УЗЕЛ ВРЕМЕН

Не думал я над тем, что говорю, И с лёгкостью слова бросал на ветер, Мне верили и так, как главарю, Все высокопоставленные дети. В. Высоцкий, «Гамлет» Издали приближался бешеный стук копыт. Дворцовая стража лихорадочно распахнула ажурные ворота и едва успела отскочить в стороны и перекреститься: мимо них галопом промчался вороной жеребец с молодым всадником на спине. Сомнений больше не было: это был принц. Тот самый, которого все потеряли больше суток назад. Тот самый, который исчез из поля зрения свиты вчера утром и как сквозь землю провалился. Уже добрались сопровождавшие его лица, уже дотащился грузовой кортеж, а молодой наследник, уехавший первым, до сих пор не появился. Тревога во дворце росла с каждой минутой, а когда на его задний двор с похоронным видом въехал эвакуатор с разбитым вдребезги «Харлеем» на борту, вытащенным из глубокого оврага вблизи боковых ворот, во дворце поднялась настоящая паника. Король заявил, что повесит всех, кто имеет хоть какое-то отношение к исчезновению его высочества, если они немедленно не скажут ему, куда он делся. Начальник городской стражи клялся, что вчера вечером обеспечил его высочество средством передвижения в виде коня, и что ему хватило бы двадцати минут, чтобы добраться до дворца, но принц как в воду канул. Были найдены и допрошены горе-часовые, не сразу признавшие его высочество во время его въезда через запасные ворота, и на всякий случай посажены под замок до выяснения всех обстоятельств их вины, если принц не найдётся в ближайшие часы. К счастью, в это самое время в открытые ворота верхом влетел сам Ричард, собственной персоной, живой и невредимый. Он легко спрыгнул на землю, потрепал рукой гриву коня, дождался, когда к нему подбегут запыхавшиеся конюхи, приказал как следует обтереть и только после этого напоить и накормить жеребца, пригрозил, что сам лично проверит, не простудили ли они его, и оставив слуг обмирать от страха, повернулся на каблуках к яблоневой аллее. Ветви клонились в реверансе почти до земли под тяжестью облепившего их белого великолепия. Мимо этого чуда молодой человек пройти никак не мог. Яблони в цвету сводили его с ума. Он протянул руку и сломил пушистую от цветов ветку, потом ещё одну, и так до тех пор, пока в руках у него не образовался пышный белый букет. Он спрятал лицо в нежные лепестки и вдохнул тонкий аромат яблоневых цветов. От их божественного запаха приятно закружилась голова. Теперь, пожалуй, можно было ступить под напыщенные своды дворца. Ему нужно было срочно привести себя в порядок, а то он был похож на какого-то бродягу: в волосах застряли частички соломы, батистовая рубашка, кажется, была порвана в нескольких местах. Все эти следы его бурных ночных похождений, скрытые от посторонних глаз широкополой шляпой и длинным плащом, требовалось немедленно уничтожить. Смыть и забыть. С воздушным белым букетом на сгибе локтя, Ричард взбежал по ступеням дворцового подъезда, двери которого раскрылись перед ним без звука. То же самое он проделал и по парадной лестнице, намереваясь подняться к себе. Но между вторым и третьим этажами он неожиданно был атакован своим собственным адъютантом, который примчался сверху и застыл в глубоком поклоне. - Ваше высочество!.. – воскликнул он, поднимая голову. – Вот и вы, наконец-то!.. Как вы задержались!.. С вами все в порядке?.. Вам ничего не нужно?.. Глаза Ричарда угрожающе сузились, ощетинившись длинными кинжалами ресниц. Адъютант разочарованно прикусил язык. - Конечно же, вам ничего не нужно, - продолжил он, заходя с другого бока, - вы сегодня замечательно выглядите, ваше высочество!.. Сразу видно, что вам лучше!.. Отсутствие пошло вам на пользу, правда?.. От этих слов Ричарда затрясло: - Ты что, с-следишь за мной?!.. - Не мешало бы!.. Тогда не пришлось бы из-за вас отвечать перед королём!.. Очень надо голову в петлю совать из-за ваших причуд!.. - Не нравится – п-пиши рапорт об отставке!.. – заявил Ричард. Но адъютант и не думал сдаваться так просто. - Ещё посмотрим, кто вперёд окажется в отставке, - прошипел он, - не вы меня назначали, и не вам меня снимать. Ещё неизвестно, что кого ждёт. Ричард наставил на него свои потрясающие оленевидные глаза и усмехнулся: - А если известно?.. И навел на адъютанта пистолет. Адъютант заглянул в центр пропасти, сидящей в тёмном кружке дула, и понял, что если за оружие берётся такой отмороженный на всю голову стрелок, как принц, от любого на его месте останется мокрая дыра. Наведённый пистолет буквально пригнул его голову в вынужденном поклоне: - Извините, ваше высочество, погорячился… - Ещё раз так п-погорячишься, - п-пеняй на с-себя!.. – отрезал принц и, круто развернувшись на каблуках, ушел к себе. Ричард раздраженно прогремел каблуками по дворцу. За ним гневной волной перекатывался плащ, стекавший по его дерзко выпрямленным плечам. Войдя в свои покои, он яростно захлопнул дверь и прислонился к ней спиной. Его начинало слегка мутить. Как ни омерзителен был адъютант, он был прав: дозы у него не было почти сутки. Клара и так отодвинула начинавшуюся ломку до утра, а утро уже наступило. На адъютанта можно было злиться сколько угодно, но сути это не меняло: это была правда. Горькая, страшная, отвратительная правда. Вот такие дела. Ричард упрямо тряхнул головой: да, он живет от дозы до дозы. Ужаснитесь, прокляните его и оставьте в покое. Если кого-то это сильно коробит – идите лесом. Он поставил яблоневый букет в вазу, запер дверь и, сбросив шляпу, плащ и сапоги, прошёл в ванную комнату. Стоя под струей, меняя воду с горячей на холодную и обратно, он медленно приходил в себя. Контрастный душ сделал своё дело: дурнота отступила. Понятно, что ненадолго, но все-таки. Пока сохли волосы, он достал из багажа, который слуги уже принесли в его покои, маленькую заводную ратушу – подарок кённцингцев, и поставил её на стол. Хорошо, что сложил её в багаж, а не взял с собой – при аварии хрупкая вещица неминуемо бы сломалась. Он открыл гардероб, выбрал чёрный с серебром дуплет, к нему такие же бриджи и высокие ботфорты. Критично окинул себя в зеркало – и удовлетворённо кивнул самому себе. Вот в таком виде можно было доложить королю о своём прибытии. Хотя, конечно, он уже был осведомлен об этом целой толпой шпионов во главе с адъютантом. Ричард шёл к королю не для того, чтобы падать ему на грудь, а для того, чтобы посмотреть на его лицо, с которым он пять лет назад вышвырнул его из этого надменного дворца в Кённциг. Этот провинциальный городок гостеприимно принял его тогда под свою сень и стал настоящим домом. Это не был дворец в полном смысле слова – скорее, охотничий домик. Там ему было спокойно и свободно. Из проживающих, кроме него – только его личная свита, состоящая из противного адъютанта, доктора, пожилой кормилицы, ну, учителей на время учёбы, и обслуживающий персонал из управляющего, нескольких слуг, поваров, горничных и конюхов. Они и сейчас там остались, поддерживать небольшой дворец в рабочем состоянии. Кормилица тоже там осталась – она уже совсем старая, почти глухая, пусть доживает свои дни там, в тишине и покое, у неё там своя комнатка, горничные будут за ней ухаживать. Здесь же, кроме всех них, ещё находилась свита короля, а также целая армия фрейлин. Зачем нужны фрейлины, если нет королевы? Хотя, что он задаёт такие наивные вопросы: понятно же, для чего. Королевы не было, и это была главная беда в жизни Ричарда. Потому что это значило, что не было не просто королевы – не было его матери. Умерла от родов – так ему сказали. Получалось, что он же её и убил. От этого к его вселенской обиде на весь мир примешивалось ещё и катастрофическое чувство вины, которое дико давило на психику, чудом державшуюся на тонком волоске разума. С таким изрядно пострадавшим настроением Ричард остановился перед дверью государя. Он уже вынул руку из кармана и поднес её к двери для стука, как последняя неожиданно отворилась сама собой. - Не сейчас, я сказал!.. Ступайте, после я сам к вам зайду, – успел услышать молодой человек голос короля в образовавшуюся щель, после чего дверь захлопнулась. Из-за двери вынырнуло нечто голубое в жутких зеленых розочках, которое оказалось подолом пышной юбки. В юбке находилось существо женского пола неопределенного возраста. Женщина была невысока, неказиста и непривлекательна. Талия у неё отсутствовала, но имелись мелкие светло-серые глазки и острый вздёрнутый носик. Она напоминала невзрачную лесную птаху или полевую мышь. От полной заурядности её не спасали даже довольно неплохие пепельные волосы, большими спиралями обнявшие голову. Вкуса у неё тоже не было. Все это Ричард отметил, скользнув по ней брезгливым взглядом снизу вверх. Это была госпожа де Лассибах, тихоня, ханжа и старая дева, всеми правдами и неправдами старавшаяся устроить свою личную жизнь. Она появилась, как живой ответ на вопрос Ричарда самому себе, зачем при дворе без королевы полный штат фрейлин. Поэтому у молодого человека с первого взгляда созрело к ней резкое отвращение. Он ни на секунду не мог забыть, что эта жалкая дурнушка только что выпорхнула из покоев его отца. Это был явно третий сорт, и Ричарду было стыдно, что отец подбирает такое барахло. Молодой человек не помнил своей матери, но готов был дать голову на отсечение, что она была истинной красавицей, тем более, что, если верить слухам, он был точной её копией. Неподдельная ревность заполыхала в его крови. Наверно, у Ричарда был дурной характер, но он не мог простить этой уродливой кокетке, что она была у отца именно в тот момент, когда он собирался войти. Вдруг г-жа де Лассибах повернула голову и узнала молодого принца, который проклинал все на свете за то, что оказался здесь совсем не вовремя, и что нельзя провалиться сквозь пол от унижения. - Ваше высочество!.. - воскликнула она, исполняя неуклюжий реверанс и любезно приоткрывая перед ним дверь королевских покоев, - вы хотели войти?.. Ричарда передёрнуло от подобной фамильярности. К тому же, дама была, кажется, слегка подшофе. - Отнюдь, - возразил он, резко захлопывая дверь обратно: нет уж, такое приглашение его не устраивало, - я п-просто п-пережидал, чтобы вы не расшибли мне лба. Г-жа де Лассибах хрипло расхохоталась: - Вы лжете!.. Вы всегда лжете!.. Но вам это очень идёт!.. Как поживаете?.. - П-прекрасно, до встречи с вами, - презрительно поклонился Ричард. - Уф!.. А вы все такой же бука!.. Но все равно вы душка!.. Можно вас за это поцеловать?.. Злостно кокетничая, она привстала на цыпочки и, выпустив из-под подола одну ножку, принялась крутить ею перед принцем. У Ричарда перекрыло дыхание от такого беспардонного попрания этикета, но он никак не мог понять, что ему мешает немедленно уйти. - Не трудитесь, с-сударыня, - ледяным тоном изрёк он. Г-жа де Лассибах имела свои причины, чтобы встретить его высочество таким возмутительным образом. Ричард представлялся опасной фигурой для некоторых обстоятельств жизни непутёвой фрейлины. Ей не хватило каких-нибудь пяти минут, чтобы выскользнуть из спальни короля и никем незамеченной добраться до своей комнаты. Не повезло. В коридоре она столкнулась с тем самым человеком, от которого старалась убежать. Застигнутая с поличным на месте преступления, несчастная женщина видела, что ей пришёл конец. У Ричарда был испепеляющий взгляд, и в нем – беспощадный укор. Она избегала смотреть ему в глаза, ибо читала в них свой приговор как падшей женщине. Она ждала кары. За вину перед Богом на небе и перед Ричардом на земле. Страшный суд был ей не так страшен, как суд Ричарда. Столкнувшись с принцем лицом к лицу, бедная женщина готова была умереть на месте от стыда, но ее спас бокал шампанского, выпитый несколько минут назад по просьбе Эдуарда. Игривое вино ударило ей в голову, и его бесшабашная природа передалась невезучей фаворитке, заставляя её не защищаться, а нападать. Трясясь от страха, она бросилась в неумелую атаку. - Гордец!.. – вскричала молодая женщина, явно не отдавая себе отчёта в том, что говорит. – Вы не в состоянии понять настоящие чувства!.. Вас ничто не интересует, кроме вашей петушиной чести!.. Вы не человек, вы – монумент!.. Истукан!.. И ваша голубая кровь холодная и мутная, как у рыбы!.. Ричард наблюдал эту мерзкую эскападу и не мог придти в себя от убивавшей его мысли, что эта нелепая коротышка хотя бы косвенно посмела покуситься на место его матери. Поэтому он вложил в свой ответ все презрение, на какое только был способен, чтобы уничтожить её раз и навсегда: - Вы взбесились, с-сударыня, - изрёк он. – Кто дал вам п-право разговаривать со мной п-подобным образом?.. Если у меня ещё с-сохранилось п-понятие о чести, это ещё не п-повод п-повышать на меня голос. Мне кажется, вы крепко забыли, кто п-перед вами. Да б-благодарите Бога, что я п-пока ещё не ненавижу вас, хотя именно этого вы с-сегодня д-добьетесь!.. Что касается моих чувств, то вполне д-достаточно, если я не буду вас замечать, и, заметьте, в отличие от вас, я не т-требую к себе с-симпатий!.. Эта лавина ледяных слов полностью раздавила несчастную фрейлину, которая стояла, опустив голову, не в силах произнести ни слова. Да и что она могла сказать? Каждое слово принца жгло её раскаленным железом, клеймя несмываемым позором. Она осознавала, что Ричарда оскорбляет само её существование, но… вдруг ей пришла в голову сумасшедшая мысль, что ведь и Ричард мешает её счастью! Ведь если бы он не приехал, может быть, у неё бы получилось стать счастливой с Эдуардом!.. Ведь у неё уже почти получилось!.. Откуда только взялся этот проклятый Ричард!.. Сидел бы в своём Кённцинге и дальше!.. Кто его сюда звал?.. Г-жа де Лассибах, доведённая до отчаяния, совершала одну глупость за другой. Маленькая птичка, попавшая в коварные сети дворца, забилась в последней любовной агонии. Ослепленная упущенной, но все еще такой близкой возможностью счастья, она утратила последние остатки здравого смысла и завопила с таким жаром, что у Ричарда зазвенело в ушах: - Все равно не уступлю! Слышите?.. Не дам становиться мне на пути! Я буду жаловаться!.. Я буду бороться!.. Я…я… - тут она выпустила коготки и с яростью ополоумевшей сиамский кошки прыгнула на молодого человека с кулачками. Ричарду вдруг стало нестерпимо смешно от ее пьяного эпатажа, и он решил досмотреть этот спектакль до конца. Он слегка посторонился, и дама гениально промахнулась. Не успел Ричард посоветовать ей вести более трезвый образ жизни, как стал свидетелем неожиданной трагикомедии. Промазав по молодому человеку, г-жа де Лассибах накренилась, попятилась, с хлюпаньем влепилась в стену, после чего стекла по ней вниз и шлепнулась на пол. При этом она утратила, подобно Золушке, свою туфлю, и, похоже, что кроме Ричарда, не наблюдалось другого принца, чтобы вернуть её обратно. Наверно, стоило умереть от смеха, глядя, как низкорослая, неэстетичная, лишенная талии дама сидит на паркете, барабанит об пол туфлей и, не помня себя, визжит в совершенном исступлении: - Я не хочу!.. Я не желаю!.. Я не разговариваю с вами!.. Но при виде этого убогого умопомрачения смех вдруг замер у Ричарда на губах. Ему вдруг стало нестерпимо тоскливо от мысли, что заставило это несчастное существо корчиться в жалкой истерике. Вернее, кто. Она так оглушительно визжала на весь коридор, что двери соседних комнат уже начинали осторожно приоткрываться, и придворные незаметно, но нагло подсматривали за всем этим скандалом. Только одна дверь оставалась неподвижна и неприступа, как бастион, за которой стояла мертвая тишина, хотя её хозяин был внутри, но не пожелал даже выйти на шум. Эта трусливая надменность короля задела молодого человека, пожалуй, даже сильнее, чем появление его полупьяной любовницы, которую он вышвырнул в коридор в таком неподобающем виде. И почему-то назойливо лезла в голову мысль, что от неё он избавился с такой же лёгкостью, как и от него самого пять лет назад. Ричард хмурился и кусал губы, пытаясь отмахнуться от этого нелепого сравнения, но оно снова и снова заползало в его мозг, как душевная болезнь. И где-то в глубине его души шевельнулась слабая, но все-таки жалость к этому погибшему созданию, которое ползало на полу у его ног. Он понял: любым путём, любым методом, любым средством нужно убрать её отсюда как можно скорее, пока она не сделала себя, а заодно и его посмешищем для всего дворца. Эта нелепая ситуация какой-то пошлой насмешкой судьбы соединила их в один совершенно несовместимый союз, от которого молодого человека буквально выворачивало наизнанку. Кажется, куда проще ему было бы иметь дело с мебелью: вышедший из употребления и моды стул, оскорбляющий своим видом ваш вкус, можно и достаточно выбросить на свалку. Но каким образом прикажете избавиться от женщины, оскорбившей вашу душу?.. Ричард поймал себя на том, что больше всего ему не терпится задвинуть эту растрепанную неряху в какой-нибудь угол, как ворох грязного белья, и с этим приступил к задуманному со словами: - П-потрудитесь п-подняться, мадам!.. Он сердито отнял у неё туфлю и вернул её на ногу хозяйке. - Что вам надо?.. Не смейте меня дергать!.. – скандальным дискантом завизжала невменяемым дама. Ричард окончательно разозлился, взял её за локоть и одним движением поставил на ноги. - Извольте не с-спорить!.. – приказал он, встряхивая её за плечи, чтобы определить, насколько она устойчива. К сожалению, этот осмотр показал, что собственные ноги не повинуются больше миниатюрной скандалистке, потому что после первого же сделанного шага они у неё подкосились, и Ричард был вынужден её подхватить, чтобы она не рухнула обратно на пол. Молодого человека тошнило от роли, навязанной ему этим нелепым случаем, но делать было нечего – пришлось поднять её на руки и таким манером оттранспортировать на женскую половину дворца. Крошка билась у него на руках в припадке дикой истерики, судорожно цепляясь за своё право на счастье, которого у неё больше не было. - Оставьте меня в покое!.. Уберите руки!.. Уйдите!.. Я.. я… - не справившись со словами, миниатюрная дамочка захлебнулась рыданиями и от отчаяния потеряла сознание. Ричард остановил первую попавшуюся горничную и, узнав у неё номер комнаты своей невольной спутницы, бессильно лежащей у него на руках, решительно вошёл в её спальню и демонстративно захлопнул дверь перед любопытной прислугой.