамбуле скоро на наши головы обрушиться новая проблема, имя которой Гюльнихаль Хатун. Но как я вижу, ты столь рано также начала готовиться к отъезду, -явно указывал на простые, что идеально подходили для дороги, нежно-зелёные одеяния и серую накидку, лежащую на плечах, которую Гюльнихаль несомненно собиралась заменять на более тёплые и плотные меха. - Чем раньше подготовишься, тем с большей уверенностью поедешь обратно,- продолжала Гюльнихаль более уверенно и громко, не сумев сдержать в себе непринуждённое хихиканье. Резво обогнув всю прислугу, что стояла в коридоре, Паша молниеносно подошёл к массивным роскошным дверям главных покоев.Едва переступив порог, его взору открылась весьма печальная и душераздирающая картина: его возлюбленная, беззвучно проливает слёзы над колыбелькою, где спала их ещё совсем маленькая Сонай. Найдя в себе мужество, Мустафа медленно, однако уверенно, мягкими шагами, подошёл к Кесем, ни говоря ни малейшего слова, опускается рядом с госпожой своего сердца и нежно обнимает её за плечи. пока та, полная ощущением безнадёжности, обречённости и беспомощности, отчаянно ухватившись за одежды мужчины, покорно отдавшись подобному чувству, полностью излила свои эмоции, упёрлась в его мужественную грудь, продолжая всхлипывать. В отчаянном порыве так и читалась мольба женщины оставить девочку, позволить матери воспитывать её. Кеманкеш молчал, намереваясь дать ей немного да успокоиться. Когда же женская хватка начала ослабевать, сильные руки ещё сильнее прижали её к себе. В его голове прекрасно укладывалось понимание такого поведения, сердце кричало о том, что было бы лучше оставить дочку вместе с родителями, наплевав на все правила и устои. Только холодный рассудок брал верх и Паша, наконец найдя в себе силы произнести слова поддержки, начал: - Мы не можем поступить иначе, моя луноликая Махпейкер, ты сама это прекрасно знаешь, - слова звучали в полной тишине в высшей степени мягко и по-доброму,- но неужели ты думаешь, что мы совсем не будем видеться с нашей красавицей? А вакф? А встречи в том доме? Всё будет хорошо. Родители всегда будут рядом, - слова ударили Кесем в голову, словно острый кинжал. Какие-то голоса внутри неё будто бы кричали о том, что всё будет совершенно не так. Собравшись с силами, она резко и уверенно высвободилась из его крепких объятий, взглянув своими очами, полными слёз, в его слегка удивлённый взгляд. - Откуда нам знать, что всё будет именно так? - вероятно хотела начать громче, но из-за спящего на тот момент ребёнка, говорила еле-слышно, но не менее эмоционально, - Стамбул явлется городом крови и интриг. Если я не буду всё время рядом с дочерью, как я могу быть уверена в её безопасности? - слёзы, не переставая, градом капали из её изумрудных глаз. Заметив, как его любовь отдалилась от него, мужчина инстинктивно прижал её к себе обратно. - Рядом с нами ей будет гораздо опаснее. Не дай Аллах Повелитель узнает о её существовании. Я всегда готов пожертвовать своей жизнью ради вас, но у меня кровь в жилах стынет от одной только мысли, что суровая кара настигнет и вас, - на подобные слова ответа у женщины не нашлось. Да и сил как-либо возражать уже не было. Оставшеийся ничтожно маленький промежуток времени влюблённые провели в объятиях друг друга, не проронив ни единого слова, которое бы касалось предстоящей опасности для этой семьи. Лишь иногда Кеманкеш шептал успокаивающие слова Махпейкер, периодически поглаживая по густым тёмным шёлковым волосам. Пришлось им расстаться только к восходу, когда кареты и лошади были подготовлены для обратной дороги и стоило бы поторопиться. Как и полагалось, вышли оба к карете совсем не такие, какими были ранее. Тёмно-синее платье, дополненное лазуритным мехом, вместе с огромной дорогой короной украшало госпожу и столь строгий и одновременно элегантный облик вовсе не говорил о том, насколько разбитой она себя чувствовала незадолго до отъезда. Всё говорило о готовности её вновь окунуться в атмосферу кровавого дворца. На руках женских спало абсолютно ни о чём не подозревающее дите. Дите, которому едва исполнилось два месяца, вынужден расстаться со всем, что ему только могло бы быть дорого, пускай и не надолго. Как и полагалось, Сонай передали в руки слуг, что должны были отправиться чуть в другую сторону. Получив прощальный поцелуй в лоб от матери и отца, малышку занесли в более скромную, в отличие от золотой султанской, карету, кони тронулись с места и началась весьма долгая и изматывающая дорога. Точно можно сказать, что прошло немало времени с момента отправки. В карете, где находилась Гюльнихаль, малышка не раз просыпалась из-за чувства голода. В таких случаях её сразу отдавали кормилице, что успели найти буквально за неделю до отъезда. В подобных провинциях как Маниса были весьма редки случаи, когда нужно было найти кормилицу для султанской семьи, так ещё и держать это в тайне. К счастью, удалось найти такого верного человека, пускай и в самый последний момент. - Нилюфер, - начался очередной диалог после того, как Сонай, наевшись вдоволь, заснула крепким сном, - надеюсь, ты всё запомнила, о чём тебе говорила Валиде Султан. - Всё запомнила, Ханым, не переживай, - отвечала кормилица своим высоким голоском. Это была женщина худого телосложения, но не насколько худого, что могло бы говорить о наличии каких-либо болезней. Никогда не была в достатке, что можно было сказать о её сухих руках. Изначально было лишь известно, что активно занималась хозяйством своих предыдущих хозяев, которые яро пытались отправить её куда подальше из-за её пылкого и больно уверенного нрава, - мне не следует куда-либо ездить, быть в доме, встречи с Валиде Султан посещать мне нет необходимости. Кормить маленькую госпожу нужно два раза за ночь и несколько раз за день, когда она будет того требовать, - проговорила, словно и неживая, на зубок выученный текст, который ей проговаривали далеко не один раз. - Прекрасно, - только и успела ответить Гюльнихаль, когда за пределами кареты стали слышны внезапные болевые вскрики и громкое ржание коней, от чего малютка снова начала капризничать, - Чичек, узнай, что случилось, - поручила служанке, ещё сильнее прижимая к себе доверенный ей свёрток. - Можете сказать, что происходит? - девушка сразу выглянула из-за массивной двери кареты, как только та резко остановилась. - Один из коней сбился с темпа и сильно ускорился, Хатун, - слегка дрожащим голосом отвечал один из стражников, что были к той карете приставлены, хотя сам он пытался не показывать всей своей паники, - кучер повредил правую руку, мы будем вынуждены отстать от султанской кареты. - Позвольте осмотреть, Ага, - из повозки показалось лицо Гюльнихаль, которая, видимо, успела передать ребёнка на кормление Нилюфер. Она достаточно резко, но не менее аккуратно принялась за осмотр, - не стоит переживать. Это растяжение, однако кучера всё-таки стоит заменить. - Благодарю, Ханым, - вымолвил, принимая помощь от товарищей, - действительно, как и говорили при дворе в Манисе, умна не по годам, - в ответ на столь лестный комплимент не нашлось изначально каких-либо слов, лишь брошен был радостный взгляд на братьев, которые ответили огоньком гордости и какого-то маленького, но всё же счастья. - Я тронута, - только и смогла проговорить, прежде чем вновь набрать в лёгкие побольше воздуха, - но надеюсь всё же, что ум тот пригодиться мне и далее и сил придаст, а так таковых у меня не много. - Не уж то ты считаешь, что у тебя слабостей больше, нежели силы? - спросил тот же с лёгким смешком, а улыбка его приняла немного глуповатый вид. - Разумеется, мне ли с самыми сильными, такими, как вы, потягаться? - среагировала подобной интонацией и выражением лица, - да, соглашусь, мужчина очень сильное существо, но и у него есть одна слабость. Мужчина может забыть многое. Подлость, обиду, недоверие. Людей из его прошлого. Но женщину, которую он любит, забыть не способен. Как бы не было радостно или печально. - Остришь, Ханым, остришь, - рассмеялся, - однако не могу с тобой не согласиться. Дай Аллах нам всем такого счастья. - Аминь, - после поспешила обратно в карету, в надежде, что скоро найдут замену извозчику и они успеют доехать до того дома, в котором им стоило прожить, по крайней мере, точно до замужества маленькой госпожи.