Говорящий с Нечистью

— Итак ты говоришь, тебе нужно сделать маленькую бочку, насыпать туда соли и поставить на ветку осины у ручья. Но зачем? — Конечно, я знал, что ответа не последует. Почти подобные просьбы Валески оставались для меня полнейшей загадкой. — Два дня сможешь лежать на печи. Что скажешь, пустоголовый, щедро? Это действительно было очень щедро. Обычно за выполнение прихотей фея делала за меня одно или несколько дел. Взять на себя всё хозяйство на целый день или два было для неё редкостью. — Я сделаю тебе бочку. Но соли много не будет, она недешёвая. — А, достаточно засыпать донышко. Через неделю сможешь спустить обратно и использовать соль. Чтож, плохонькую бочку таких размеров я могу сколотить и сам за пару часов, но обод мне всё равно нужен. Так я и отправился к бондарю в деревню. Дом нашего бондаря был сразу вслед за избой старосты, так что я не удивился, встретив пана Войцеха по дороге. — Ежи! — Поздоровался он со мной и поманил в сторону, — прости что отвлекаю тебя, парень, но дело одно есть. Помнишь пана Леха с северной окраины? Я кивнул. — Помню. Видел его в детстве несколько раз. Но по возвращению что-то не пересекались. — Да уж, когда жена-то его умерла, сразу после твоих… — Он сделал паузу, — Лех совсем плох стал. Ну и дела у него совсем плохо пошли. Осенью неурожай, коровы вон обе подохли, а недавно баня с сараем сгорели, как — чёрт его разбери, чудом курятник не задело. Войцех прочистил горло. — Ну, это всё неважно. Главное — сосед у него есть, пан Витольд. И того-то наоборот всё, дела в гору, ну и рассорились они с соседом на этой почве. Витольд забор новый ставит, а Лех пришёл жаловаться, мол по его участку приходится. Ну мы отмерили, всё вроде бы верно. А Лех документ нашёл, ещё когда ещё деды их землю делили, говорит по нему надо всё мерить. У ксёндза дел невпроворот, День Всех Святых на носу, как-никак. А ты человек учёный, не мог бы отмерить ему всё, как положено? Делать было нечего. Я прикупил обод и пошёл на северную окраину, к Леху. И впрямь вижу — изба покосилась, пепелище на заднем дворе. Постучал в дверь и увидел пана. Тот заметно постарел: исхудал, глаза впали. — Ежи, мальчик мой! — Лех обнял меня, — проходи! Сто лет тебя не видел. С отцом-то твоим мы хорошо знакомы были. И что приключилось с ним? Ты садись, тут у меня водочка хорошая оставалась. Пан Лех налил мне немного водки. Себе, однако, налил воды. — Как дела-то у тебя, ты по делу какому? Я удивился. — Пан Войцех послал. Говорит, землю отмерить надо. — Землю? А, да, отмерь, — совершенно равнодушно ответил Лех и замолчал. Так мы неловко просидели несколько минут. Пан явно был на нервах. — Может быть чем-то ещё помочь? — не выдержал я. Лех поморщился. Было видно, что ему трудно говорить, но он решился. — Что-то неправильно здесь в избе, — он перешёл на зловещий шёпот, — чертовщина какая-то творится. Как Марта-то моя умерла, так началось это всё. Такое, что не рассказать. Войцеху расскажу — на смех поднимут. — Чертовщина говоришь? — Я покосился на водочку. Пан Лех налегал на бутылку и раньше. А после смерти жены наверняка совсем запил. Отсюда и чертовщина — решил я.  — Да, ночью она. То ночь-две нормальных, а на третью то стук, то ходит кто по чердаку. А то в дверь скребёт кто, со двора. Я за топор и наружу — а там пусто. Лех посмотрел на меня — Думаешь я пил да, а я не пил, Господом-Богом клянусь, не пил. Так вот утром после этого случается всё. Или хлеб испортится, или печка засорится или что похуже. И коровы мои подохли после этого, обе сразу. А дня два назад, — он нервно отпил воды, — слышал словно младенец плачет на чердаке. Я подняться хотел да не решился, так и пролежал всю ночь. А на утро баня погорела вместе с сараями. Ты грамоте учился, Ежи, помоги, посоветуй, что делать. Не могу я в избе оставаться этой проклятой! — По таким вопросам ко ксёндзу надо бы, а не ко мне. Ну и съехать бы тебе на время. Проверить изба ли это… — Я снова покосился на водку, — или не изба. — Да, да, ты прав, пожалуй. На пару дней я могу к сыну убраться. Но не больше. Только за хозяйством-то, кто присмотрит? А ксёндза звать не надо. Занят он сейчас, да и… не могу я. — Пару дней, говоришь? — похоже, блаженное моё валяние на печи отменялось, — пару дней могу помочь.

***

Я выполнил задание Валески и выторговал себе два дня. По счастью, Рута ушла за ягодами с ночёвкой, её младшая сестра Агнешка, как обычно ошивалась в костёле, помогала с праздником и среднюю сестру Розу таскала с собой. Так что гостей не предвиделось. К вечеру я пришёл домой к пану Леху. Тот оставил еду, корм для скота, дрова и удалился. Хозяйство было явно в упадке. В огороде почти ничего не росло, овцы да козы были худыми, кожа да кости. Только куры были в порядке: толстые, холёные. Особенно один петух мне понравился: красивый, чёрный как смола. Закончив дела и растопив печку, я отправился на лежанку, спать. Спалось мне прямо скажем, плохо. Половицы в подгнившей избе скрипели, ставни хлопали от ветра, мыши шуршали в углах. Тут даже и трезвому почудится что угодно, что говорить о Лехе. В конце концов я заснул. Проснулся я ближе к утру от непонятного шороха возле двери. Опять мышь — подумал я. Вдруг какая-то тень резко метнулась в мою сторону. Вспомнив рассказы Леха я закричал и вскочил с лежанки. — Я смотрю храбростью ты тоже не вышел, фермерский сын, — знакомым голосом заговорила тень. — Валеска! Что ты здесь делаешь? — У тебя дома скучно. Роза приходила. Тебя нет, а работа сделана. Придётся тебе объясняться. И приготовь мне парного молока. Я протёр глаза и перевёл дух. Фея зависла в воздухе передо мной. — Чёрт. Где я тебе его достану? Коров здесь нет, козы еле живые, молока от них не дождёшься. Слушай… — Решился спросить я, — а правду он говорит, что что-то не так в избе? Духи злые или проклятье? — Внутри дома никаких злых духов нет. Кроме меня, разумеется. Проклятий на нём тоже нет, в данный момент. — Так и знал. Вся его чертовщина из бутылки. Ну да ладно, в гостях проспится, глядишь лучше станет. — Печь тут плохо закрыта. На всякий случай воды запаси. Если что — лей воду. Я пожал плечами. Вскоре поняв, что молока ждать неоткуда, Валеска исчезла, а я занялся делами. Большая часть дня ушла на замеры земли. Странно, но Лех оказался прав. Будущий забор действительно пересекал его территорию, хотя и немного. Я вбил колышки, обозначив границу участков и пошёл бездельничать остаток дня. Перед сном, я следуя совету феи оставил ведро с водой. На этот раз, попривыкнув к новой обстановке заснул я быстро. Но вскоре проснулся. В избе слышался тихий, еле слышный детский плач. Я приподнялся и вслушался. Звук исходил с чердака. — Валеска? — Тихо позвал я. Плач прекратился. Я встал и окинул взглядом избу — никого. Мне стало как-то по-настоящему жутковато. Я решил раздуть печку и зажёг лучину. Взяв для верности топор, я медленно пошёл на чердак. — Валеска, если это ты… Ты останешься без молока на неделю! — Нет ответа. Глотнув воздух, я вошёл на чердак. Как и положено, он был полон старья. Пара сундуков, сломанные кросна, доски. В стороне действительно стояла детская люлька, но она была пуста и давно покрылась пылью. Чердак был пуст. Показалось? — подумал я, когда внизу раздалось приглушённое цоканье. Словно птица прохаживалась по полу. Я пошёл вниз. — Валеска хватит, это не смешно! — Я спустился и замер. Что-то чёрное копошилось у разгоревшейся печи. Вскинув топор, я медленно приблизился. Это всего лишь чёрный петух клевал половицы. — Уф, это ты, приятель. Ну и напугал ты меня, — я опустил топор, — как ты сюда забрался? Все двери закрыты. Тут петух пронзительно закричал и забил крыльями об пол. Дверца печи сама собой распахнулась и на моих глазах петух стал расти, глаза его словно загорелись огнём. Он вновь прокричал и ударил об пол крыльями. Красные линии огня разошлись от него по полу во все стороны. Вспомнив завет Валески, я метнулся к ведру с водой и опрокинул его на петуха, выросшего уже почти до моего размера. Вода зашипела, и весь огонь разом потух. С криком я набросился на птицу и стал рубить её топором. Петух кричал, отбивался, бил меня крыльями, но в конце концов обмяк и замолк. Я продолжил рубить его мёртвое тело ещё несколько секунд. Потом отбросил топор и как можно быстрее выбежал на улицу. Не знаю видел ли кто как я в ночной одежде бежал через всю деревню, молясь про себя, чтобы Валеска была дома. Лишь несколько собак залаяли мне вслед. Вернулся к Леху я уже ближе к утру, вместе с феей. У печи ничего не было, лишь несколько чёрных перьев валялись в углу. — Но я уверен, что он был здесь! Я убил его своими руками! Молча я вышел на задний двор. Чёрный петух как ни в чём небывало прохаживался по курятнику. — И я уверен, что это был он! — указал я на него. Словно издеваясь, он вёл себя как самый обыкновенный петух. Валеска окинула птицу взглядом. — И ты говоришь, что ты просто зарубил его топором? Я кивнул. — Хмм… — Что? — Необычно говорить это тебе, но хорошая работа. — Спасибо, — действительно, похвала от этой феи было делом крайне необычным. — Теперь слушай внимательно… Этим же днём мы сидели с Лехом, в его избе. Пан мрачно глядел в пустой стакан. — Так что? Я помочь не смогу, если ты мне не расскажешь всего. Как умерла твоя жена? Лех потянулся к графину. — Прости, но без водки никак не смогу, — он высушил стакан, налил следующий. И немного погодя прошептал: — Я убил. — Что? — От Валески я уже знал часть ответов, но подобного признания я никак не ожидал. — Марта-то ребёнка тогда ждала. Только мы двое об этом знали. Ну я вечер в тот выпил лишнего. А водка эта поганая со мной такое делает… Сорвался я на неё, да поколотил. Вот она разрешилась раньше срока. И ребёнок погиб, и она. С тех пор я спиртного в рот не брал ни капли. Сегодня в первый раз… — Дальше что было? Ты про ребёнка никому не сказал, так? Лех закрыл рукой глаза. — Испугался я! Думал на меня подумают! Деревенские мою привычку знают, а тут… Вообщем схоронил я его, во дворе. С тех пор и началось всё. Я думал меня Бог наказывает, вот и терпел, не жаловался, пока плач тот не услышал, больше не могу терпеть, Бог видит, не могу. — Значит слушай, — я напустил на себя серьёзный вид, вспоминая слова Валески, — Если плод недоношенный или младенца некрещёного вот так в землю закопать, прорастёт он как семя, семя тёмное. Через семь дней появляется росток, и ростка чёрное яйцо. Из яйца того вылупляется демон, демона этого звать клобук. Обличия он может разные принимать, но чаще всего петух или курица. И всегда чёрного цвета. Узнаёшь? Петух твой, когда у тебя появился? — Когда-то тогда, — кивнул Лех. — Клобук удачу в дом приносит, но не честно, а так, что хозяин его процветает, а соседи чахнут. Только твой на тебя сильно обижен, думаю сам понимаешь на что. Вот он и работает наоборот, на твоего соседа, а на тебя неудачи сыплет. — И что же мне делать? — Ничего. Не успокоится демон пока всё хозяйство с земли не сживёт, его не спасёшь. А себя спасти ещё можешь. Сегодня вечером до заката, заколи петуха и уходи опять к сыну и с собой ничего не бери. Ночью изба и всё вокруг дотла сгорит. На том клобук успокоится. А ты иди в костёл, исповедуйся, епитимью отслужи и к водке больше прикасаться не смей. И не говори никому что я тебе помог. Пан Лех кивнул, лицо его казалось обрело решимость. — Ещё день мне дай. Через день всё сделаю.  — Ну это уже тебе решать. Так я и вернулся к себе. Следующий день прошёл своим чередом, без всяких новостей. А следующим утром я с увязавшейся за мной Валеской отправился на северную окраину. Как она и предрекала, от избы Леха осталось одно пепелище, только посвечивали ещё недогоревшие угли. Мужики уже начали разбирать завалы, пан Войцех стоял в стороне и командовал. Я подошёл к нему. — От чего пожар? — Спросил я для виду, зная ответ. — Непонятно. Говорят, пан печку не закрыл, но кто его знает? — развёл плечами староста. Я обвёл глазами работников. — А где пан Лех? — Ты не знаешь? — Войцех вытаращил глаза и показал на пепелище, — там, погорел вместе с домом, бедняга. Не пригодились твои измерения. Я похолодел. Этого не могло быть. — Как? — Нерешительно спросил я, — разве он не у сына был? Войцех развёл плечами. — Он со вчерашнего дня странный был, говорят. С утра пришёл к Витольду, помирился с ним, забор строить разрешил. Потом к ксёндзу ходил и говорил весь день с ним о чём-то. А вечером действительно, у сына сидел, а к закату ушёл к себе, да попрощался, так слёзно, словно навсегда. И тут такое горе. Говорили ему с водкой завязывать, а небось опять нализался, эх чтоб его… Ещё не придя в себя, я отошёл от пожарища. — Всё-таки не понимаю людей, — послышалось со стороны, — совершил ошибку разок — так что теперь, отдавать себя демону? Идиотизм. — Молчи нечисть, ты не поймёшь. — Я и говорю, что не пониманию. Ты меня слушаешь, хам? — Всё верно. Как бы по-человечески Валеска иногда себя не вела, не стоит забывать, что она чужда людям, а люди, вероятно, также чужды ей, Глупо ждать, что она поймёт то, что для других очевидно, — разве вы сами не верите, что ваш Бог вам простит всё что угодно? — Бог может быть и простит, а сам человек не всегда на это способен. Пан Лех не мог жить с тем что сделал. Он сам хотел наказания, демон только помог ему… Не брать ещё один грех на душу. — Вы смешные существа. Но интересные. Не могу это не признать. Домой? — Да. Пошли. Хотелось бы мне забыть о том, что здесь случилось. Но нельзя. Я знал, что это не последняя моя встреча со злом. Со злом совершённым нечистью и со злом совершённым людьми. Я повернулся спиной к пепелищу направился домой.