Рождественские тюльпаны

      Когда Лена просыпается, ей кажется, что все то, что было месяцы до этого, оказалось не более чем ночным кошмаром, потому что Кара, чуть приподнявшись на локтях, широко улыбается, глядя на Лютор, и будто светится изнутри.       Она была той, в кого брюнетка однажды влюбилась, — девушкой-солнцем. Девушкой-цветением. Девушкой-весной.       — Доброе утро, — сонно тянет Лена, растягивая губы в широкой улыбке, и тепло смотрит на блондинку, рисуя кончиками пальцев абстрактные узоры на ее плечах.       — Доброе утро, — отвечает Дэнверс и, чуть наклонившись вперед, трепетно целует, заставляя на губах расцветать ромашки.       — Ты какая-то подозрительно-счастливая, — Лена улыбается, утопая в небесных глазах, и чуть слышно смеется.       — Ну я же с тобой, разве может быть иначе? А вообще ты знаешь, какой сегодня день? — Кара иронично смотрит на нее, растягивая губы в легкой ухмылке, а Лютор в этот момент перебирает в голове все возможные варианты, но никак не может подобрать правильный.       — Я же не забыла про какой-то наш праздник, правда?       — Нет, но сегодня день сбора одуванчиков, так что поднимайся скорее, мы просто не можем упустить момент, — Дэнверс звонко смеется, а потом спрыгивает с кровати и убегает в ванную.        Лена усаживается и смотрит в окно. Даже несмотря на то, что еще рано, солнце светит так ярко, что ей нестерпимо хочется выйти на улицу и почувствовать, как оно касается ее своими лучами. И то ли от того, что погода кажется почти сказочной, то ли от того, что Кара снова вернулась в свое привычное состояние и выглядела просто безумно счастливой, Лютор чувствует, как у нее внутри загорается солнце и становится тепло.       Они собираются быстро, укладывая в корзинку наспех приготовленные бутерброды, несколько бутылок воды, а потом заезжают за кофе.       Кара убеждает Лену, что знает лучшее место для сбора одуванчиков, и важно играет роль штурмана, пока они пытаются добраться до места назначения.       Лютор останавливает машину возле кромки леса и немного недоверчиво смотрит на Дэнверс, но та выскакивает на улицу, хватает Лену за руку и тянет ее за собой настолько быстро, что та едва успевает поставить автомобиль на сигнализацию.       Пробираясь сквозь заросли хвойных деревьев, они совершенно неожиданно для брюнетки выходят на поляну, залитую солнцем, которую, будто защитный барьер, окружают высокие, щекокущие макушками небо, деревья.       — Иди осторожно — нельзя наступать на одуванчики, иначе они испортятся. А чем больше цветов мы соберем, тем больше вина успеем сделать, — Дэнверс улыбается так широко, что Лене кажется, будто все это похоже на сказку, и она на секунду прикрывает глаза, а потом глубоко-глубоко вдыхает, чувствуя в воздухе приятную пряность, в которой хочется утонуть.       — Бери цветок прямо под корень, совсем немного не касаясь земли, а потом срезай и кидай в банку. Когда заполнится, в багажнике есть еще несколько. Если мы наполним все, можно будет сказать, что это лучший сбор урожая, — блондинка вкладывает в ладони Лютор небольшой ножик, подмигивает и делает несколько шагов в сторону, опускаясь на колени.       — Но почему в банку? Почему нельзя в корзинку? — Лена немного в недоумении смотрит на девушку.       — Потому что из только что срезанного стебелька стекает сок. Его совсем немного, но потом ты поймешь, зачем он нужен; так что просто доверься мастеру и не задавай вопросы, — Дэнверс опускается на колени, наклоняется к земле, берет двумя пальцами ближайший к ней цветок и ловко срезает стебель, кидая маленькое солнце в банку, стоящую рядом.       — Все просто, детка, все до банального просто, — она еще раз бросает быстрый взгляд на Лютор и снова возвращается к цветам, продолжая свое незамысловатое, но такое завораживающее действо.       Проходит около пяти часов, прежде чем все банки оказываются заполненными, а поляна вместо желтого перекрашивается в зеленый цвет. Лютор стелет плед прямо посередине и ложится на спину, позволяя Каре свернуться рядом клубочком и положить голову ей на грудь.       Брюнетка почти завороженно перебирает светлые волосы и погружается в окологипнотическое состояние, буквально растворяясь в той атмосфере, в которую они обе сегодня попали. И в этот день, в это мгновение Лена чувствует себя до невозможности счастливой.       — Нам нужно возвращаться. Помнишь, где старый сарай? Где у нас с тобой было первое свидание? — Дэнверс чуть приподнимается на локтях и мягко улыбается, глядя на брюнетку.       — Конечно, помню, — Лютор проводит подушечками пальцев по лицу девушки. — Разве это вообще можно забыть?       — Вот и отлично. Там моя личная лаборатория по изготовлению вина из одуванчиков. И поверь мне, сегодня ты попадешь в святую святых. Будь готова к настоящему волшебству, — Дэнверс подмигивает, а потом резко вскакивает на ноги и протягивает Лене руку. — Скорее же, одуванчики не любят ждать!       За несколько минут они доезжают до нужного места, а Кара ведет себя так, будто она куда-то спешит, куда-то торопится или, наоборот, бежит от чего-то, что ее настигает; и ей нужно что-то сделать, успеть что-то сделать до того момента, пока не станет слишком поздно.       Если бы Лютор знала, от чего бежит девушка, она бы без сомнения придумала что-нибудь своим потрясающе сексуальным мозгом, но Лена, к огромному сожалению, совсем не замечала этого, продолжая радоваться и наслаждаться тем, что впервые за последнее время ее Кара стала самой собой.       В личной лаборатории Дэнверс все было настолько сумбурно и сложно, что у Лютор на секунду промелькнула мысль, будто именно так выглядит мозг девушки: с одной стороны, там было все в катастрофическом хаосе, но тем не менее только она одна знала точно, как именно управлять всем этим механизмом; и именно в этом было то потрясающее величие Кары Дэнверс.       Она мгновенно приступила к работе, даже не удосужившись сказать Лене, что именно ей делать, поэтому брюнетка просто позволила себе любоваться цветочницей.       Она была слишком нереальной, будто космической, но в то же время самым обычным человеком. На длинном джинсовом комбинезоне колени были вымазаны в зеленый от травы, в нагрудном кармане торчала наспех сорванная ромашка, которая показалась брюнетке ну слишком уж милой, а в собранных в высокий хвост волосах по всем законам жанра торчала вплетенная веточка лаванды.       Дэнверс выглядела до невозможности увлеченной, сконцентрированной и влюбленной в то, что делала, так что у Лютор все буквально плясало от разгоревшегося внутри пламени; и не способная раньше на спонтанные решения, Лена вдруг почувствовала, что сейчас она может все.       — Кара, — проговорила брюнетка чуть громче, чем нужно; и голос ее задрожал от накатившегося хаоса чувств.       — Да? — блондинка обернулась и удивленно посмотрела на девушку, которая решилась нарушить ее почти магический ритуал.       — Выходи за меня, — проговорила Лена и почувствовала, как внутри все задрожало, и сердце забилось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется наружу, напрочь разбивая грудную клетку.       — Хорошо, — совершенно без колебаний произнесла Дэнверс и чуть заметно улыбнулась.       — Да? — Лена почти кричит. Она мало того, что не верила в возможность происходящего, — девушка совершенно не верила в то, что сама способна на подобное; но вот она здесь, и кажется, совершенно обезумела от происходящего вокруг.       — Боже, конечно, да. Неужели ты думала, что я скажу что-то другое? — Кара почти подлетает к Лене, будто окрыленная, и, обнимая ее за плечи, мягко целует, стараясь передать все те чувства, которые девушка в ней вызывает, всю ту любовь, которую она чувствует рядом с брюнеткой.       — Это похоже на сумасшествие, — шепчет Лютор, чувствуя, как в уголках глаз встали слезы.       — Конечно, это сумасшествие, так ведь веселее, — Кара мягко целует ее в самый кончик носа и улыбается. — А теперь мне очень нужно вернуться к вину, иначе оно обидится и будет совершенно невкусным, — Дэнверс пожимает плечами и возвращается к производству, пока Лена, все еще шокированная собственным поступком, с недоверием смотрит на спину девушки и думает о том, что с этого момента ее жизнь больше никогда не будет прежней.       — Лена, иди сюда, — зовет блондинка ее и, чуть притянув к себе за руку, мягко касается щеки кончиком носа. — Я хочу научить тебя делать это вино, чтобы... — и она замолкает, оставляя легкую недосказанность, на которую Лютор ввиду собственной завороженности происходящим совершенно не обращает внимания, а только сжимает пальцами небольшой пузырек с соком мяты и, наблюдая за Дэнверс, в точности старается повторить ее действия.       Кара бережно разливает получившееся сусло по бутылкам, добавляя в него заранее подготовленные ингредиенты, рассчитывая все до мельчайших деталей, так что к тому моменту, как они заканчивают свою работу, получается три бутылки вина с лавандой, три с мятой и остальные чистые, одуванчиковые, похожие на закупоренное лето, с терпкими нотками августовского заката.       — Мы отлично справились. Когда оно настоится, пожалуй, это будет самое вкусное вино из всех, что я когда-либо делала, — блондинка мягко улыбается, чуть облокачиваясь плечом о стенку.       — Теперь вообще можем организовать собственное производство с твоим талантом и моей деловой жилкой, — Лютор смеется, а потом замирает, когда Дэнверс встает перед ней вплотную и своим телом прижимает ее к стене.       Секунда нужна на то, чтобы с закрытыми глазами Кара коснулась губ брюнетки, чуть сжимая пальцами низ ее футболки. Она целовала так, будто пыталась что-то сказать, что-то, что нельзя произносить вслух, и только так Лена могла бы понять ее.       Блондинка хотела рассказать ей обо всем, она была почти готова, но только не сегодня. Дэнверс очень хотела оставить этот день именно таким, до краев наполненным счастьем, наполненным летом, пусть даже и на улице все еще была весна.       — Давай возвращаться домой, уже светает, — Лена чуть отстраняется и переполненными любовью глазами смотрит на девушку.       — Не терпится добраться до кровати, мисс Лютор? — Кара чуть приподнимает вверх бровь и, широко улыбаясь, немного ехидно смеется.       Лютор не отвечает, только кивает головой, кусая нижнюю губу.       Дэнверс еще раз проверяет все бутылочки, разложенные по полкам, выключает свет, и вместе они возвращаются к машине, усаживаясь в нее почти без сил.       Кара, не задумываясь, цепляет ладонь Лютор, осторожно переплетая пальцы, и поворачивает голову в окно, наблюдая за тем, как трепетный рассвет нежно окрашивает природу в теплые красные тона.       Она любила природу в любом ее проявлении, а рассветы были для нее чем-то особенным, новым началом, новой страницей, новой главой, так что каждый раз, когда ей удавалось увидеть рассвет, она чувствовала себя немного иначе, так, будто у нее еще остались силы, так, будто действительно был смысл бороться.       — О чем думаешь? — шепчет Лютор, внимательно глядя на почти пустую дорогу, — только изредка на ней встречались машины, стремящиеся на восход, вероятно, куда-то к новой жизни.       — О реинкарнации, — блондинка пожимает плечами, продолжая смотреть в окно.       — Что?       — Ну, мне кажется, что человек никогда до конца не умирает, ведь мы же не просто тело, мы что-то большее; и вот это большее покидает оболочку и попадает в другое тело, новорожденное, чтобы прожить жизнь заново. И так целый бесконечный цикл. Я не верю в рай или ад, я верю в реинкарнацию, потому что все мы заслуживаем второго шанса, шанса на новую, более удачную жизнь, — Дэнверс говорит монотонно и задумчиво, как завороженная глядя в окно.       — И что ты хочешь этим сказать? — Лена чуть поворачивает голову в ее сторону, но все еще продолжает следить за дорогой.       — Что я всегда найду тебя в любой другой жизни. Кем бы мы ни были, я всегда буду приходить к тебе, — Кара так и говорит, не поворачивая головы, а Лютор чувствует, как у нее ребра сжимаются и с силой давят на сердце, заставляя чувствовать себя почти на грани разлома.       — Дэнверс, ты что это, умирать собралась? — проговаривает брюнетка, вроде бы стараясь шутить, но голос ее дрожит от ощущения чего-то совершенно неизбежного, того, с чем девушка просто не сможет справиться.       — Да нет, точно не сегодня, — Кара поворачивается и усталыми глазами смотрит на Лену, губы ее трогает легкая, едва заметная улыбка, но даже этого хватает, чтобы Лена улыбнулась в ответ.       — Я люблю тебя, — шепчет еле слышно Лютор, цепляя ладонь блондинки и переплетая пальцы; она будто чувствовала, что слова эти нужны сейчас как никогда. И оказалась права: Кара улыбается широко-широко, прячет глаза вниз, а после смотрит на нее бездонными омутами и, заставляя Лену тонуть, тонет сама.       — Я тоже люблю тебя безумно сильно и всегда буду любить, — Дэнверс сильнее сжимает руку девушки, подносит ее к губам и мягко целует. — Кстати, а как же кольцо?       — Какое? — Лена не сразу понимает, о чем именно говорит блондинка.       — Мисс Лютор, несколько часов назад вы позвали меня жениться, или это все было шуткой? — Кара почти смеется, а брюнетка вдруг становится серьезной, тянется чуть вперед и из бардачка достает небольшую бархатную коробочку, едва сдерживая смех от округлившихся от удивления глаз Дэнверс.       — Конечно, я не шутила и совершенно серьезно хочу провести с тобой, Дэнверс, каждую минуту жизни, которая будет нам отведена. И я буду любить тебя, что бы ни происходило. И как бы тяжело нам не было, я всегда буду любить тебя, — проговаривает Лютор и выглядит при этом настолько серьезной, что никто не посмел бы усомниться в правдивости ее слов.       — Останови машину, — отвечает блондинка, и эти слова кажутся настолько разъедающими, что Лена не находит чего-то подходящего, чтобы ответить, поэтому она просто съезжает на обочину и глушит двигатель.       Кара не сдерживается — резко притягивает к себе брюнетку и целует так, будто Лена — кислород, а Дэнверс задыхается так, будто только от этого касания зависит судьба целого человечества, так, будто бы все, что наполняет ее внутри, есть Лена Лютор и ничего кроме нее.       Обе чувствуют на губах соленый привкус слез, и никто из них не может сказать, чьи они, но это не имеет совершенно никакого значения, потому что девушки любят, и обе любят с такой силой, что в легких распускаются ромашки.       Обуздав собственные порывы и негласно условившись подождать до того момента, пока обе доберутся до постели, они снова возвращаются к лицезрению красивых видов природы, до того момента, пока машина не останавливается возле их небольшого дворика.       Кара выходит первая, потягивается, как кошка, и подставляет лицо солнечным лучам, как цветок, который распускается под светом. Лена почти догоняет ее возле порога, когда в один момент блондинка вдруг замирает на месте как вкопанная и, покачнувшись пару раз, падает назад в руки Лютор, которая успевает вовремя подбежать к ней.       У брюнетки шок, она кричит, трясет девушку, хлопает по щекам, но Кара так и не приходит в себя; и Лютор ничего не остается, кроме как поднять ее на руки, усадить обратно в машину и гнать по полупустой дороге прямо к главному зданию больницы.       Лене кажется, что она почти не дышит, только с силой сжимает руками руль и летит вперед, не задумываясь о том, что ей вообще делать дальше.       Девушка за стойкой, немного шокированная, смотрит на нее. <tab— Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — спрашивает она, но прежде чем Лена успевает сказать хоть слово, слышит голос у себя за спиной.       — Кара... — как-то тихо и почти безнадежно, отчего сердце брюнетки проваливается куда-то вниз, оставляя ее потерянной и разбитой.       Лютор оборачивается и в женщине, которая стоит позади нее, узнает доктора, с которым она уже однажды встречалась именно в тот момент, когда Дэнверс впервые попала в больницу.       Женщина машет кому-то, и тут же к ней подходят двое мужчин в форме с каталкой, помогают уложить на нее блондинку и, без слов понимая доктора, увозят девушку в непонятном направлении.       — Что с ней могло случиться? — Лена смотрит на женщину отчаявшимися зелеными глазами, в которых стоят слезы, и чувствует, будто все ее потаенные страхи вылезают куда-то наружу и окружают ее, загоняя в клетку.       — Как я могу к вам обращаться? — спрашивает женщина, делая шаг навстречу и осторожно сжимая ладонью плечо Лютор.       — Меня зовут Лена. Я помню вас. Когда Кара первый раз сюда попала, я разговаривала с вами, — голос ее дрожит с такой силой, что девушке едва удается контролировать его, а врач на долю секунды прикрывает глаза и тяжело выдыхает, будто собираясь с силами, прежде чем обрушить на брюнетку небо.       — Она была здесь не в первый раз. Кара — постоянная посетительница нашей больницы, и попала она сюда за пару дней до очередного планового осмотра. Я должна была вам сказать все еще в прошлый раз, только для нас в приоритете желания пациентов. Но сейчас я просто не нахожу другого выхода — ее состояние почти критическое, так что, думаю, вы должны знать, — доктор говорит монотонно, по очереди вбивая огромные гвозди в сердце Лютор, которое трескается, образую вокруг себя черную дыру.       — Что? Простите, я не понимаю, о чем вы говорите... — Лютор на грани слез, на грани истерики и нервного срыва, потому что не понимает, что могло пойти не так, не знает, что ждет впереди.       — Лена, Кара серьезно больна. У нее рак, она умирает, — голос доктора лишь на секунду срывается, а потом она снова надевает на себя маску безразличия, которая, казалось, за долгие годы работы была пришита к ней стальными нитками.       — Что? — Лена повторяется, совершенно не понимая, о чем говорит врач, а, если быть точнее, все ее естество отчаянно отнекивается от только что полученной информации, буквально не давая девушке осознать всю серьезность того ,что пытается донести до нее врач.       — Вам нужно время, я понимаю. Такие вещи невозможно осознать сразу, но я не знаю, сколько ей осталось: может быть, неделя, может быть, месяц — все покажут анализы, но, Лена, вам нужно быть готовой.       — Готовой к чему? — Лютор не сдерживается, она кричит так, что голос ее разрывает почти идеальную тишину больницы, которая сдавливает виски; но девушка уверена, что все это большая ошибка, потому что такого просто не может быть. Кто угодно, но только не Кара; она не могла быть больной. — Этого не может быть, нет! Вы ошибаетесь, это все бред какой-то, — девушка хватается руками за голову и с силой трясет, пытаясь осознать хоть что-то из только что услышанного.       — Не тратьте время на отрицание, у вас его почти нет. Кара скоро должна прийти в себя, и она возненавидит меня за то, что я вам все рассказала, потому что говорила, что должна обо всем рассказать сама. Девушка в нашей клинике почти год, я не могла не дать ей возможности признаться самой.       — Можно что-нибудь сделать? Хоть что-то? Деньги — это не проблема, я смогу покрыть любые расходы даже сверх страховки, только скажите, пожалуйста, что шанс есть, — Лютор умоляет.       — Мне жаль, мне правда очень жаль. Мы могли бы попытаться все исправить год назад, когда она впервые пришла сюда, но даже тогда лечение гарантировало бы не более шестидесяти процентов выздоровления. Это лотерея. Опухоль неоперабельна. Кара отказалась от любых процедур, кроме таблеток, которые просто глушили симптомы, потому что никогда не забуду, как она сказала мне тогда: «Если мне и суждено умереть, за секунду до смерти я хочу честно сказать самой себе, что сделала все, что могла; сделала все, на что способна, и не жалела о бездарно потраченных годах». В тот момент она начала путешествовать, продала почти все, что у нее было, и купила небольшой магазинчик цветов; обменяла свою большую практичную машину на красную «Феррари» и начала жить.       — То есть Кара все это время знала о своем состоянии? Она знала, что умирает и ничего с этим не делала? Знала и не сказала мне ни о чем? — Лютор в бешенстве, она чувствует себя жертвой и ничего не может сделать, чтобы защитить себя.       — Лена, вам нужно взять себя в руки...       — Взять в руки? Вы серьезно? Мы строили планы на будущее, мы хотели детей, она согласилась жениться на мне, но зачем? Для чего она все это делала, если знала заранее, что ничего из этого не сможет сделать, что она просто уйдет?..       — Она боялась, что вы оставите ее одну.       — Она просто не оставила мне выбора...