УЗЕЛ ВРЕМЕН

- Сейчас, вот тут ещё немного… - произнес Генри, осторожно оттирая крем с белой парчи принца носовым платком, смоченным в воде. Вода была из фонтана, который находился в саду. Именно сюда они влетели после своего бегства из тронного зала и рухнули на траву. Первым засмеялся Ричард. Не зло, не обидно, просто весело: себя он видеть не мог, зато видел Генри, и этого было достаточно, чтобы ему стало смешно. Ведь это означало, что и сам он выглядел не лучше. Генри тоже улыбнулся – слишком уж потешный был у них обоих вид. Глядя друг на друга, они чуть не умерли от смеха, который сыграл роль своего рода психологической разрядки после их совместного нападения на праздничный торт. Когда приступ нервного веселья у обоих прошел, пришло время привести себя в порядок и начать с того, что хотя бы нормально умыться. Тут стало ясно, что шут пострадал гораздо больше принца: если у последнего в креме было только лицо, то мальчик побывал в торте с головой, и крем застрял у него в волосах, которые слиплись в одну сладкую массу. Так что по справедливости, приводить в порядок надо было сначала его. Поэтому Ричард честно взял задачу по возвращению Генри в человеческий вид на себя. Первым делом, мальчика нужно было как следует отмыть, к чему молодой человек незамедлительно и приступил. Несмотря на отчаянные вопли Генри «не надо, я сам», он был пойман и умыт уверенной рукой его высочества, которая оказалась неожиданно нежной, хотя и была при этом мужской. Потом Ричард долго и тщательно выбирал кусочки торта из вьющихся волос мальчика, аккуратно разделяя слипшиеся пряди своими невероятно красивыми пальцами с лакированными ногтями. Частично прическу шута спасла небольшая шапочка-беретка, которая, кстати, так и осталась в торте, но выступавшим из-под нее кудрям всё-таки здорово досталось. Чтобы преодолеть сопротивление Генри, который все время панически пытался закрыться от него руками или повернуться к нему спиной, его высочеству пришлось в шутку пообещать покрасневшему до ушей подростку: - Успокойся уже!.. Меня интересует твоя одежда, а не ты!.. После чего продолжить чистку его платья носовым платком, смоченным в фонтане. Только после этого молодой человек разрешил мальчику проделать то же самое со своим белым колетом. Ему хотелось проверить, возникнет ли снова это фантастическое ощущение душевной близости, появляющееся всякий раз в присутствии Генри, и особенно, при его прикосновении?.. Ни к кому и никогда еще Ричарду не приходилось испытывать что-то похожее, и это незнакомое до сих пор чувство манило и звало его за собой. В эти мгновения что-то мягкое и нежное касалось его души и как будто гладило ее своим ласковым дотрагиванием. Он даже не знал, как назвать это волшебное состояние, знал только, что оно ему нравится и он не хочет его терять. - Ну, все!.. – заявил Генри, придирчиво оглядывая молодого человека со всех сторон, - вроде бы все чисто!.. А сейчас идемте уже праздновать ваш день рождения!.. - Куда идём?.. – не понял Ричард. - На кухню, конечно!.. Все ведь туда унесли, никто ничего и не ел!.. - На кухню?!.. – почти в ужасе переспросил Ричард, которого мгновенно облило холодным потом с ног до головы. - Я не п-пойду!.. Я не хочу!.. Я не могу!.. Ему вдруг показалось, что на него сейчас накатит тот самый старый страх, который обрушился на него в тронном зале двенадцать лет назад. С тех пор при виде большого скопления незнакомых людей ему делалось дурно. В верхних залах дворца он знал, вернее, научился вести себя так, чтобы боялся не он, а его. Но как вести себя на кухне, он совершенно не представлял. К счастью, на его невнятные протесты Генри не обратил никакого внимания. - Ерунда, все вы можете!.. – возразил он. – Вас там все ждут!.. - Кто - все?.. – с каждым словом мальчика Ричарду становилось только хуже. - Увидите!.. Да идемте же!.. – и Генри почти что за руку потянул молодого человека за собой. Спорить с мальчиком было глупо, пришлось пойти. Кроме того, не хотелось так скоро с ним прощаться, а его предложение – лишний повод продлить общение. В конце концов, Генри будет рядом, это главное. Значит, он будет не один. Интересно, во что ещё его втягивает этот непоседа?.. - А вот и мы!.. – заявил Генри, появляясь вместе с Ричардом на пороге кухни. Молодой человек предпринял последнюю попытку развернуться, пока еще не поздно, но рука Генри, предусмотрительно лежащая между его лопаток, преграждала путь к отступлению. Черт!.. Черт бы побрал этого мальчишку!.. Вот ведь что ещё придумал!.. Рука Генри мягко, но решительно протолкнула его высочество вперёд, и молодому человеку ничего не оставалось, как войти, от смущения едва не запнувшись за порог высокими каблуками. На кухне он не был, должно быть, лет десять, а то и все пятнадцать. Пока был маленький, часто забегал сюда за конфетами, пирожными и другими вкусняшками. Здесь все было интересно и необычно: гигантские закопченные котлы, постоянно шипящие и кипящие на огне, люди в белых колпаках, бегающие вокруг и то и дело что-то бросащие и мешающие в этих котлах. Здесь постоянно что-то гремело, звенело и шкворчало. Здесь пахло как-то особенно вкусно и непривычно. И ещё здесь было очень весело, потому что все вокруг кричали и размахивали руками. Он обычно приходил, застывал на пороге, пораженный этим странным зрелищем, и тихонько подсматривал из-за дверного косяка на всю эту шумную толпу, стараясь быть как можно незаметнее. Его, конечно, рассекречивали, подходил кто-то большой и сильный, с большим ножом за поясом, вылавливал его из-за двери, осторожно брал на руки и уносил в какой-нибудь укромный уголок, где он мог спокойно всех видеть и никому не мешать. Его сажали на маленький стульчик и давали в руки какую-нибудь мелочь, которая могла бы его заинтересовать: венчик для взбалтывания яиц, давилку для чеснока или мельницу для приправ. Все знали, что маленький принц растет без матери, поэтому кухарки старались его как-то приласкать, хотя бы на бегу, потому что всем там было страшно некогда. Иногда ему давали поиграть белый порошок и чашку с водой, и если смешать порошок с водой, получалось тесто, из которого можно было что-нибудь слепить. Это было здорово. А иногда ему даже можно было поиграть с поварятами, которым взрослые строго-настрого грозили пальцем, чтобы они ни в коем случае не смели делать его высочеству больно, дергать его за волосы или щипать, как это у них, мальчишек, принято. Бывало, им наливали воды в самую большую кастрюлю, и они пускали в ней кораблики, сделанные из пробок от бутылок и пустых коробок. Это был вообще праздник!.. И, конечно, его там все время старались накормить, чтобы, не дай Бог, королевский ребенок не остался голодным. Постепенно у него там даже появилась своя чашечка, кажется, с голубым утёнком, которую специально держали на случай, если он придет. Часто он так и засыпал там, на кухне, накормленный, обласканный и почти счастливый, с венчиком в руке, пока обыскавшие весь дворец и сбившиеся с ног воспитатели не прибегали за ним сюда и не уносили его наверх. Потом он вырос, и постепенно забыл сюда дорогу. Просто – что ему тут было делать?.. Клянчить конфеты, как в детстве, стало уже неудобно и неприлично, а больше – зачем? Еду ему теперь приносили прямо в покои, и шумный кухонный мир постепенно ушел из его жизни и забылся. А вот кухня его помнила. Как оказалось. И хотя поварята выросли и стали молодыми поварами, а старшие повара постарели и стали толстыми и ворчливыми, это были всё они же, те самые, что и десять лет назад. - А, ваше высочество!.. – гаркнул главный повар при виде молодого принца, - давненько не заглядывали к нам!.. Проходите, не стесняйтесь!.. Покушать хотите?.. Ну, все, как в детстве! Ничего не изменилось! Надо же!.. Для них он по-прежнему был ребенком, которого в первую очередь надо накормить. И на душе сразу стало легко и уютно, как раньше. Прошли все глупые страхи и волнения. Зря он себе все придумал. Он глубоко вздохнул, с наслаждением втягивая лёгкими этот забытый запах приправ, специй, ароматного вкусного пара и густого дыма, клубившегося под потолком. - Ну, живее, живее, лодыри!.. – ворчал главный повар на своих подмастерьев. - Долго еще его высочество стоять-то должен из-за вас?.. Но над головами уже плыл, передаваемый из рук в руки, какой-то немыслимый стул с резной спинкой, должно быть, срочно достатый из кладовки, который тут же принялись брызгать какими-то чистящими средствами и проворно протирать полотенцами. Вокруг Ричарда и Генри на несколько минут поднялась веселая суета: спешно расчищалось место на столах, сдвигались лишние кастрюли и другая утварь, доставалась лучшая посуда и самые изысканные салфетки, а также срочно выжимались лимоны, потому что все знали, что наследник не пьет ничего, кроме своего лимонада. Вдруг у молодого принца замерло сердце: на полках среди тарелок он увидел свою детскую чашечку. Ту самую. С утёнком. Цела! Не может быть!.. Тем временем, из погреба поднимались приготовленные на ужин, но так и оставшиеся неиспользованными блюда: придворные, со злости на сорванный бал, так ни к чему и не притронулись. - Присаживайтесь, ваше высочество!.. – услышал Ричард голос главного повара. – Вместе с другом присаживайтесь!.. Покушайте, отдохните!.. С другом!.. Ричард даже перестал дышать от неожиданности. С другом! Вот слово, которое он никак не мог подобрать, но которое точно соответствовало Генри! Не слуга, не паж, и уж, конечно, не шут. А именно друг. Оно поднимало Генри до его уровня, а ему давало возможность спуститься к нему. Только так. Это слово отменяло все условности этикета, оно было выше всех титулов и должностей, которые при его упоминании просто переставали иметь значение. Именно этого в его жизни никогда не было, и именно этого ему явно не хватало. Но он даже предположить не мог, что однажды друг явится к нему в виде милого, наивного и очаровательного подростка, который на несколько лет младше его. Но именно в этом и была его главная прелесть. Рука Ричарда чуть приобняла мальчика за плечо и слегка привлекла к себе: тот поднял на него глаза и смущённо улыбнулся, тоже, без сомнения, слыша это прекрасное слово. - П-присаживайся, друг, - с улыбкой подмигнул ему молодой человек. Обычно на кухню попадала мебель списанная, вышедшая из употребления или пришедшая в негодность – потрескавшаяся, хромоногая, облезлая, словом, потерявшая свой товарный вид, но ещё способная пригодиться в хозяйстве. Однако, для Генри тоже нашелся вполне приличный стул – друг принца не может сидеть на чем попало. В это время помощники главного повара стали шустро подавать на стол. Погруженный в свое неожиданное открытие, Ричард даже не заметил, как Генри взял гитару, которую чудом успел прихватить, когда принц увлек его за собой после ныряния в торт, плавно выскользнул из-за стола и быстро подскочил к группе подмастерьев с подносами в руках. Раздался перебор струн, и в наступившей тишине прозвучал бархатный голос Генри: - Вы – наш гость, вы – наш гость!.. Позабудьте грусть и злость!.. В нашей самой вкусной рыбе не наткнётесь вы на кость!.. Суп хорош, нежный шпик, не обед, а просто шик!.. Вот, попробуйте икорки, блюдца от нее в восторге!.. Повара невольно начали двигаться в такт его музыке, и получился совершенно необычный парад блюд. Не успел Ричард оглянуться, как Генри уже каким-то образом оказался во главе этого невероятного шествия, повара подхватили его несложные движения, и вокруг молодого принца закружились подносы с едой, которыми дирижировал его очаровательный маленький дружок: - Вот рагу, вот суфле, сладкий пудинг на столе!.. Мы откроем и устроим кулинаров кабаре!.. Ваша грусть улетит, стол давно уже накрыт, и исчезнут огорченья в этом тающем печенье!.. При этом Генри умудрялся одновременно петь, играть и то одной, то другой рукой направлять поваров с подносами в нужном направлении так, что скоро вся кухня пела и танцевала под его чарующий голос и маленькую гитару. Как ему это удалось – было совершенно непонятно, но он это сделал. Талант. - Вы – наш гость, ваша честь!.. Никогда не надоест исполнять приказы ваши в тот же миг в один присест!.. Вам служить в этот час удовольствие для нас, мы горячим крепким чаем дорогих гостей встречаем!.. Ричард почувствовал, что его день рождения, почти загубленный королем и его чопорным двором, стихийно продолжается здесь, в теплой и тесной кухне, спасённый его изобретательным юным другом. Настроение, напрочь похороненное идиотским приказом короля и запиской начальника стражи, стало постепенно возвращаться к жизни, и тревога за солдат медленно, но верно уступала место плану по их спасению, который уже начинал рождаться у него в голове. - Запоет все вокруг, это Франция, мой друг!.. Умоляем не стесняться и поесть!.. Так выбирайте блюдо – угощений груда!.. Вы – наш гость, вы – наш гость, ваша честь!.. Однако, несмотря на волшебный голос Генри и почти домашнюю обстановку, царившую на кухне, нечего было и думать о том, что Ричард сможет проглотить хотя бы что-то, когда на него смотрит столько глаз. С этим надо было что-то делать. - П-присоединяйтесь, - взмахнул рукой молодой принц, приглашая за стол всех присутствующих. Кухня замерла на миг, переваривая предложение его высочества, после чего дружно склонилась в общем поклоне и шумно двигалась к столу, на ходу ища лишние стулья и табуретки. Кому не досталось нормальных сидений, запросто расположились на пустых бочках или ящиках – народ был не требовательный. Надо отдать им должное – каждое блюдо сначала уважительно предлагалось Ричарду и Генри, и только потом уже шло по кругу, где его могли взять все желающие. Напряжение, охватившее молодого принца при мысли о еде на виду у всех, стало плавно сходить на нет. Сначала он подпольными движениями нервно отламывал небольшие кусочки хлеба, чтобы как-нибудь незаметно положить их себе в рот, стараясь при этом не подавиться от стеснения. Потом заставил себя взять ложку и даже подцепить ею что-то из тарелки, любезно положенное кем-то из кухонного персонала. А потом он вдруг поймал себя на том, что вовсю и с большим аппетитом угощается предложенными кушаньями, совершенно не заметив, когда и как начал это делать. Гостеприимных работников кухни следовало как-то отблагодарить за их радушие. Ричард наклонился к Генри и шепнул ему на ухо несколько слов. Юный музыкант улыбнулся, кивнул и заиграл милый вальс «Сказки венского леса». Его высочество вышел из-стола, одернул колет, подошёл к первой попавшейся поварихе и, совершив изящный поклон, пригласил ее на танец, послав ко всем чертям надоевший этикет. Было забавно видеть, как залившаяся краской женщина не смеет сделать и шагу, а принц терпеливо укладывает ее левую руку себе на плечо, а своей правой рукой деликатно находит ее талию. Принц был таким прекрасным партнёром, что в его руках даже самая неуклюжая посудомойка превращалась в элегантную даму. Если же у дамы уж совсем не получалось кружиться, он вёл ее, просто плавно переступая с ноги на ногу и предлагая ей делать то же самое. Через какое-то время он подводил свою партнёршу к одному из поваров-мужчин и оставлял ее с ним, а сам подходил к следующей, и повторял все с начала. Так он перетанцевал со всеми кухарками, заставив их слегка посмущаться и вспомнить, что они женщины. Тем временем, пары, созданные его высочеством, тоже не стояли на месте, а каждая по-своему пытались подстроиться под трехдольный такт вальса, а если не получалось, то просто весело скакали по кухне. Видя, что им проще даются народные танцы, Ричард и сам легко перешёл на незатейливые сельские хороводы - Генри только успевал менять мелодии. Вечеринка была в самом разгаре, когда вкатили пострадавший торт. При виде его Генри не смог удержаться от испуганного возгласа, а Ричард просто молча закусил губу, как от резкой зубной боли. Однако, волноваться было не о чем: торт был реанимирован и восстановлен по всем правилам кулинарного искусства. Вмятина, оставленная внедрением Генри, была аккуратно срезана, заново заполнена кремом и повёрнута назад, а спереди торт остался таким же шикарным, как и раньше. Кроме того, на его фасаде сейчас красовались выведенные кремом цифры «22», которых не было раньше, окружённые зажжёнными свечами. Генри и тут не растерялся и заиграл самую известную поздравительную мелодию «Happa Birthday to you», правда, перейдя с английского на родной язык: - С днем рождения вас, с днём рождения вас, с днём рождения, с днём рождения, ваше высочество! С днём рождения вас!.. Кухонные люди, хоть и не знали слов, однако, тут же начали прихлопывать в ладоши в такт музыке, а под конец все же разобрались в словах, которые просто повторялись, и тоже присоединились. Конец же песни буквально утонул в аплодисментах, которые обрушились на виновника торжества. Ричард едва не задохнулся от неожиданности: так его ещё никогда не приветствовали. Но, кажется, это было приятно, хотя и непривычно. Ему снова подали нож, и на этот раз его высочество уже без всякой задней мысли нарезал первые два куска Генри и себе, а затем – всем желающим, только успевали подавать тарелки. После сладкого стола пришло время покинуть гостеприимную кухню и ее радушных обитателей. - Эх, жаль, что подарить вам нечего!.. – почесал в затылке главный повар, - как-то не по-людски!.. Да что подаришь с кухни?.. Одни кастрюли да сковородки!.. - А вот это – можно?.. – спросил Ричард, снимая с полки свою детскую чашечку с утёнком. - Её хотите?.. Так она же и так ваша!.. – всплеснул руками главный повар. – Дождалась хозяина!.. Ещё бы, конечно, берите, ваше высочество, что вы спрашиваете!.. Лучшего подарка Ричард не мог и представить, и только молитвенно прижал любимую вещицу к груди, сопровождаемый понимающим взглядом Генри. На прощанье дорогие гости получили по еще одному огромному куску все того же самого торта, а Генри – свою извлеченную из его недр и тщательно выстиранную беретку впридачу. Уже расходясь по своим комнатам, Ричард шепнул Генри: - Завтра утром ты мне б-будешь нужен. Так что, будь готов!.. На что мальчик с готовностью ответил скаутским салютом: - Всегда готов, ваше высочество!.. Раздевался Ричард в полном одиночестве, без слуг и камердинеров: этот утренний и вечерний стриптиз он отменил ещё двенадцать лет назад, почти сразу же после того, как двор устроил ему тот теплый прием в тронном зале. Он ответил. Когда к нему явились десять человек, чтобы раздеть его на ночь, он вдруг изменился в лице и, подняв визг на весь дворец, выгнал всех из опочивальни, после чего заперся в ней на ключ. А поскольку у него буквально только месяц назад случился нервный припадок, лишивший его нормальной речи, царедворцы испугались, что это может повториться, и от греха подальше, больше к нему не совались. Уже сквозь сон он вспомнил, как почему-то испытывал какое-то смутное пророческое беспокойство перед этой датой: двадцать два года, даже сам себе не мог объяснить, почему. Наверно, все дело было в этом навязчиво-мистическом повторении цифр. Он слабо качнул головой, отгоняя назойливое предчувствие: этот странный день, наконец, прошел, его можно перевернуть, как прочитанную страницу. Король, по своему обыкновению, чуть снова все не испортил, но Генри так гениально все исправил, что сейчас ему запомнится не тот бездарный бал в тронном зале, а простая и уютная вечеринка на кухне, и ее спасённый и заново украшенный торт. Кстати, он оказался на редкость вкусным. Всё-таки, ему удалось его попробовать. Кажется, это был его лучший день рождения. Как хорошо, что сейчас у него есть Генри. Друг. Все, спать, завтра сложный день. Надо будет вытащить этих бедолаг из-под ареста, будь они неладны. Все. Спать.