Рождественские тюльпаны

       Время идет нарочито медленно, почти болезненно, красными полосами оставаясь где-то глубоко внутри. Лене кажется, что она даже не существует; будто это не она сидит на кровати рядом с умирающей блондинкой, не она сжимает ее ладони, не она перебирает ее волосы, вводя саму себя в гипнотическое состояние. Нет. Лютор смотрит на все это будто свысока, как фильм или сериал с печальной концовкой, от которой хочется свернуться в клубок и плакать, переживая за персонажей. И девушка все никак не может осознать, что она сама главный герой своей собственной печальной истории. И почему же автор не смог написать для нее хэппи-энд?       Лена в тумане, в прострации, потерянная и спрятанная от всего мира под жестким одеялом больничной койки. И хуже всего во всем этом только принятие неизбежности, потому что впервые в жизни Лютор пришлось смириться с ситуацией. Вместо того, чтобы бороться, и от ощущения собственной беспомощности ей становится настолько больно, что слезы сами собой стекают вниз по щекам, заставляя Лену умирать вместе с Карой.       Когда дыхание Дэнверс начинает замедляться, а монитор, к которому прикреплена девушка, начинает надрывно пищать, Лютор достает из кармана телефон и пишет Шарп одну короткую, но очень емкую смс «Ты мне нужна», а после жмет на тревожную кнопку, чтобы вызвать медсестру, потому что прекрасно понимает, что конец слишком близко.       Девушка в белом халате заходит в палату и печально-болезненными глазами смотрит на брюнетку. Все в этом отделении знали ее историю. Всем было грустно от того, как иногда судьба ловко расставляет ходы на шахматной доске их собственных жизней.       — Мисс Лютор, я... — тянет девушка, но брюнетка останавливает ее поднятием руки, заставляя замолчать.       — Что мы должны делать? Что будет дальше? — спрашивает она, всячески стараясь сохранить былую стойкость, но голос предательски ломается.       В палату входит уже знакомая Лютор доктор Грей и осторожно кладет ладонь на плечо девушке.       — Лена, послушай меня. Сейчас ее сердцебиение будет замедляться, я отключу звук на мониторе, чтобы он не мешал тебе прощаться; ты сможешь провести здесь около часа, после чего нам нужно будет сделать несколько обязательных действий. А дальше решение за тобой, как поступать и что делать. Но Кара уже заранее обо всем позаботилась — она выкупила место на кладбище, договорилась со священником и даже составила план, — доктор старается держать себя в руках, но бросает это дело, потому что за то время, пока блондинка была у нее на лечении, она стала ей как дочь. Дочь, которую она несколько лет назад потеряла, проиграв очередную борьбу раку.       — Но? Как? — шокированно проговаривает Лютор, понимая, что, как минимум, это ненормально.       — Она думала, что ее некому будет хоронить, поэтому сделала все самостоятельно, — Грей пожимает плечами.       — Боже, мне кажется, я не переживу этого, — монотонно проговаривает Лена, понимая, что внутри она уже начала распадаться на осколки.       Шарп приезжает вместе с Сарой через несколько минут после отправленного сообщения. Они осторожно, почти несмело входят в палату и мокрыми от слез глазами смотрят на Лютор, которая выглядит настолько сломленной, что ей едва ли удается стоять на ногах.       — Я оставлю вас наедине. Нажмите на кнопку, когда все закончится, — проговаривает доктор, и вместе с медсестрой они выходят за дверь.       Ава подходит к Лене и осторожно обнимает ее за плечи, крепко прижимая к себе. Лютор не хочет сдаваться, не хочет ломаться, но стойкая, почти стальная девочка в одночасье ломается, превращаясь в маленькую испуганную девочку, у которой, кажется, жизнь пошла под откос. Она сдается, утыкается носом в плечо Аве. И Сара, стоящая чуть поодаль, готова поклясться, что, пожалуй, худшее, что она видела в своей жизни, — как сильный, самый сильный человек из всех, кого она знала, на ее собственных глазах превращается в сломленного.       Лена плачет беззвучно, тихо, больно; ее плечи беспорядочно вздрагивают, а сама она с силой цепляется за рубашку Шарп. Ава просто осторожно гладит ее по спине. Сара обходит их со спины, прижимаясь к Лене; и выглядит все это так, будто девочки купол образуют над растерзанной Лютор и никому не дадут причинить ей боль до тех пор, пока будут вот так стоять. А делать это они будут всегда, пусть и не в буквальном смысле, но прикрывать спину Лены и быть ее поддержкой, той поддержкой, которая как никогда будет нужна ей. И девушки готовы пройти с ней этот тяжелый путь, чтобы собрать подругу по осколкам и дать возможность снова жить.       Лена снова возвращается к кровати Кары, опускается рядом с ней и сжимает руками еще теплую ладонь, замечая, как слабо бьется ее сердце, все еще стараясь бороться с ужасным диагнозом.       — Милая моя, я знаю, что мы с тобой еще обязательно встретимся, сколько бы лет нам не пришлось прождать. Я приду к тебе. И я найду тебя, обещаю. А сейчас ты можешь идти, я отпускаю тебя. И я люблю тебя, моя сумасшедшая цветочница. — Лютор наклоняется вниз и замирает на чуть приоткрытых губах блондинки, оставляя и ей, и себе последний прощальный поцелуй; а когда снова поднимает голову, ровная линия на мониторе говорит ей о том, что все закончилось.       Лена нажимает на кнопку вызова медсестры и делает шаг в сторону. Она не хочет запоминать ее такой, потому что в ее жизни Дэнверс всегда будет милой, немного сумасшедшей цветочницей с веточкой лаванды в немного растрепанных волосах и с глазами потрясающе синего неба. И она всегда будет помнить ее такой, своей девочкой, которая смогла подарить ей целую жизнь за такой короткий промежуток времени.       Доктор Грей забирает Дэнверс, а Лена опускается в кресло и закрывает лицо руками, думая о том, как ей жить дальше без Кары, которая, в общем-то, и была ее жизнью.       — Лютор, мы справимся. Мы все вместе справимся, а она будет смотреть на нас сверху и гордиться. И она всегда будет тебя любить так же, как и ты всегда будешь любить ее; потому что такое не проходит, такое не забывается и никогда не утихает. Но сейчас ты должна быть сильной ради нее, так же, как и она до самого конца была сильной ради тебя. — Сара сжимает ладонь Лены, плачет и улыбается, надеясь на то, что девушке это поможет. И это поможет, но не сейчас. Сейчас Лютор нужно время, чтобы побыть один на один со своей скорбью.       Говорят, что время лечит, но Лена как никто другой знала, что оно не лечит. Оно просто позволяет привыкнуть, смириться и научиться жить заново. И Лютор сейчас действительно нужно было это время.       Через пару часов всех отвозят в небольшую часовню на окраине города, где уже стоит гроб девушки. Кроме них и священника, который готовится к службе, здесь больше никого нет, так что все размещаются на небольшой лавочке в первом ряду и слушают прощальный обряд, невольно вспоминая все те светлые моменты, которые были с ними до этого, отчего ни одна из них не может сдержать слезы.       — Мисс Лютор, вы не хотите сказать что-нибудь? — спрашивает мужчина, глядя на Лену, на что брюнетка только отрицательно мотает головой.       — Нет. Простите, святой отец, но она меня уже не слышит. А все, что я хотела сказать ей, я сказала еще тогда, когда она была жива, — девушка смотрит на него и видит легкую тень улыбки, коснувшейся губ серьезного священника.       — Она сказала, что вы так ответите, — он чуть склоняет голову вниз, а Лютор чуть ощутимо улыбается, потому что именно в этот момент чувствует, как ее плеча касается чья-то теплая невесомая рука. И Лютор знает, что Кара рядом, что она всегда будет рядом с ней, даже если сейчас это выглядит просто как помешательство.       Шел дождь. Было ощущение, что весь мир грустил о потере такого солнечного и бесконечно светлого человека, как Кара Дэнверс. И, стоя под большими черными зонтами втроем на кладбище, когда священник провожал девушку молитвой в последний путь, Лютор вспомнила вдруг, что Кара верила в реинкарнацию и в то, что когда ее тело умрет, душа переместится в новое, заново начиная свое летоисчисление. И именно это заставило брюнетку улыбнуться, потому что теперь она знала точно, что они с Карой проживут еще тысячи, еще миллионы жизней вместе просто потому, что будут находить друг друга независимо от того, как долго им придется искать.       Лена плачет. Ава плачет. Сара плачет. И все они в какой-то момент становятся гораздо ближе друг к другу и гораздо роднее; и Лютор, которая, казалось бы, потеряла всех в этом мире, понимает вдруг, что она больше не одна.       Девушка первая бросает горсть земли на крышку гроба, отпуская Дэнверс; а после они все вместе возвращаются в машину, и Лютор даже не верится в то, что все это произошло с ней. Ей кажется, что Кара вот-вот позвонит и спросит, почему она ушла и они не обедают вместе; спросит, не задержится ли Лена и не могла бы она захватить ее любимых пельмешек на их очередной семейный ужин. Но Кара больше не позвонит, никогда не позвонит, а Лена даже не знает, хватит ли ей сил убрать когда-нибудь с заставки телефона их с Дэнверс фотографию.       Когда телефон Лютор звонит, она вздрагивает и замирает будто током ушибленная. А потом под ребра ее больно бьет разочарование, когда на экране высвечивается совершенно незнакомый номер.       — Да, я слушаю, — отвечает она, стараясь не показывать свое истинное состояние.       — Мисс Лютор, ваша сестра... Она пришла в себя, — быстро проговаривает женский голос, и у Лены мгновенно выпадает из рук телефон.       У Лютор будто земля под ногами плавится и разъезжается, образуя огромные трещины. Девушка могла бы упасть, если бы не сильные руки Шарп, сжавшие ее в объятиях.       — Лена, что случилось? — Сара встряхивает ее за плечи и внимательно смотрит в глаза.       — Гвен, она… Она очнулась, она пришла в себя, — проговаривает брюнетка будто в прострации и смотрит на подругу стеклянными глазами, в которых читается только всеразрушающая безысходность.       — Поехали, тебе нужно ехать в больницу. Быстрее! — Сара тянет ее на себя, а Лютор только резко разворачивает голову и смотрит на бугорок свежей земли, чувствуя, как и без того опустошенная, она будто слабеет еще сильнее.       — Она рядом, она всегда будет с тобой, — шепчет Лэнс на ухо подруге и крепко прижимает ее к себе. — А ты сейчас нужна своей сестре.       Сомнений больше не возникает. Ава садится за руль, а Сара крепко обнимает Лену на заднем сидении, позволяя ей плакать себе в плечо, и только осторожно гладит подругу по спине, стараясь хоть немного утешить.       Лютор сложно вернуться в больницу, будто какой-то барьер стоит, потому что всего лишь несколько часов назад она еще говорила здесь с Карой, с ее девочкой; еще пару часов назад в этом самом месте Дэнверс умерла у нее на руках.       Ава берет Лену под руку, и вместе с ней они медленно идут по коридору, пока Лютор вдруг резко не дергается, замечая в одной из палат хорошо знакомого ей доктора, сжимающего в руках крошечный сверток.       — Лена. — Она кивает ей головой, и в глазах у нее болезненное сожаление, от которого становится почти невыносимо; хотя, казалось бы, у Лютор это ощущение и вовсе не пропадало.       — Что это? — Лена смотрит на сверток, отдаленно понимая суть происходящего, но будто что-то свыше подталкивает ее к этому моменту и к этому сверточку настолько сильно, что полностью истощенная девушка даже сопротивляться не может.       — Девочка. Она родилась несколько часов назад. Вся ее семья разбилась в аварии, мы успели достать ее из мертвой матери за несколько минут и, если честно, это было настоящим чудом, — женщина тяжело выдыхает и прикрывает глаза.       — Она совсем одна? У нее никого не осталось? — испуганно проговаривает Лена и в какой-то момент видит в ней себя, когда однажды осталась совсем одна, прежде чем в ее жизни появились те люди, которые действительно готовы были заботиться о ней.       — К сожалению, да. Как только мы приведем ее в порядок и будем уверены, что с девочкой все в порядке, она отправится в детский дом, где за ней уже будут следить другие люди. И остается верить, что они действительно хорошо будут о ней заботится. — Женщина разворачивает сверточек ближе к Лене, и та замирает будто пораженная.       Девочка мирно спит. Она маленькая, и что-то в ней до такой степени трогает Лютор, что даже на какую-то секунду заставляет и вовсе забыть о том, что в мире существует что-то кроме маленькой девочки, которой всю свою жизнь придется быть чертовски сильной.       — Могу я? — осторожно спрашивает Лена, и доктор без сомнения передает ей сверточек. Девушка бережно перехватывает его, прижимает к себе и чувствует отблески солнца в груди, наполняющие ее теплотой там, где, казалось бы, образовалась ледяная пустыня.       Ребенок не просыпается, только морщится немного, что заставляет глаза Лютор покрыться пеленой слез, смешанных и совершенно непонятных чувств.       — Доктор Грей… — начинает Лена, совершенно точно понимая, что она просто не имеет права оставить все как есть, потому что Кара научила ее бороться, быть смелой и храброй. И именно этим Лютор и собиралась заняться.       — Вы уверены? — Женщина будто читает ее мысли, но на самом деле ей и не нужно этого делать, потому что у Лены все в глазах написано.       — Да, я уверена. Мне кажется, я ни в чем так не уверена, как в этом, как в ней, — Лена улыбается, глядя на ребенка. И девочка вдруг, будто чувствуя что-то, просыпается и смотрит на брюнетку потрясающе синими глазами Кары Дэнверс.       — Хорошо. Тогда позвольте, я заберу ее. Мы еще не все закончили. А потом вы сможете забрать ее домой, я думаю, через пару дней.       — Спасибо вам, доктор Грей, — Лена улыбается, передавая девочку обратно в руки врача.       — Да нет, это вам спасибо, мисс Лютор.        Лена все же разворачивается и медленно выходит из палаты, где ее по-прежнему ждут ничего не понимающие Сара и Ава.       — Мисс Лютор, — окликает ее доктор, и брюнетка резко разворачивается, внимательно глядя в глаза женщине. — Имя? Какое имя мне вписать в свидетельство о рождении?       — Дэни, Дэни Дэнверс. — Лена склоняет голову вниз и тяжело выдыхает. — Я загляну еще раз через пару часов.       Обе девушки, совершенно не понимая, смотрят на брюнетку, а та только отнекивается от них и поднимается на несколько этажей выше, где ее ждет такая привычная палата, та самая, в которой Лютор проводила гораздо больше времени, чем дома, до тех пор, пока в ее жизни не появилась Кара.       Ей немного страшно открывать входную дверь, потому что есть странное, совсем непонятное ощущение, будто бы все это какой-то сумасшедший сон.       — Привет, Лена, — проговаривает Гвен, как только девушка заглядывает в палату. И Лютор нужна огромная выдержка, чтобы медленно подойти к сестре, а не броситься бегом. Лена садится на кровать и тут же обнимает девушку так, будто сейчас она единственная, кто на самом деле может понять всю боль, которую приходится переживать брюнетке.       — Боже, ты выглядишь ужасно. Думала, что это я несколько месяцев в коме провела, а такое чувство, что это была ты, — Гвен чуть слышно смеется, после чего проводит пальцами по волосам сестры. — Сколько времени прошло? Десять лет? Двадцать? Я помню тебя совсем другой, детка.       И это на самом деле было так, потому что за последние несколько месяцев Лена изменилась очень сильно — огромные темные круги под глазами, впалые щеки, болезненно бледная кожа и седина в волосах, на которую сама девушка не обращала совершенно никакого внимания.       — Да, что-то в этом роде, — проговаривает Лютор и снова прижимается к сестре, утыкаясь ей в плечо.       Следом за Леной в палату входят Ава и Сара, и Гвен лучезарно им улыбается.       — Сара, привет! Как давно мы с тобой не виделись, — радостно проговаривает девушка, на что Лэнс отвечает ей вымученной улыбкой. — Боже, ты не рада меня видеть? Или за это время совсем забыла о моем существовании?       — Нет, конечно. Я очень рада тебя видеть и безумно рада, что ты все же пришла в себя. Это действительно отличная новость! Да и ты прости нас за такой вид, просто… — Лэнс замолкает, не зная, стоит ли ей вообще говорить об этом.       — Просто что? — Гвен напрягается и по очереди смотрит то на Сару, то на Аву, то на сестру.       — Просто мы только что похоронили близкого друга, огромную часть нашей семьи, — отвечает Шарп и виновато смотрит на девушек.       — Боже, мне так жаль, ужасно жаль. Кто это был? — Гвен сильнее обнимает сестру, которая в очередной раз за сегодня на грани слез.       — Это… — начинает Лена, и голос ее предательски срывается. Она глубоко вдыхает и прикрывает глаза. — Это моя невеста.       — Малышка, мне так жаль, — Гвен обнимает Лену настолько, насколько вообще хватает ее сил, и осторожно целует в висок.       В палату заходит доктор.       — Я прошу прощения, но нам нужно взять еще несколько анализов и провести нужные процедуры. Вы сможете вернуться через несколько часов. И если все будет хорошо, то через неделю уже заберете ее домой. — Мужчина мило улыбается, и девушки только кивают ему головами, покидая палату.       Больше всего Лютор боялась возвращаться домой, потому что абсолютно все там было пропитано Дэнверс: фотографии на стенах, незаправленная кровать после того, как они уехали собирать одуванчики, разбросанные по ванной расчески и полотенца. Все здесь указывало на то, что Кара дома, что она выйдет сейчас из их спальни, обнимет и поцелует, как и прежде оставляя на губах горький привкус лаванды.       Но ее не было и уже никогда не будет, отчего Лена чувствовала разрывающую болезненную пустоту от одной только мысли о том, что ей придется одной жить в их доме, в их уютном, почти семейном гнездышке.       Проходя по комнатам собственного дома, который сейчас казался чужим, Лютор открывает ящик с документами и на самом верху видит конверт, на котором знакомым ей почерком было выведено ее собственное имя.       Дрожащими руками девушка достает его и разворачивает лист, опускаясь на диван и пробегаясь глазами по тексту.       «Милая Лена.        Мне так тяжело дается это письмо, потому что я не хочу с тобой прощаться и мне безумно страшно; но ты со мной, ты рядом. И это лучшее, что я когда-либо могла пожелать. Я знаю, что мое время заканчивается и что должна успеть сделать так много, поэтому хочу тебе сказать: не бойся, не бойся жить так, как тебе нравится; не бойся бросить все и начать сначала. Не бойся быть собой, той девушкой, которую я бесконечно люблю и буду любить всегда в каждой новой жизни.       Я не могу уйти просто так, так что тебе стоит знать, что мой цветочный магазин — теперь твоя собственность. И та маленькая квартирка, в которой ты всегда можешь спрятаться, если вокруг будет слишком много людей.       В банке на площади есть счет, открытый на твое имя. И именно там лежат все мои сбережения, которых тебе должно хватить на долгое время, на очень долгое время, скорее всего, до самой пенсии. И я не хочу, чтобы ты распоряжалась ими с умом. Нет, трать их на себя, на путешествия, но то, что тебе захочется и что будет заставлять тебя улыбаться снова и снова.       Моя милая Лена, у нас с тобой было так много всего, что этот год был похож на целую жизнь. И я хочу, чтобы ты знала: лучшей жизни я и представить себе не могла. Ты дала мне все, о чем я мечтала. И только за это я бесконечно благодарна тебе. Но, прошу, живи для себя, не для кого-то, а именно для себя, а я всегда буду рядом с тобой и почти уверена: даже если ты не будешь меня видеть, ты будешь чувствовать, а я буду защищать тебя и хранить ровно до тех пор, пока мы снова не встретимся.       Люблю.       Всегда твоя, цветочница.»       На следующий день Лютор продала свою компанию, а после благодаря собственным связям поменяла фамилию.       Через два года ее вино становится местной достопримечательностью, а Лену Дэнверс знают как лучшего винодела в городе, но, что важнее всего, девушка растит потрясающе чудесную дочь, которая так сильно похожа на Кару. На ее вечно любимую Кару Дэнверс.