Сокровище мое

      — КАКАШИ! — кажется, кто-то очень и очень зол. Мужчина, слыша грозное бряцанье на кухне, на всякий случай залезает на вместительный диванчик сразу с ногами — ну, а что, вдруг оторвут? — и прикрывается книжкой для надежной конспирации.              — М? — черт, лучше бы просто молчал. Сакура в такие моменты пугает его больше обычного.              — Ты зачем эти пучки по всему дому развесил? — а, в этом всё дело…              Вчера он специально сходил в ближайший магазин, чтобы сделать Сакуре приятное. Все-таки омела — это растение, то есть в понимании Хатаке — цветок, а цветы, как известно, вызывают у бывшей Харуно улыбку.              Так, по крайней мере, предполагалось. Но Сакура, видимо, решила наоборот: перед нежившимся на диване Хатаке вместо осчастливленной женщины предстала самая настоящая фурия, способная метать молнии одним взглядом. Ну и убивать тоже способная или хотя бы явно желающая.              — Надеюсь, ты таким образом не подмазываешься…              — Если бы хотел, использовал бы другое средство, — проворчал Какаши, откладывая книгу в сторону. Подождет — Сакура вот точно ждать не будет.              Как она вообще вышла за него, с его-то постоянными опозданиями?..              «Это уже хроническое», — как-то сказал Паккун, почесав у себя за ушком.              Увы и ах, Сакура была не так хладнокровна — и это касалось не только нависшего над бедным мужчиной вопроса о пунктуальности — или, если быть точнее, её отсутствии.              — Это просто… ты вообще в курсе, что омела призвана предохранять от грома и молнии, а также от злых духов? — честно признаться, Какаши не надеялся на понимание.              — А ты в курсе, что я могу и отрезать твое причинное место, и даже предохраняться не нужно будет?              — Ой, Сакура, пожалей старичка-то… — он знал, что нарывается, но ничего не мог с собой поделать. И вообще, открываешь тут человеку душу, а он в нее — тряпку…              Девушка, возмущаясь, удаляется обратно на кухню — и Какаши аж чует, что она туда не готовкой заниматься идет. Так, посидеть, цветочки поразглядывать…              И точно: он находит отчего-то довольную Сакуру с запрокинутой кверху головой — она смотрит на расцветающую под потолком омелу.              — Красиво…              — Ты тоже красивая, — незаметно подкрадывается к ней Какаши и, кладя руки на чуть вздрогнувшие женские плечи, массирует их, хваля себя за идею повесить омелу именно в этом месте. — А еще из тебя куноичи плохая: не заметить чакру собственного мужа…              Он поворачивает её к себе лицом, осторожно сдувая мешающие прядки. Сакура жмурится, ощущая теплое размеренное дыхание. И, подставляясь под поцелуй, негромко смеется:              — Ой, да иди ты, Хатаке!