- ash

      Внезапно раздавшийся звонок оповестил о сорокапятиминутном перерыве.       Студенты, не спеша подхватив рюкзаки, двинулись к выходу из университета, дабы сбегать в ближайшие кафешки и наконец-то пообедать.       Наш брюнет брёл по узким улочкам, держа в одной руке стакан бодрящего ароматного американо, а в другой телефон. Хоть какие-то его ожидания от питерской жизни оправдались.       Действительно круто вальяжно шагать по улицам со стаканчиком кофе и благоухать спокойствием и невероятной атмосферой города. Всему своё время и своё место. Не в каждом городе можно проводить время так.       Осень в Санкт-Петербурге пока радовала.       Никаких тебе ливней, никаких туч. Спокойное облачное небо, с которого иногда на землю проливаются солнечные лучи.       По улочкам беззаботно бродят витающие в облаках люди, а водоканалы всё так же красивы и просто прекрасны.        Кстати о прекрасном: вы когда-нибудь испытывали эстетический оргазм?        Настоящий эстетический оргазм. Не эйфория от красивого здания или заката. Не зависть чужой красивой внешности. Не восхищение красиво упавшему листу или лучику света, нет.       Тяжело представить, насколько прекрасным должно быть что-то, чтобы заставить человека реально поперхнуться от красоты. Погрязнуть в ней. Утонуть. И больше не всплыть. Упиваться чьей-то красотой настолько, чтобы забыть о другом.       Вы всё ещё считаете, что успели за жизнь почувствовать то, о чём я толкую?

***

      Студентов встретило проветренное от запаха разбавителя помещение с настежь распахнутыми окнами и лёгким ветерком, блуждающим под высоким потолком.       Работа, работа и ещё раз работа.       Творческий процесс захватывает, не так ли? А если не захватывает, то зачем заниматься этим? Потрать свою жизнь на что-то более для тебя стоящее, если ты не видишь смысла в бездумном долгом вождении кисточкой по холсту.       Антон не любил живопись.       Не хватало усидчивости.       Дух овна не позволяет.       Бесит, когда краска плохо смешивается, бесит, когда она отказывается нормально наслаиваться на другой слой краски, бесит, что нужно ждать пока засохнет каждый слой.       Бесит нереальное количество кистей, бесит отмывать эти кисти тряпкой и льняным маслом, ведь разбавитель — это не по-питерски.       Бесит, когда не можешь получить желаемый оттенок, бесит, когда все оттенки смешиваются в один и получается какая-то каша, а не произведение искусства.       Бесит, что не можешь нарисовать что-то красивое. Нет, вы, возможно, не так поняли.       Сейчас попробую объяснить получше: получается просто прекрасно рисовать всё, но только не то, что сам считаешь просто невероятно красивым. Теперь поняли?        Антон не любил живопись.       Антон любил чертить, любил подолгу рассматривать шедевры архитектуры, любил гулять по улицам культурной столицы России.       Собственно, этим он сейчас и занимался.       Погрузившись в собственные мысли, в мысли Эркюля Пуаро, в стаканчик с кофе и сигарету, что он одновременно умудрялся зажимать одной рукой, он бродил по узким улочкам всем известного прекрасного города.       Антон не был коренным жителем Петербурга, и в нём не было той особенной неотъемлемой черты всех петербуржцев.       Ему и не хотелось, чтобы она у него была.        К чему вся эта грация, эстетика, меланхоличность и ещё куча подобных словечек?       Антон бродил по улицам, в перерывах между парами заливал в себя очередной стакан с кофе и выкуривал пару сигарет, но это было не то. Совершенно не то.       Было это всё не так клишированно, чтоле.       Не было в этом напыщенной интеллигентности.       Да и кофе Антон не особо любил. Просто нужно было как-то компенсировать бессонные ночи, посвящённые безостановочной подготовке работ.       А вот сигареты, зажатые меж тонких длинных пальцев, смотрелись бесподобно.

***

      Работа кипит.       Работа закипела.       Оглушающий свист, газ выключен, пора пить чай.       Портреты закончены. Студенты довольно складывают принадлежности в небольшие деревянные чемоданчики и пеналы.       Сгребают в углу мастерской все работы, расставляют их рядышком, обсуждают результат.       Арсений доволен.       Собой доволен. Ему нравится, у него получилось. Лучше всех получилось, несмотря на то, что недоставало живости в зелёных глазах, не было той особой искры в нарисованном парне, не был он таким же солнечным как в жизни.       Лучший. И все об этом знают.       Здесь абсолютно каждый пробежался оценивающим взглядом по его холсту, заставив измениться собственное выражение лица с надменного на ошарашенное.       А Арсений знал. Знал и гордился, внутренне усмехаясь со всего этого. Но он никак не мог выловить в толпе одного действительно важного зрителя.       Ему было ужасно интересно посмотреть на его портрет, но ещё интереснее было бы увидеть как медленно менялось бы выражение лица того при виде его, Арсения, работы.       Но, наконец-то выловив взглядом из толпы до боли знакомую, и такую уже изученную фигуру, он замечает, как русая макушка скрывается в дверном проёме, а в руке у того замечает холст.

***

      Вновь совместная пара по живописи.       Поправочка: две пары.       Ещё почти два часа сидения в помещении, в котором в два раза больше народу чем обычно.       Арсений сегодня был не в духе. Утром пролил на идеальное чёрное пальто кофе, чёлка растрепалась по дороге в университет и отказывалась поправляться, он не взял зонт, хотя на улице сегодня далеко не солнечно, но кто-то имеет привычку забивать на прогнозы погоды и доверяться интуиции.       Короче говоря, не утро, а сплошное разочарование. Но, как сказал Павел Воля: «Помни, утром всё только начинается». Правда там у этой фразы немного другой посыл. У нас же всё не так радужно*. В Питере редко бывает солнце после дождя, так что радугу тут в принципе практически невозможно увидеть.       Две живописи, английский язык, история зарубежного искусства… Звучит не так уж и плохо. А Арсению плохо. Арсений не в духе сегодня.

***

      Живопись. Принадлежности. Мольберт. Краска. Звонок.       Чёрный рюкзак приземляется совсем рядом, едва не ударяя его по бедру. Чуть приподняв бровь, брюнет вскидывает голову вверх, отрываясь от пока ещё чистого белого холста.       Бледное худое тело с тихим грохотом приземляется за соседний мольберт, длинные пальцы цепляют кисти из рюкзака, резко выхватывают оттуда же краски, капаются ещё с минуту, после чего достают разбавитель, и тот, ударяясь о деревянную поверхность, небрежно падает рядом с тюбиками.       После по левое плечо слышатся тихие маты, потом следует долгое копошение в рюкзаке, а потом Арсений краем глаза замечает, как парень наконец достают из рюкзака массивное серебряное кольцо, которое так невовремя соскользнуло с тонкого пальца.       Украшение возвращается на безымянный палец правой руки… Стоп. Он женат?       Не может быть… Эта шпала? Женат? Да кому нужен этот двухметровый мешок с костями? С нелепыми длинными руками, с отдалённо женскими чертами лица, с бледной кожей… Чёрт. Может быть.       Кольцо мало похоже на обручальное. Слишком тяжёлое. Тем более серебряное. Никаких гравировок, никаких камней. Обычная печатка. Но вдруг… — Ты женат?       Арсений решается спросить в лоб. Антон второй раз за два дня смотрит на него как на долбоёба. — Ты ёбнутый? Заслуженный ответ. Вот и порешали.       Сегодня они рисуют какую-то сильно накрашенную девицу с, по-видимому, увеличенными губами. По мнению Арсения, ей не идёт.       А время идёт, вот уже середина второй пары. Поэтому Арсений, решив, что в третий раз показаться долбанутым уже не так страшно, всё-таки спрашивает то, что так долго его мучало. — Слушай, ты ведь вчера меня рисовал, да? — Да — просто ответил Антон. — Почему не показал?       Арсений вопросительно посмотрел на него. Тот даже не обернулся. — Не захотел.       Вот так вот просто. Арсению такие не нравятся. Арсения такие бесят. А ещё, все же помнят, что Арсений сегодня не в духе? — То есть, ты не покажешь? — Получается что нет. Снова. — О нет, неужели кто-то стесняется? Или у кого-то не получилось.       Арсений решается на провокацию. Обычно после такого люди сдаются и ломаются. Только вот не Антон. — Завали лицо — спокойно. — Что? — непонимающе пару раз моргнул брюнет. — Завали лицо — медленно, отдельно произнёс тот в ответ.       За весь их диалог зелёные глаза ни разу не метнулись в сторону Арса.       Высокая фигура в чёрном худи, чуть ссутулившись, не двигалась с места, продолжая работу.       Русоволосый достал из рюкзака наушники.       Арсений никогда не чувствовал себя настолько оскорблённым.       Вот и порешали.