Рождественские тюльпаны

      Кара Дэнверс знала о том, что с ней происходит. Когда она впервые попала в больницу с непонятными для нее симптомами, врачи, почти не сомневаясь, отправили ее в онкологический центр, где девушке и поставили страшный диагноз, от которого было не спастись.       — Мисс Дэнверс, вы молодая, у вас организм сильный, вам бы побороться за себя, — проговаривает медсестра, усаживаясь на стул рядом с девушкой и мягко сжимая руку. Смотрит так, что внутри где-то больно колет от того только, что кто-то верит в то, что у нее и правда есть возможность на жизнь.       — Какие у меня шансы на выживание? Только честно, — спрашивает она у доктора, который все еще стоит в ее палате — высокий мужчина с шикарной прической и крайне смазливым лицом, которое, к ее собственному удивлению, не вызывало никакого отвращения.       — Если начать сейчас, пятьдесят на пятьдесят. Можно сказать, что это лотерея, но ты молодая, сильная, и вероятность справиться с этим в разы больше, чем у остальных пациентов, которые попадают в эту статистику, — проговаривает доктор, делая шаг вперед и скрещивая руки на груди.       — А что я получу после операции и курса химиотерапии? — Дэнверс не унимается и, глядя сейчас на нее, можно подумать, что у девушки простуда, а никак не смертельная болезнь, которая с катастрофической скоростью сокращает шансы на жизнь.       — Лет пять-шесть точно, может, и больше.       — А может, и меньше. — Кара опускает голову и исследует глазами пол. — Вы просто поймите меня: даже если операция пройдет успешно и вы сможете удалить опухоль, впереди долгий и тяжелый курс химиотерапии, который выжмет из меня все, что сможет вытянуть. И прежде, чем я восстановлюсь после нее, если вообще смогу, сколько тогда времени у меня останется? Я не доживу до своих тридцати в любом случае, даже если все пройдет хорошо. Просто у меня будет чуть больше времени. Но сейчас... сколько я могу прожить сейчас, если не делать ничего из этого? — Кара усаживается на кровати и почти с вызовом смотрит в глаза доктору.       — Год, может быть, полтора, но не больше. — Он пожимает плечами и прячет взгляд — выдрессированный, вышколенный тысячами операций и смертей, ему больно смотреть на молодую, полную сил девушку, которая вот-вот угаснет.       — Так, может быть, мне стоит прожить этот год так, чтобы, когда этот чертов рак окончательно добьет меня, я бы оглянулась назад и точно знала, что сделала все, что могла сделать; и большего мне не надо. Поймите меня: если со мной уже такое случилось, значит, пора понять, что хотя бы этот год я должна прожить так, как мечтала, так, как всегда хотела, но не решалась. И пока во мне есть силы, я буду стараться сделать каждый день незабываемым, таким, чтобы точно знала, что большего из него выжать нельзя. — Дэнверс пожимает плечами и, даже несмотря на то, что в глазах у нее стоят слезы, девушка улыбается.       — Хорошо, мисс Дэнверс, тогда собирайтесь и, как закончите, загляните ко мне в кабинет, я дам вам таблетки, которые будут помогать. К сожалению, этого недостаточно, но все же с ними будет легче и, возможно, дольше.       — Хорошо, спасибо вам, доктор, —блондинка кивает и слезает с кровати, добираясь до своих вещей, а после, когда остается одна, переодевается и с тяжелым грузом на душе выходит в коридор, стараясь привести мысли в порядок.       Доктор выдает ей несколько пузырьков и чуть задерживает взгляд на бездонных небесных глазах блондинки.       — Меня покорила ваша храбрость и смелость, мисс Дэнверс. Я верю, что у вас все получится. — Мужчина чуть сжимает ее плечо, а после отпускает.       — Спасибо вам, спасибо за все.       Дэнверс выходит на улицу и, не думая ни о чем, возвращается в свой дом, точно зная, что ей непременно нужно составить целый план действий, который нужно будет воплотить в жизнь за оставшийся год.       Первое, что она делает, — едет в офис и подписывает договор на продажу компании, которая полностью принадлежит ей. А на полученные деньги выкупает у пожилой, потрясающе милой женщины цветочный магазин на углу двух оживленных улиц, вдобавок к которому прилагается и квартира прямо над ним, что просто не может не радовать девушку.       Следующий шаг — машина. Пока Дэнверс оставляет лучшего друга разбираться с цветами и принимать клиентов, сама едет в салон и продает свою дорогую и комфортную машину, которую она считала лучшей для себя. И, как только деньги оказываются у нее на руках, тут же совершенно необдуманно тратит их на яркую, кричащую «Феррари», потому что еще с детства мечтала о такой, но никогда не решалась на покупку, так как считала это слишком безумным для себя. А сейчас, когда у нее остался всего год, разве не самое подходящее это время для безумства?       Напоследок девушка оставляет свой большой дом, на который ее риэлторы находят покупателя за несколько часов, и еще час уходит на подписание договора. Она любила его, но отчего-то всегда думала, что эта громадина слишком большая для нее одной.       Девушка быстро перевозит все свои вещи в новую квартиру и, одетая, падает на кровать, чуть прикрывая глаза. Все складывалось хорошо, будто сама судьба вдруг решила играть на ее стороне, якобы извиняясь за то, что повесила на нее смертельное клеймо в виде рака.       Пролежав так несколько минут, девушка спускается в магазинчик и едва не хлопает в ладоши от своей удачной покупки. Кара с детства любила цветы, занималась ими вместе с отцом, с которым они даже создали собственную оранжерею, которую уже позже она с друзьями переоборудовала в ресторан. И, когда девушка попала в окружение того, что любила, она вдруг почувствовала себя безумно счастливой, насколько вообще можно быть счастливой в той ситуации, которая с ней случилась.       Разобравшись во всех делах и изучив книги и бланки, заботливо оставленные прошлой хозяйкой, блондинка выходит на улицу, заходит в ближайшую кофейню и берет стаканчик кофе с карамелью, а после того, как выходит наружу, закуривает первую в жизни сигарету, от которой тут же начинает кашлять; но это ее не останавливает — если уж брать от жизни все, то начинать надо с малого.       Прогуливаясь по ночным улицам, она любуется видами города и немного даже проваливается в состояние какого-то восторга, что отвлекает от бесконечно влезающих в голову мыслей о смертельной болезни.       Дэнверс не хочет думать о несправедливости и о том, что она такого плохого сделала, что судьба одарила ее столь щедрым даром. Напротив, она расценивает это как подарок, ведь каждому наверняка хотелось бы знать, сколько времени у него осталось; но, увы, это почти невозможно. А она знает и благодаря этому может выстроить свою жизнь так, чтобы все успеть, чтобы все сделать, а потом уйти, тогда, когда точно будет знать, что пришел ее час.       Через несколько минут Дэнверс в глаза бросается огромная, играющая цветными огнями, вывеска ночного клуба, в котором блондинка никогда не была; и она, не сомневаясь, заходит туда, напивается до чертиков, а потом поддается на не слишком умелые попытки ее соблазнить от девушки, лицо которой она не вспомнит. Проводит несколько часов в отеле рядом, сбегая, когда рассветное солнце едва поднимается над горизонтом; и, прогуливаясь с очередным стаканом кофе до своего магазина, вдруг понимает, что за один день умудрилась сделать в разы больше, чем за последние несколько лет. И от этого на душе становится грустно. Вот бы все знали, когда придет их время, может быть, тогда начали бы жить.       — Ты что, всю ночь не спала? —спрашивает у нее Калеб, как только она переступает порог уже своего цветочного магазина.       — А какой смысл? — Кара пожимает плечами и, улыбаясь, смотрит на друга.       — Ну, не знаю... Отдохнуть, сил набраться, зарядиться что ли, — парень подходит ближе. — Господи, Дэнверс, сколько ты выпила? От тебя такой перегар, что я, кажется, сам опьянел.       — Дорогой мой друг, — она кладет ладонь ему на плечо и все еще немного пьяно улыбается, — отдыхать надо тем, у кого есть на это время, а у меня его нет, так что я в душ и вернусь сюда. А вечером мы с тобой отметим наш первый рабочий день.       — Ты лучше расскажи, какая муха тебя укусила? Ты же распродала все, что у тебя было, купила магазин, а потом нажралась и, судя по твоему довольному лицу, точно переспала с кем-то. Это же совсем на тебя не похоже! И эти разговоры про время, о чем они? К чему? — Парень подходит еще ближе.       — Калеб, у меня рак. Год остался, может, чуть больше, так что я вот наконец решила начать жить, чтобы не жалеть потом о бесцельно потраченных годах. — Дэнверс пожимает плечами и говорит об этом настолько обыденно, что в глазах у парня выражается явное непонимание.       — Подожди, что? Рак? И ты об этом настолько спокойно говоришь? Это же явно смахивает на трагедию, не меньше.       — Да нет, не трагедия. У судьбы на все свои планы. Что случилось, то случилось. Обсуждать это я больше не собираюсь, только, пожалуйста, не смотри на меня, как на умирающую. Это раздражает. — Дэнверс снова пожимает плечами, а потом щелкает друга по носу. — Ладно, я в душ и вернусь, не теряй меня.       Девушка быстро купается, делает бутерброды, наливает себе еще кофе, выпивает таблетки, оставленные доктором, и, переодевшись, спускается вниз с тарелкой и кружкой, чувствуя себя в этом магазинчике будто дома.       — Кара, — Калеб осторожно подходит ближе и кладет ладонь девушке на плечо.       — Нет, я сказала. Вопрос закрыт, и больше мы к нему не вернемся. Я все решила, так что, если ты действительно мой друг, смирись и помоги мне прожить этот год так, чтобы не только я, но и ты ни о чем не жалели. А сейчас повернись и посмотри в окно — к нам идет наш первый клиент.       Кара вспомнила ее, эту девушку, которую увидела однажды в парке, и, сжимая в руке цветок, с немного трепещущим сердцем осмелилась к ней подойти. Дэнверс тогда будто почувствовала себя всесильной. Иногда, когда она погружалась в воспоминания, лицо девушки появлялось перед ней, и Кара все думала о том, что ей хотелось бы снова встретить ее, без повода, без причины, просто увидеть.       И это случилось, так что как только девушка появилась в ее магазине, Кара на пару секунд окаменела, а потом вдруг поняла, что у нее совершенно нет на это времени, и подошла к незнакомке просто потому, что могла позволить себе это сделать.       Кара не планировала влюбляться, она не хотела оставлять после себя разбитые сердца или жалеть о своем решении, но Лена не оставила ей выбора уже в тот момент, когда посмотрела на нее безумно зелеными глазами и легко улыбнулась уголками губ.       С того момента Дэнверс просто не находила себе места, учитывая, что изнутри ее разрывало отчаянное желание сделать все, а здравый смысл твердил, что если у них что-то и получится, этой девушке потом будет настолько больно, что Каре стоило бы подумать, сможет ли она саму себя простить.       Дэнверс сдалась в тот момент, когда один из мужчин, зашедших к ней в магазин, заказал доставку, и она принесла цветы Лене в офис. Она сдалась. Сломалась. И, возможно, впервые в жизни Кара решила сделать что-то для себя, решив, что умирать любимой куда менее страшно, чем умирать с разбитым сердцем и мыслью, что она могла бы быть любимой.       Кара знала, что Лена любит тюльпаны, хотя скорее не знала, а чувствовала, поэтому, когда блондинка в очередной раз доставила Лютор букет роз, девушка поклялась, что следующий букет, который она вручит Лене, будет состоять из тюльпанов.       Когда они встретились в театре, Дэнверс уже знала, что утонула, особенно в тот момент, когда, сидя рядом с девушкой, услышала аромат ее духов с легкими нотками сирени; и после этого Кара просто перестала себя контролировать.       В тот вечер, когда Кара впервые подарила Лене тюльпаны, она удостоверилась в этом совершенно точно, а тот факт, что у девушки был еще и день рождения, только сыграл на руку Дэнверс, которая без единого сомнения затащила ее в свою оранжерею.       Когда Кара впервые поцеловала Лену, она поняла, что никогда еще не была настолько эмоционально наполнена, никогда прежде не чувствовала в себе столько влюбленности и чувства весны, от которого хотелось парить.       Когда девушки впервые были в постели, Дэнверс готова была поклясться, что Лютор — лучшее, что когда-либо случалось в ее жизни. И, утонув в девушке, она не жалела ни о чем, даже о том, что ей вот-вот придется уходить; ведь то, что между ними было, стоило всего в мире.       Когда Лена впервые сказала ей «люблю», Кара была на седьмом небе от счастья; а когда сказала «я не смогу без тебя», сердце Дэнверс рухнуло вдруг вниз с глухим отзвуком, и ей стало больно, стало безумно стыдно за то, что она уйдет, за то, что придется оставить Лену одну и отнять у нее возможность на другую жизнь, на счастливую жизнь, где не будет Кары, не будет ее смерти и той боли, которую она принесет за собой. Но ведь Лена любит ее, и что в этой ситуации было бы сделать более честно? Бросить ее с разбитым сердцем и заставить себя ненавидеть? Или же дарить ей всю свою любовь до последнего вздоха, который, к сожалению, случится довольно скоро. Честно, на самом деле было бы лучше вообще не появляться в жизни Лютор, не влюбляться самой и не влюблять в себя девушку, однако этот способ уже невозможно воплотить в жизнь, так что Дэнверс поступает жутко эгоистично — она остается рядом, так и не удосужившись сказать Лене правду.       Когда они съезжаются, а после переезжают в новый собственный дом, Кара будто чувствует себя новым человеком и на какие-то секунды умудряется забыть про свою болезнь; но ее рак подобен чудовищу, скрывшемуся в самой глубине, готовому вот-вот выпрыгнуть и наброситься на нее. И пусть сейчас его не видно, Дэнверс чувствует его и знает, что, как бы хорошо ей не было, рано или поздно ее личное чудовище появится и тогда от него невозможно будет сбежать.       Когда Каре впервые становится плохо и она попадает в больницу, у нее возникает страх за себя, потому что то, что за долгое время стало казаться ей почти незаметным, вдруг так ярко дало о себе знать: события почти годовой давности снова всплыли в голове, будто это было только вчера, и Дэнверс знала, что вот сейчас пришло то время, когда она должна, просто обязана обо всем рассказать Лене.       — Дэнверс, твое состояние сильно ухудшилось, тебе бы в больницу лечь и провести курс лечения, — доктор Грей, с которой она работала уже довольно давно, садится к ней на койку и гладит по плечу.       — И что мне это даст? Нет, я еще не сделала все то, о чем мечтала, все то, к чему стремилась. Мне нужно еще немного времени, — Кара почти умоляет, хотя сама прекрасно знает, что врач не может действовать без ее согласия.       — Скажи ей, — тихо проговаривает женщина, и голос ее, по обыкновению своему металлический, чуть вздрагивает, что заставляет Кару поднять на женщину удивленные глаза.       — Что? Вы о чем?       — Девушке той, с которой ты постоянно переписываешься на моих приемах.       — Но с чего вы взяли, что это девушка?       — Ты улыбаешься так, будто она любовь всей твоей жизни; и, Кара, я живу уже долго, и считывать эмоции — часть моей работы. Ты говорила мне как-то, что не собираешься заводить отношения, что хочешь посвятить жизнь исполнению собственных желаний. Что же случилось? — Доктор двигается чуть ближе, а Дэнверс опускает голову вниз и прячет глаза.       — Просто вышло так, что она единственная, что вообще нужно мне в этой жизни, — Кара говорит тихо, так что женщина едва ее слышит.       — Тогда скажи ей.       — Не могу. Пока не могу. Я боюсь, что как только она узнает, то бросит меня; и все то время, которое у меня осталось, я проведу в одиночестве с разбитым сердцем. Уже ведь не изменить ничего, она все равно узнает, что я умру. Я все равно разобью ей сердце, так зачем делать это сейчас? Что изменит пара месяцев? — Кара смотрит на женщину с надеждой на то, что доктор встанет на ее сторону и позволит ей решать самой.       — Ты не даешь ей возможности попрощаться, — тихо проговаривает женщина и опускает голову. — Ты просто пойми: не факт, что она тебя бросит. Возможно, она и правда любит тебя настолько, что не захочет терять ни минуты, и проведет с тобой все то время, что тебе отведено. Но если ты не скажешь ей сейчас, она не сможет с тобой попрощаться. Ты, Дэнверс знала, что у тебя оставался год, и как сильно это изменило твою жизнь! Ты будто проснулась, столько всего успела сделать! Так почему не дать эту возможность ей? У нее ведь осталась пара месяцев на жизнь с тобой. Не жди, когда останется пара дней. Дай ей свыкнуться с этим, дай принять и перебороть; и помоги, пока ты еще можешь это сделать, пока ты еще можешь быть рядом. — Женщина гладит ее по плечу и пытается улыбаться, думая, что это хоть чем-то поможет Каре, хоть как-то подтолкнет девушку.       — Хорошо, я поняла вас, правда. Только такое с ходу сказать нельзя, так что мне нужно будет время, немного времени, чтобы быть готовой самой, но обещаю, что я скажу, дам ей это время, так, по крайней мере, будет честно. — Голос Кары дрожит, она почти плачет, а потом доктор помогает ей переодеться и выйти в холл.       Каре впервые было катастрофически больно видеть Лену, ее обеспокоенное лицо и испуганный вид. Дэнверс было безумно больно чувствовать, как Лютор прижимает ее к себе, будто боится, что она упадет и сломается. А потом Лена буквально закрыла ее дома, не позволяя делать лишних движений, не давая ей вставать и ходить, потому что боялась. И чем хуже Кара себя чувствовала, тем сильнее отражалось это на лице брюнетки.       А потом случился тот день, тот самый день, когда Дэнверс очнулась, полная сил; когда за окном светило яркое солнце и погода была такая, что сидеть дома было сродни преступлению. Первые пару секунд Кара думала, что все прошло, что у нее еще есть время и ей стало лучше; а потом вспомнила, что они обсуждали это с доктором Грей, что это будто затишье перед бурей, когда болезнь отступает, чтобы потом накрыть вдвойне сильнее. Это будет последняя стадия, после которой можно будет вести счет на дни. И Кара поклялась себе, что этот день они проведут как раньше, безумно влюбленные и до бесконечности счастливые. А потом Дэнверс найдет в себе силы, чтобы обрушить на Лену небо.       Они собирают одуванчики, и все это настолько чисто и сакрально, что Кара вновь забывает обо всем: о том, что у нее нет времени, о том, что в последний раз держит в руках одуванчики, о том, что это ее последний день перед волной неизбежности.       Лена предлагает ей руку и сердце, а Кара настолько затуманена собственным счастьем, что, не задумываясь, отвечает согласием. И в тот момент она верит в белое платье, букет тюльпанов и обещание быть верными друг другу до конца жизни. Но ведь никто не запрещает ей верить в невозможное, правда?       А потом девушки возвращаются домой, и, сидя в машине, Кара думает о том, как расскажет Лене обо всем, но какие слова нужно подобрать для того, чтобы сказать «прости, но я вот-вот превращу твою жизнь в ад», Дэнверс не знает.       Кара хочет выспаться, прижаться к Лене близко-близко и почувствовать ее всем телом; а утром, когда их волшебный день закончится, она приготовит завтрак и обо всем расскажет, будучи готова к любым последствиям.       Но Дэнверс так и не доходит до двери. Она чувствует вдруг, как внутри нее будто заканчиваются силы, в глазах темнеет; и девушка понимает, что падает, отключаясь за секунду до того, как Лена успевает поймать ее.       Дэнверс просыпается в больнице, осознавая, что все заканчивается; и единственное, чего ей хочется на самом деле, —чтобы Лена была рядом и дала ей объяснить. Но в палату заходит медсестра, потом незнакомый доктор и уже потом доктор Грей, которая смотрит на Дэнверс так, будто бы виновата, и Кара понимает. Кара все понимает.       — Она знает, да? — Голос хриплый, ей даже говорить больно; в глазах встают слезы, которые девушка даже не собирается сдерживать.       — Да, прости, я не могла ей не сказать. Это надо было сделать рано или поздно.       — Конечно, я понимаю. Жаль только, что сама не смогла этого сделать. Я хотела сказать сегодня, потому что вчера у нас был чудесный день — будто мы вернулись в прошлое; но мой организм подвел меня, я не успела даже до дома дойти, а... — Кара затихает, опускает голову и втягивает воздух.       — Ушла. Она была напугана и ошарашена, но, поверь мне, она вернется, хотя бы ради того, чтобы наорать на тебя. Но она придет, и ты сможешь сказать, что тебе жаль.       — Вы уверены в этом?       — Да, абсолютно.       — Доктор Грей, хочу вас попросить кое о чем: пожалуйста, когда все закончится, когда будет понятно, что я уже не выживу, и если я не буду приходить в сознание или мне будет настолько больно и невыносимо, что терпеть это будет невозможно, подождите пару дней. А потом, прошу вас, не удерживайте меня, дайте уйти спокойно, только сделайте это сами. Я знаю вас так долго и так хорошо, что хочу, чтобы вы меня отпустили. — Кара говорит серьезно, но слезы, которые катятся по ее щекам, девушка просто не может контролировать.       — Хорошо, Кара. Я обещаю, только тебе нужно будет подписать соответсвующие бумаги, потому что иначе меня просто уволят.       — Ладно, — Дэнверс истощенно улыбается, вытирая руками лицо.       — Мне нужно идти, я загляну вечером, а пока постарайся просто прийти в себя.       Время шло, солнце медленно клонилось к горизонту, но Лена так и не появилась, а Дэнверс даже не могла найти в себе силы просто взять в руки телефон и позвонить ей, даже если она и нарвется на автоответчик.       Дверь открывается с тихим скрипом, и сердце блондинки замирает, когда она видит ее, испуганную, заплаканную, но стоящую в палате. Пусть Лена будет кричать, пусть даже будет винить ее во всех смертных грехах, но она здесь, она пришла, а это уже что-то значит.       — Лена... — шепчет Кара чуть слышно, а после не выдерживает, срываясь на слезы.       — Ты не оставила мне выбора... — отвечает брюнетка, и в голосе ее сталь, та самая, которая разъедает все изнутри, заставляя задыхаться в собственной беспомощности.