Рождественские тюльпаны

      — Лена, — Кара говорит так, будто от того только, что она скажет, зависит судьба целого человечества, хотя от этого зависит судьба человека, а если быть точнее, двух влюбленных людей, которым подрезали крылья.       — Ты не дала мне выбора. Почему ты мне не сказала, Кара? Почему? Неужели я не заслужила хотя бы знать правду? Ты понимаешь, что это нечестно? — Лютор говорит тихо и монотонно, что разрывает сердце Дэнверс на крошечные осколки. Лучше бы она кричала, била ее, бросалась ругательствами. Тогда была бы вероятность, что ей не все равно; но Лена разбита настолько, что чувство вины, возникшее внутри Кары, занимает почти все свободное место внутри нее.       — Мне было страшно. Страшно, что если я скажу, ты просто уйдешь, оставишь меня и растворишься, будто тебя никогда и не было. Я правда очень боялась тебя потерять. —Дэнверс не сдерживается, просто не может. По щекам текут слезы, а в голове пульсацией отдается только одно: "Ты сама все разрушила".       — Ты не должна была даже позволять этому случиться, когда знала, что у тебя осталось так мало времени. Зачем я была нужна тебе? Поиграть напоследок? Не чувствовать себя одинокой в кровати случайной девчонки, которая по ошибке однажды зашла в твой цветочный? Зачем ты это сделала, Кара? Ты же знала, чем все это закончится в любом случае. — Лютор обессиленно падает в кресло в дальнем углу палаты и не поднимает глаз. Она разбита, растерзана и вместе с этим ужасно зла на девушку, которая одним мгновением превратила ее жизнь в ад.       — Слушай, я не планировала влюбляться, тем более влюблять кого-то в себя, потому что знала исход; но ты зашла в мой магазин, и все перевернулось. Опять. — Кара опускает голову вниз и вытирает руками лицо.       — Опять? — Лена непонимающе смотрит на нее.       — Да, опять. Первый раз я увидела тебя несколько лет назад, когда еще ни о чем не знала. Ты была в парке, возле пруда; и мне тогда показалось, что выглядишь настолько грустной, что я не сдержалась и все же подошла к тебе с тюльпаном. Потому что уже тогда показалось, что именно их ты любишь. Я знаю, что ты этого не помнишь — слишком незначительный момент; но, когда ты улыбнулась, я готова была поклясться, что ничего не смогу с этим сделать. Я влюбилась в тебя ещё тогда, Лена. Тогда, когда ты даже не обратила на меня внимания. И часто после этого твой образ всплывал в моей голове, и я думала, что, может быть, однажды, снова смогу тебя увидеть. Просто посмотреть, просто убедиться, что с тобой все хорошо. — Кара не сдерживается, Кара плачет, потому что любые эмоции сильнее ее тела, которое с каждой минутой еще больше сдаёт позиции.       — Так это была ты... — тяжело выдыхает Лютор. — Да, ты права, я не запомнила тебя, потому что за собственными проблемами даже не рассмотрела твоего лица; но я прекрасно помню этот момент.       Лена не знает, что она чувствует из-за бешеного потока эмоций, который не даёт ей даже контролировать себя. Все настолько сложно, что Лютор даже не знает не то, как ей быть в этой ситуации, а как вообще жить дальше; но, как бы больно ей не было сейчас и как бы сильно она не чувствовала себя раздробленной на мелкие части, брюнетка знала только одно — она безумно любит эту девушку, и с этим она уже ничего не сможет сделать.       — Лена, я знаю, что ты никогда не простишь меня за то, что я сделала с тобой; но сейчас, прошу тебя, хотя бы ради того, что между нами было, дай мне рассказать тебе все. Просто выслушай, а потом уходи. Я не буду тебя держать. — Дэнверс смотрит умоляюще, и в ее огромных глазах стоят слёзы.       Лютор просто кивает, потому что сейчас она буквально не в силах сопротивляться девушке, которая стала ее жизнью, параллельно превратившей все вокруг самой Лены в сплошной ад в одно мгновение.       — Я не планировала ничего из того, что случилось, правда. Я просто была девушкой из цветочного магазина, которой несколько раз сделали заказ на доставку цветов. Не думала, что мы встретимся ещё раз после твоего прихода в мой магазин; но обстоятельства были другие, и мне пришлось зайти сначала к тебе на работу, а потом и домой. Это был как подарок судьбы, если честно, — возможность просто видеть тебя, просто говорить с тобой и понимать, что ты меня знаешь. А потом в мою голову пришла совершенно безумная идея, которая, я клянусь, не имела никакого подтекста. Тебе столько раз дарили розы, которые не любишь, что мне захотелось порадовать тебя букетом тюльпанов без цели и выгоды для себя — только для того, чтобы ты улыбнулась. Но все сложилось совсем не так, как я себе представляла. Я не знала, что зайду в офис в твой день рождения или что ты будешь проводить его в одиночестве. Более того, понятия не имела, что отвезу тебя в свое секретное место; но все это случилось. А я не могла ничего с собой поделать, потому что это была ты, такая прекрасная и такая необыкновенная. Знаешь, в тот момент, когда крыша открылась и ты увидела звезды, я не смотрела вверх — я смотрела в твои глаза, потому что там их было в миллионы раз больше. И этот момент никогда не забуду просто потому, что тогда я поняла, что люблю тебя, как бы быстро и опрометчиво это не было.       Кара начала кашлять, прислоняя платок к лицу, а Лена вздрогнула, потому что первой ее мыслью было вскочить и сесть рядом с девушкой, чтобы хотя бы прикоснуться и хоть немного успокоить, но она так и продолжила сидеть на месте, глядя на Кару испуганными заплаканными глазами.       — Ничего страшного. Не волнуйся, это побочный эффект лекарств, которыми меня пичкают не переставая. — Дэнверс пожимает плечами и снова возвращается взглядом к Лене, и ей больно, чертовски больно смотреть на самого любимого человека, которого она сломала собственноручно. — И, знаешь еще, в тот момент я впервые забыла о том, что болею; мне вдруг показалось, что впереди целая жизнь. И я так сильно хотела провести ее с тобой уже в тот момент, а потом тебя вызвали куда-то и ты уехала. Мне тогда показалось, что это сама судьба меня останавливает, чтобы я не заходила дальше, потому что, в общем-то, даже не планировала этого делать и вроде смирилась; но все никак не могла забыть тебя, даже выкинуть из головы не получалось. И решила сыграть ва-банк. Знаешь, все или ничего. И пригласила тебя на второе свидание. Если бы ты не пришла, я бы больше никогда не появилась в твоей жизни, я бы уехала куда-нибудь, просто потерялась, но ты пришла.       Кара вытирает ладонью слезы, потому что они настолько сильно застилают глаза, что силуэт девушки, сидящей перед ней, становится похожим на фантом.       — Я хотела сказать, правда хотела, Лена. Боже, знаю, что я ужасная эгоистка и последняя дрянь; только я не могла — язык не поворачивался, смелости не хватало. Однажды пережив все это, осознав, какого это, когда ты любишь и тебя любят в ответ, мне было чертовски страшно, что ты оставишь меня; потому что ну кому нужно возиться с умирающей Карой Дэнверс? В тот момент я так отчаянно боялась остаться одна, что просто не смогла. Я мучалась, знала, как ужасно поступаю, но я боялась. Мне уже стало казаться, что пара недель ничего не решит; я все равно уйду и в любом случае разобью тебе сердце. Но я решилась сказать тебе сегодня, после того чудесного дня, когда все было идеально, все было так, как раньше; но не успела. Я хотела проснуться рядом с тобой, приготовить тебе завтрак и рассказать; а там уже будь что будет. Просто потому, что если бы ты вдруг все же решила остаться, в чем я сильно сомневаюсь, у тебя нашлось бы время попрощаться, свыкнуться с этой мыслью, чтобы это не было для тебя неожиданностью. Хотя я вообще не знаю, может ли такое быть, так что очень хочу тебя попросить: прости меня за все это, за всю боль, за весь мой эгоизм и за все неприятности, которые ты пережила и еще переживешь из-за меня. Я не прошу тебя оставаться или проводить со мной те несколько дней, которые у меня остались, но сделай это для себя, чтобы в тот момент, когда ты остынешь и успокоишься, ты не винила себя за то, что последняя твоя эмоция, направленная в мою сторону, была злостью. И это снова прозвучит дико эгоистично, но сделай это и ради меня тоже, чтобы здесь, когда мое сердце остановится, я знала, что самый дорогой и самый любимый человек простил меня и больше не злится. — Дэнверс улыбается, а потом прячет глаза и прикрывает руками, из которых торчат всевозможные проводки.       Лена ломается, трескается и распадается на миллиарды крошечных осколков, из которых невозможно будет заново собрать человека. И уже сейчас она знает, что простила ее, маленькую глупую девочку, на плечи которой легла такая ноша, с которой она так и не смогла справиться.       — Кара. — Голос ее срывается, и ей едва ли хватает сил взять себя в руки, чтобы не утонуть в собственной истерике. — Почему ты не начала лечение?       — Потому что в этом не было смысла — курс химиотерапии, который выжал бы из меня всю жизнь, плюс к этому сотни таблеток с непонятными побочными эффектами и курс реабилитации; после чего у меня было бы два, может быть, три года с вероятностью пятьдесят процентов. Или я просто умерла бы еще в период химии — просто не справилась бы. Лена, пойми, в тот момент у меня никого не было, но год, который у меня был, я хотела прожить так, чтобы не жалеть потом, что чего-то не успела. И я все это сделала: продала дом, продала фирму и большую, практичную машину, купив вместо этого цветочный магазин с маленькой квартиркой и красную машину. Я попробовала сигареты впервые в жизни и напилась почти до отключки, а на следующий день ты зашла в мой магазин, и жизнь перевернулась с ног на голову, потому что стало понятно, что кроме тебя мне в жизни больше ничего не нужно и никогда не будет нужно. Так что, Лена, моя любимая Лена, прости меня, что я появилась в твоей жизни и сделала тебе чертовски больно. Я не хотела, я правда не хотела! И себя никогда не смогу простить за это! Но прости, прости и отпусти, а я все равно никуда от тебя не денусь; даже если ты не будешь меня видеть. Если захочешь, ты будешь меня чувствовать.       Кара немного успокаивается и улыбается, глядя на девушку, надеясь, что та все же улыбнется ей в ответ, но этого не происходит. Лютор почти бездумно смотрит в огромные глаза блондинки, своей любимой блондинки, и все никак не может понять того, что через несколько дней Дэнверс закроет глаза и никогда больше не откроет их снова. Лена никогда больше не увидит ее, не сможет к ней прикоснуться, не сможет поцеловать или проснуться рядом с ней, рассматривая едва заметную россыпь веснушек. Лютор никак не может принять, что Кара исчезнет из ее жизни и никогда больше в ней не появится.       — Я... — тянет Лютор и замолкает просто потому, что не знает, что сказать, — эмоции терзают ее и разрывают надвое, не давая даже шанса прийти к чему-то единому. Она любит Кару и хочет быть с ней ровно столько, сколько у нее осталось; но Лена просто не сможет вынести того, что девушка уйдет на ее глазах. И это душит ее еще больше. Она не злится, просто не может злиться на то, что Дэнверс молчала, потому что, если быть честной, наверное, Лютор поступила бы точно так же. Брюнетка сидит в палате больницы, смотрит на Кару и не может поверить, что их история закончится так быстро.       Лена так и не договаривает. Она просто подходит к Дэнверс так близко, как только может, а потом целует, чувствуя на собственных губах привкус медикаментов, который так бойко и так отчаянно перебивала лаванда, терпкая, яркая, сильная, такая, какой всегда была Кара.       Обе плачут, чувствуя, как слёзы скатываются вниз по щекам, но никто из них не в силах остановиться, потому что обе не знают, как много поцелуев у них ещё будет.       — Я буду с тобой, до последней минуты буду рядом. Я не оставлю тебя, слышишь? Я люблю тебя, Кара! Люблю так сильно... — проговаривает Лютор, но голос ее срывается; и она снова поддаётся истерике, не имея никаких сил, чтобы сдерживать ее.       — Я тоже люблю тебя, и мне жаль, мне правда безумно жаль, — Дэнверс сжимает пальцами ее лицо, стараясь сфокусироваться на безумно любимых глазах сквозь разъедающую пелену слез.       Они долго сидят рядом, в тишине, потому что разговаривать совсем не хочется. Только снова и снова целуют друг друга, будто стараясь надышаться.       Кара засыпает, когда сил не остаётся совсем, а Лена так и продолжает сидеть рядом с девушкой, осторожно сжимая ее ладонь.       Она уже не узнаёт в ней свою Кару — кожа бледная, под глазами огромные синие круги, губы совсем потеряли цвет; а сама девушка выглядит ужасно истощённой: впалые щеки, слишком тонкие руки и ноги. Все выглядело так, будто Дэнверс медленно исчезала, растворялась в небытие. И в тот момент, когда совсем исчезнет, жить она будет только в памяти Лены, Авы и Сары.       Лютор осторожно достаёт телефон из кармана и пишет сообщение Шарп с просьбой приехать к ней в больницу, обещает все рассказать на месте; но Ава уже знает, что случилось что-то плохое, так что она, не сомневаясь ни секунды, срывается и едет туда, где Лена собирается разбить и ее сердце.       Брюнетка ждёт ее в коридоре рядом с палатой Кары, которая хоть на какое-то время забылась тревожным сном.       — Привет. Боже, что случилось? Ты выглядишь ужасно. Прости, конечно... Такое чувство, будто ты плакала целый день. Лена, мне безумно страшно... — Ава сразу же обнимает ее, а Лютор пытается в очередной раз сдержать себя в руках и не впасть в истерику, которая, казалось, претендовала на звание ее лучшей подруги.        — Кара, она... — Лене чертовски сложно говорить, и она не знает, какие именно слова нужно подобрать.        — Что? Что с ней? Боже, Лютор, не молчи, пожалуйста! — Аву начинает пробивать дрожь от пугающей неизвестности.        — Она умирает, — отвечает Лена и прячет лицо в ладони, в очередной раз позволяя слезам стекать вниз.        — Что? Но... Как? Я ничего не понимаю, правда... Ты можешь мне рассказать нормально?        — У неё рак, который уже почти убил ее. Счёт идёт на дни, если не на часы.        — Нет, не может быть! Это похоже на тупой прикол. Боже, я не верю... Черт, она же такая жизнерадостная, такая яркая и светлая! Этого просто не может быть. Кто угодно, но только не она, — проговаривает Шарп и сама едва сдерживает эмоции; но она действительно не может поверить. Ей кажется, что это какой-то жуткий страшный сон, после которого она проснётся в холодном поту и слезах, но проснётся в другом мире, там, где нет всего этого, там, где они все счастливы.        — Ава, пожалуйста, мне нужна твоя помощь, я не справлюсь с этим одна, — Лена хватает девушку за плечи и с силой встряхивает, а та смотрит на неё огромными морскими глазами, до краев наполненными болью, и не сдерживается, понимая, что никогда ничего не бывает хорошо.       Шарп обнимает девушку, и в тот момент, когда Лютор утыкается ей в плечо и в очередной раз поддаётся истерике, Ава плачет бесшумно, тихо, сжимая зубами нижнюю губу, чтобы не закричать.       Они стоят так несколько минут, а потом Лена просит Шарп привезти ей чистые вещи и предметы первой необходимости для неё и для Кары и снова возвращается в палату, где спящая Дэнверс чуть склонила голову набок. Если отбросить в сторону все трубочки, торчащие из неё, можно было бы подумать, что все это выглядит довольно мило, но у Лютор внутри будто кислотой капали на внутренние органы; хотелось просто разорвать грудную клетку и вырвать все, только бы не болело.       Лютор сидела рядом с ней на кресле, сжимая тонкую ладонь, и молилась о том, чтобы девушка снова открыла глаза, потому что ей было чертовски страшно, что больше она не увидит Кару.       Дэнверс просыпается через несколько часов, чувствуя при этом себя жутко уставшей, что, впрочем, совсем не удивляет ее. Лена сомневалась, что Кара вообще проснется.       Лютор осторожно проводит кончиками пальцев по лицу Дэнверс и вымученно улыбается. Девушка смирилась с тем, что ей не ждать чуда или хоть какой-то надежды на то, что все еще может быть хорошо; так что Лена просто цепляется за каждый момент рядом с Карой, как за соломинку, стараясь как можно сильнее закрепить в памяти каждую ее родинку, каждый шрамик, каждый миллиметр до бесконечности любимого человека. Но, что бы ни происходило и что бы девушка не чувствовала, она всегда будет знать одно: Кара будет с ней всегда.       — Лена, — шепчет Дэнверс еле слышно, так, что слова можно только прочитать по губам, и Лютор наклоняется ближе, замечая в глазах то, что боялась заметить больше всего.       Она видит страх. Уверенная, непоколебимая, готовая ко всему Кара сейчас была напугана до ужаса. И впервые с того дня, когда она узнала о своем диагнозе, девушка молилась, чтобы у нее было еще хоть немного времени.       — Лена, мне страшно, — произносит Дэнверс, и глаза ее мгновенно наполняются слезами, которые брюнетка осторожно стирает пальцами и чувствует себя безоговорочно бесполезной.       Она не знает, что говорить. Да и есть ли вообще подходящие слова в такой ситуации? Что ей сказать? Не бойся? Все будет хорошо? Только это все идиотизм, потому что никогда ничего не будет хорошо; и они обе понимали это слишком отчетливо, чтобы противиться голым фактом, которые въедались под кожу и разъедали все живое, что было внутри.       Ничего уже не будет хорошо хотя бы потому, что ничего не подозревающая до этого Лена сейчас была вынуждена прощаться с самым дорогим и самым любимым человеком, который собирался исчезнуть из ее жизни так же внезапно, как и появился. И это причиняло такую боль, что Лютор себя больше живой не чувствовала.       Она не отвечает, ничего не говорит, просто садится рядом на кровать и прижимает ее к себе настолько осторожно, будто девушка фарфоровая и одно неловкое прикосновение к ней буквально может ее разбить, хотя на самом деле сейчас именно так и было.       Кара растворяется в ней, позволяя себе, возможно, в последний раз утонуть в нежности, в ласке и в тепле человека, который подарил ей смысл там, где его даже не могло быть. Но самое отвратительное, самое ужасное во всей этой ситуации было именно то, что Дэнверс знала: ее счет больше не идет на дни — он идет на часы.       — Лена, я так много хочу тебе сказать, но я настолько слаба... — отчаянно проговаривает Кара и льнет еще ближе, заставляя Лютор сжимать руки чуть сильнее.       — Я знаю, детка, знаю, поэтому говорить буду я, а ты просто меня послушай, — Лена тяжело выдыхает и прижимается носом к виску Дэнверс, осторожно целуя ее в щеку.       Лютор молчит, стараясь подобрать слова и одновременно взять себя в руки, но все же сдается, отпускает себя и позволяет самой себе сказать то, что она на самом деле чувствует.       — Кара, милая, еще при первой встрече с тобой я знала, что ты особенная, что ты волшебная, и других таких больше просто не существует. А после того, как впервые зашла в твой магазин, я, если честно, безумно захотела снова увидеть тебя, но отчего-то мне было страшно снова возвращаться в твой магазин. А помнишь, когда ты принесла розы мне домой? При всей моей нелюбви к ним я готова была ухаживать за этими цветами до того момента, пока на них не останется лепестков, если бы они были от тебя. Понимаешь, уже тогда я влюбилась в тебя, но еще пока не знала этого, а потом ты все же принесла мне тюльпаны и уcтроила, пожалуй, лучший день рождения в моей жизни, потому что, клянусь, никогда раньше я не чувствовала себя настолько свободной и настолько счастливой. Даже когда вынужденно уехала, то точно знала, что обязательно вернусь снова и у нас будет нормальное свидание.       Лена плачет, даже не пытаясь сдержать себя, а Кара сильнее сжимает ее руку и старается впитать в себя всю ту любовь и нежность, которая исходит от девушки, пока еще у нее есть на это возможность.       — Ты перевернула мою жизнь с ног на голову, и, если честно, в тот момент, когда ты появилась, я будто научилась по-настоящему жить, а не просто существовать в сером мире. Ты подарила мне так много дней, наполненных счастьем! И только за это я безумно благодарна судьбе. За то, что ты была в моей жизни и всегда в ней останешься. Я думала, у нас больше времени, намного больше; и когда-нибудь мы с тобой, постаревшие, будем сидеть на лавочке во дворике нашего дома, а рядом будут играть наши с тобой внуки. Думала, мы сможем объехать весь свет и наслаждаться каждым новым днем, а потом уйдем вместе очень-очень нескоро; но все вышло иначе.       — Лена...       — Но, несмотря ни на что, это было лучшее время в моей жизни, потому что я люблю тебя безумно и знаю, что ты любишь меня. И, Кара, этот год, который мы с тобой провели вместе, стоит целой жизни, потому что ты подарила мне целую жизнь за этот год, и этого я никогда не забуду. Ты стала моим миром, смыслом моего существования. И останешься им, сколько бы лет не прошло. Я люблю тебя, люблю безумно сильно! И, если честно, даже не знаю, как буду жить дальше без тебя, но хочу, чтобы ты знала: я не злюсь на тебя ни за что. Ты так много мне дала, столькому меня научила, что это, пожалуй, самое дорогое, что у меня остается.       Лена надрывно всхлипывает, понимая, что она уже просто не выдерживает, и все ее эмоции будто разрастаются в бешеной прогрессии.       — И я отпускаю тебя, Кара. Отпускаю, чтобы там, где ты окажешься, ты не чувствовала себя скованной. Просто знай, что каждый новый день я буду жить с мыслью о том, что когда придет мое время, мы с тобой снова встретимся где-нибудь. Где бы ты не оказалась, я приду к тебе, какой бы долгой не была бы наша разлука.       Лютор не верит, что ей и правда хватило сил все это сказать.       — Лена, моя милая Лена, я обещаю тебе, что всегда буду рядом. И ты будешь это чувствовать. Буду тебе помогать, буду поддерживать; но я хочу, чтобы ты жила по-настоящему, так, как это делала я. Хочу, чтобы ты влюбилась и чтобы у тебя рядом был человек, который поддержит и поможет; чтобы ты не была одинокой. А я буду ждать тебя столько, сколько нужно будет. И тогда, когда мы с тобой встретимся, поверь, у нас будет целая бесконечность. Но сейчас я и правда хочу, чтобы ты отпустила меня и позволила себе жить свободно и счастливо. Только, пожалуйста, не забывай, что в твоей жизни была одна неловкая цветочница, которая навсегда вложила свое сердце в твои ладони.       — Я никогда тебя не забуду, — Лютор тянется ближе и застывает на какие-то ничтожные секунды.       — Я люблю тебя больше всего на свете, мисс Лютор, — Кара чуть заметно улыбается, потому что ей тепло. И это именно то ощущение, с которым ей хочется уйти.       — Я люблю тебя, — отвечает Лена и целует, будто пытаясь впитать в себя всю ее до основания и никогда больше не переставать чувствовать на губах мягкий и немного горький привкус лаванды.       Они сидят недолго просто прижавшись друг к другу, прекрасно понимая, что это молчание сейчас кричит гораздо больше любых слов, а потом Кара снова засыпает.       Лютор сидит рядом, почти не шевелится, только осторожно пальцами перебирает ее волосы и помутневшими от слез глазами рисует в подсознании образ цветочницы, чтобы никогда не забывать ее всю, до самых мельчайших деталей, а потом наклоняется и мягко, почти невесомо целует снова.       Она сидит молча, тихо, даже не шевелится.       Лена просто знает, что Кара больше не проснется.