УЗЕЛ ВРЕМЕН

Гадость какая!... Гадость! Гадость! Гадость!.. Ричард тёр руки губкой с мылом с таким ожесточением, что рисковал содрать с них кожу. Впрочем, кажется, именно этого он и добивался. Его трясло от одной мысли о том, что доктор оказался предателем и действовал по приказу бастардской оппозиции. Он никогда особо и не надеялся на врача, но всегда утешало то, что если медик не может помочь, то хотя бы не вредит, и по крайней мере, отсюда можно не ждать подвоха. А оказалось, что именно отсюда и надо было ждать!.. Это же измена!.. Ричард задумался: а кто же вообще у него есть? Кто на его стороне?.. Он медленно перебрал всех. Итак, продажного доктора можно вычеркнуть. Интересно, чем таким они его соблазнили, что он продался? Что ему посулили больше, чем жалование лейб-медика? Дворянство? Титул? Поместье?.. Как будто все это он не мог получить от него, стань он королем. Вот вылечил бы его и получил. Только весь фокус в том, что доктор не может его вылечить, и прекрасно понимает, что награды ему не видать, как своих ушей. А задание этих бастардов выполнить было намного проще – предлагать не лечение, а яд. Но самое мерзкое было то, что чтобы это узнать, пришлось применить к доктору что-то, очень похожее на… пытку. Чёрт!.. Какая же это гадость – добиваться признания таким способом!.. Он пытался отбиваться от напиравшей совести тем, что иначе врач ничего бы не сказал, что он не причинил старику никакого вреда, а только припугнул, но выглядело это оправдание бледно и совесть не устраивало. А что, если бы врач отказался говорить?.. Тогда пришлось бы довести свою угрозу до конца и выдавить в вену старика содержимое шприца. Правда, в этом случае он бы только вернул предателю то, что тот сделал с ним. Но мутный осадок в душе от этого все равно не растворялся и камнем лежал на сердце. Хуже всего было то, что по-другому здесь было нельзя. Ведь если их подлым замыслам суждено осуществиться, и он попадет к ним в руки, к нему будут применены те же самые методы. Его августейшая неприкосновенность не поможет, потому что, скорее всего, к тому времени титула у него уже не будет. Потому что тут кто кого. Или он, или – его. Ему это дал понять его же адъютант. Нет, получается, что это уже не просто адъютант. Это – наследник рода Шассиккёзов и главный претендент на престол от этой бастардской линии. Соперник, который только и ждет, чтобы занять освободившийся трон в случае их победы. Соперник, обозленный бесполезными годами ожидания, разъяренный близостью цели, но невозможностью до нее добраться, доведенный до бешенства необходимостью служить своему конкуренту и с трудом сдерживающий себя от желания покончить с досадной преградой в его лице. Они возненавидели друг друга с первого взгляда. За то, что у одного было то, чего не было у другого. У его высочества был второй титул после короля, но о нормальной речи ему оставалось только мечтать. У адъютанта с речью было все в порядке, но титул наследника престола ему только снился. Поэтому первое время виконт доводил тихого и загнанного жизнью в угол принца буквально до слез своими язвительными пожеланиями здоровья и колкими комплиментами по поводу его блестящего будущего. Жаловаться было некому – король был далеко, да и не факт, что ему было какое-то дело до ссыльного и нелюбимого сына. Так что приходилось учиться решать свои проблемы самому, вот только ещё кто-нибудь бы подсказал – как? Спасал мотоцикл. Верный железный конь увозил его прочь от ненавистного секретаря сначала в местный городишко, а там через ворота – на все четыре стороны, пока не кончится бензин. Завидя королевский вымпел, встречные телеги и портшезы жались к обочине, уступая дорогу юному гонщику, несущемуся очертя голову неизвестно куда. Способ борьбы с адъютантом нашелся очень просто и сам собой. Промчавшись как-то по огромной луже после недавнего дождя и подняв целый фонтан грязных брызг, он не сразу заметил, что из-под колес шарахнулись какие-то люди, спасаясь от мутной волны, грозившей окатить их с ног до головы. Сообразив, что произошло, он остановился и оглянулся: к счастью, его маневр не причинил горожанам вреда, зато неожиданно подсказал выход из тупика, над которым он тщетно ломал голову последние пять лет. Когда в следующий раз наглый секретарь явился оттачивать на нем свое пошлое остроумие, он был встречен холодным душем, направленным на него рукой принца из графина с водой. И пока опешивший виконт переводил дух и отряхивался, пытаясь понять, что это только что было, ему решительно объявили, что если он не сменит тон, то водные процедуры будут немедленно продолжены. Способ оказался грубый, но рабочий. Адъютант был в шоке: тихоня-принц вдруг дал ему отпор! Волей-неволей ему пришлось держать свой длинный язык за зубами и выбирать выражения, давя в себе желание послать его высочество на образа. Так, шаг за шагом, медленно, но верно принц постигал школу придворной дипломатии. Она оказалась довольно примитивна: либо ты загонишь противника в угол, либо – тебя. И как ни странно, самым главным его учителем в этой науке стал его же собственный адъютант, даже не подозревавший об этой своей миссии. Потому что именно ему удалось растормошить принца и буквально заставить его заняться собой. Неожиданно на помощь пришли южные материнские гены, дремавшие в недрах его природы и очень кстати начавшие пробуждаться. Гордый испанский нрав вдруг стал вырываться на свободу, так что Ричард едва успевал с ним справляться. Труднее всего было с речью. Логоневроз не лечился, так что исправить тут уже ничего было нельзя. Но можно было попробовать научиться с этим жить. Для этого Ричард брал уже обычного коня, что-нибудь поесть и забирался куда-нибудь подальше - в лес или в горы, где его точно никто не мог слышать. Там, на лоне природы, на берегу горного или лесного озера, среди первозданной красоты, он заставлял себя проговаривать самые труднопроизносимым слова. Сначала неуверенным шепотом, потом все громче он выдавливал из себя вместе со словами то, что сидело в нем, в самой глубине его сломанной души: стыд за свою физическую неполноценность, боязнь огромного скопления людей и самый сильный страх, преследующий его с детства – страх снова оказаться в неловкой ситуации. Слова застревали в горле, его тошнило от унижения и отвращения к себе, голос то и дело срывался на рыдания, пальцы вцеплялись в траву, выдирая ее с корнем, а подвернувшиеся под руку камни со злостью летели в воду. Возвращался принц обычно под вечер - уставший, измученный, злой, но довольный: с каждым разом его речь становилась…нет, конечно, не гладкой, но приобретала все новые и новые интонации и обогащалась и переливалась новыми красками. Голос начинал подчиняться ему, становился уверенным и сильным, в нем менялся тембр, начинали прорезаться мужские ноты, появлялся металл и натиск. Слова, на которых он запинался, выделялись сами собой, резали слух и от этого звучали ещё более зло и насмешливо, чем остальные. Фразы становились беспощадными и уничтожающими собеседника. Его изъян превращался в оружие. Так, через слезы, нервы и обиды он шёл к цели – вместо ходячего коврика для ног сделать из себя настоящего наследника престола. Нахальство секретаря отныне разбивалось о надменную иронию принца, словно о броню, доводя виконта до белого каления. Теперь в фехтовальной зале во время учебного поединка они каждый раз умудрялись так сцепиться друг с другом, что наставникам приходилось разнимать их чуть ли не силой, потому что ещё немного, и дуэль из тренировочной угрожала перейти в настоящую. Зависть адъютанта можно было понять: родителей не выбирают, и отвечать за грехи предков не очень-то приятно. Но ведь не уходить же, в самом деле, наследнику престола в монастырь ради того, чтобы отпрыск побочной фамилии мог удовлетворить свою манию величия!.. Кстати, бастардов очень просто узаконивают и даже допускают ко двору, как и произошло с этими Шассиккёзами. Единственное условие, на котором это делается, - никогда не претендовать на место законных наследников. Так что все по-честному. Многим, кстати, место адъютанта только снится. Но кое-кого, видимо, жаба всё-таки задавила. Ричард задумался: интересно, а смог ли бы он вот так, как адъютант, служить кому-то, заведомо зная, что достоин много большего?.. Хороший вопрос. Хотя, разве сейчас он не в таком же точно положении?.. Это в Кённциге он был господин и хозяин пусть маленького, но владения, где от него зависело благосостояние этого города, где на него надеялись, с ним советовались и, может быть, даже уважали. А здесь ему только и остаётся, что тупо ждать своей очереди на трон, коротая время за распутыванием амбициозных дворцовых интриг конкурирующей побочной ветви. Кстати, о троне: а на чьей стороне король?.. Ну, уж точно не на его. Эдуард ненавидит его с самого рождения, и сейчас понятно, почему. Чем ярче в нем с возрастом проступали черты Анны, тем более тяжёлым и чужим становился взгляд Эдуарда, направленный на него, а отцовские губы все чаще изгибались в брезгливом презрении. Теперь стали понятны все те сальные насмешки и скабрёзные намеки, которые отпускал в его адрес король, смысл которых стал ему ясен только сейчас. И почему однажды у него за спиной прозвучала липкая и мерзкая фраза «испанский выродок». И та кошмарная сцена в тронном зале уже не казалась такой странной и необъяснимой - Эдуард цинично мстил ему за грех матери. И получилось так, что ненависть короля, которая должна была достаться тому их неизвестному бастарду, обрушилась на него, и он, сам того не подозревая, невольно заслонил от этих грязных насмешек этого неведомого ему человека, приняв весь их моральный яд на себя. А интересно, если бы этот «родной» бастард вдруг оказался здесь, при дворе, он тоже бы стал всеми правдами и неправдами стараться занять трон в обход законного наследника, то есть, его? На чьей бы он был стороне в этой сумасшедшей борьбе за власть?.. Как странно. Где-то есть человек, в котором тоже течет кровь его матери. И никаких следов. Даже зацепиться не за что. А если… А если бы было, за что?.. Что тогда?.. Что бы он стал делать?.. Ещё один хороший вопрос. Ведь его, этого ребенка, если он остался жив, тут же тайно увезли из дворца. Так что, в принципе, он может быть кем угодно – фермером, кузнецом, плотником, даже священником. Священником – скорее всего. Отдали в монастырь, и дело с концом. Обычный удел бастардов. А там ищи ветра в поле. Тупик. Но это только в том случае, если ребенка отдали в монастырь. А если нет?.. Если его все-таки воспитал тот, кто его увез?.. А кто его увез?.. Скорее всего, его увез его биологический отец, тот, у которого была тайная связь с королевой. Простите, матушка. Вот, кажется, и появилась тонкая ниточка. Надо лишь поднять штатное расписание тех лет и узнать, кто из свиты или персонала внезапно исчез из дворца около девятнадцати лет назад. Правда, это позволит узнать имя предполагаемого отца ребенка, и только. Имя и местонахождение самого ребенка по-прежнему останется скрыто толстым слоем тайны. Ну, хоть что-то. Это все-таки лучше, чем ничего. По крайней мере, есть надежда, что этот ребенок – не от лакея и не от конюха, вряд ли королева Анна опустилась бы до романа с простолюдином. Ещё раз простите, матушка. Просто голова кругом. Вот с Генри зато никаких тайн и секретов. С ним все легко и просто. Хотя, нет, один секрет у него все же есть. Секрет, над которым Ричард бился с первого дня их знакомства, и никак не мог понять: как Генри удается не обращать внимания или даже вообще не замечать вывихов его испорченного характера и общаться с ним, как ни в чем ни бывало? Почему рядом с этим мальчиком ему так удивительно спокойно и легко, словно они знают друг друга уже целую вечность? Какой такой особой энергетикой обладает этот ангел, которая способна нейтрализовывать дикие вспышки его психики?.. Но задуматься об этом Ричарду не дал стук в дверь. Да какого же чёрта, в конце концов!.. Даже в своих собственных покоях, за закрытыми дверями, нет возможности побыть одному!.. Как только он чуть-чуть приближается к разгадке какой-то тайны, обязательно нелёгкая кого-то приносит и не даёт ему найти ответ!.. Пришлось нехотя вставать, расставаться с диванной подушкой, в обнимку с которой он так уютно сидел, и идти открывать – плата за свободу от слуг, от которых он отказался, чтобы никто не мешался под ногами. С ума можно сойти, если в одной комнате с ним круглые сутки торчал бы какой-то человек под предлогом, что он его камердинер. Нет, уж лучше самому открыть дверь, чем терпеть общество неизвестно кого. Явился адъютант, лёгок на помине!.. С чем на этот раз?.. На этот раз оппозиция напрягла все свои бастардские мозги и произвела на свет любопытный документ, граничащий с …дворцовым переворотом. Ричард даже восхитился бесстыдством их фантазии: это был акт о передаче ему полномочий принца-регента. Это что ещё за бред?.. Они там что, в королевском совете, совсем с ума посходили?.. Нет, в самом этом титуле ничего криминального не было: в истории были случаи, когда принцы исполняли обязанности королей без коронации, поэтому и должность их именовалась так, несколько странно – «принц-регент». Это случалось потому, что действующий монарх не отрекался от престола, но по тем или иным причинам не мог исполнять обязанности главы государства. Например, ввиду недееспособности, малолетства, изгнания, плена и так далее. Тогда вместо отсутствующего или невменяемого короля страной от его имени правил его сын. Но ни одна из этих причин к Эдуарду не подходила. Он правил хоть и бездарно, но на невменяемость это явно не тянуло. То, что Эдуард – никудышный король, ещё не повод объявлять его недееспособным. Однако, из документа следовало, что король уже давно и безнадежно страдает старческой деменцией и болезнью Альцгеймера. Под всей этой грязью стояла подпись – правильно: королевского лейб-медика. Кто бы сомневался. Ричард поморщился: это отдавало ни много, ни мало узурпацией власти. Значит, от короля решили не просто избавиться, а избавиться его руками. Ему предлагалось сместить короля и занять его место. Боже, в какое дерьмо они пытаются его втянуть!.. Мерзость!.. - Здесь не хватает ещё одного д-документа, - сказал Ричард, отодвигая папку. - Какого?.. – недоуменно откликнулся адъютант, заглядывая в папку через плечо принца. - Т-твоей отставки!.. - Что?.. – опешил виконт. - П-плохо со слухом?.. Купи себе с-слуховой аппарат. - Я думал, что этот вопрос уже закрыт, ваше высочество… - Ну, так откроем с-снова, - пожал плечами принц. - Но вы же сами ее порвали!.. - П-порвал, потому что она была написана никуда не годным п-почерком! Курица лапой написала бы лучше, чем ты! С ней было разве что в самый раз по нужде с-сходить!.. Ты что, был п-пьян, когда ее писал?.. Ты, верно, и с-сейчас п-пьян!.. - Нет… с чего вы взяли?.. - С того, что только в п-пьяном угаре можно п-принести мне на п-подпись фальшивое медицинское с-свидетельство!.. Адъютант, наконец, понял, что не по нраву его высочеству. - А вы думаете, это так просто: взять и вывести короля на пенсию?.. – заявил он. Значит, с коронацией у них что-то пошло не так. Скорее всего, Эдуард не захотел отрекаться от престола, а короновать нового короля без отречения старого – невозможно. Да и сразу было понятно, чтобы из этой их авантюры ничего не выйдет. - Если король хочет на пенсию, п-пусть п-пишет отречение, - пожал плечами Ричард. - Ну, вы же знаете, ваше высочество, как непросто его величеству пойти на такой шаг, как отречение!.. Но вы можете сделать это за него, избавив его величество от этого нелегкого решения!. Значит, он прав: король не хочет править, но и отречение подписывать не желает – гордость не позволяет. Точнее, глупость. Не хватает ума понять, что, как только принц подпишет акт о регентстве, короля тут же запрут где-нибудь как невменяемого, и в лучшем случае, это будет домашний арест в загородном дворце, а в худшем… Нет, его власти принца-регента хватит, чтобы защитить короля от незаконного задержания, но не хватит, чтобы защитить… самого себя от обвинения в узурпации власти. Ведь если он не позволит держать короля под замком потому, что тот не болен, тогда уже ему самому предъявят вопрос: на каком основании он стал регентом своего здорового отца, если не с помощью фальшивого медицинского заключения? - Я не с-собираюсь решать п-проблемы короля!.. - Вы не хотите помочь его величеству?.. А, вот и шантаж!.. Как же без него!.. - Я это не п-подпишу!.. – отрезал Ричард. – Точнее, п-подпишу только вместе с т-твой отставкой!.. Устраивает такой вариант?.. Это означало, что подпись и печать принца открывала путь к трону одному из них, но навсегда закрывала другому. - Конечно же, нет!.. – возмутился адъютант. - Значит, не п-подпишу вообще!.. И это больше не обсуждается!.. А чтобы адъютант убедился в твердости его решения, принц взял себя за палец и на глазах секретаря стал снимать с него перстень с печатью. Перстень упирался, царапался и рвал кожу, оставляя после себя кровавый след. Ричард свинтил с пальца кольцо и опустил его в стол: оно похоронно ударилось о дно ящика, и молодой человек в душе вздрогнул, словно на дно ящика упало его сердце. - Вы не имеете права, ваше высочество!.. – адъютант попытался использовать свой излюбленный аргумент при давлении на принца, но сейчас это явно не работало. Адъютант молча наблюдал, как Ричард резко встал из-за стола, отбросив лёгкое кресло, в котором сидел. - Этот акт я тебе с-сейчас засуну туда, откуда ты его вряд ли д-достанешь!.. Вот тогда и п-посмотрим, имею я п-право или нет!.. Адъютант на всякий случай стал медленно отступать к двери – вдруг принца на самом деле переклинит на сухой-то ломке?.. - Что вы так остро реагируете, ваше высочество!.. Это же просто на бумаге так будет написано, чтобы регентство на вас оформить!. – это было последнее, что успел воскликнуть адъютант. В это время рука Ричарда лихорадочно искала что-нибудь, чем можно запустить в секретаря, наткнулась на тяжеловесный канделябр – и он тут же полетел в виконта. Шассикёз-младший чудом успел выскочить за дверь – увесистый подсвечник с размаху врезался в большое стенное зеркало, рядом с которым секретарь стоял секунд назад и которое брызнуло на ковер тысячью серебристых льдинок. Ричард обречённо вздрогнул: разбитое зеркало – к несчастью. Он вызвал звонком пажа и отправил его к дворецкому и коменданту, чтобы те прислали горничную, плотника и новое зеркало, а также передать на кухню, что его высочество спустится обедать туда. Нет, как хорошо, однако, устроился Эдуард! Сам не желает пошевелить и пальцем, а все решил спихнуть на него! Интересно, что он придумает, чтобы объяснить такое свое вопиющее бездействие? И Ричард решительно направился к королю, чтобы лично услышать, как тот будет оправдываться за свое безобразное поведение. - П-прочь!.. – заслышав гневный голос с характерной задержкой, королевский камердинер предпочел убраться с дороги его высочества сам, не дожидаясь, пока его отшвырнет принц. Человек даже успел распахнуть перед наследником двери в личные покои государя, рискуя навлечь на себя неудовольствие монарха, только чтобы не попадаться под горячую руку его сына. Гневный стук каблуков возвестил о приходе принца. - А что, докладывать о себе у нас уже не обязательно?.. – недовольно проворчал Эдуард. – Что ты вламываешься ко мне, как сапожник?.. - С-сапожнику не с-строят интриги за его с-спиной!.. – был гневный ответ. Эдуард повернулся к принцу. - Чем мы опять не угодили вашему высочеству?.. – усмехнулся он. - Вот этим!.. И молодой человек бросил на стол сфабрикованный акт о его регентстве. Король пробежал глазами первые строчки. - И что тебя в нем не устраивает?.. – удивился он. - Все!.. От п-первой до п-последней с-строки!.. - Вот как?.. И чем же, позволь узнать?.. - В нем каждое с-слово – ложь!.. - Ну и что?.. – пожал плечами король. Ричарда передёрнуло от удивления и возмущения одновременно: - Вы… с-согласны?.. - Разумеется. Это – государственная необходимость, в силу сложившихся обстоятельств. Что тебя-то так выворачивает?.. Тебе прямо в руки идёт трон, а ты кривишься и капризничаешь, словно ребенок!.. - Ну, знаете !… Это уже п-переходит все границы!.. - Пока что все границы переходишь ты! Врываешься сюда без доклада и устраиваешь истерику!.. - Бережете с-свою репутацию?.. - Почему бы и нет? - А все сомнительные дела за вас должен делать я?. - Хоть какой-то от тебя будет толк!.. - Так вот, в ваших грязных манипуляциях с п-престолонаследием на меня можете не рассчитывать!... Рисковать с-свой честью ради вашей п-пенсии я не с-собираюсь!.. - Скажите, пожалуйста, как ты стал щепетилен!.. Где была твоя честь, когда ты напивался до потери сознания, так что слугам приходилось относить тебя на кровать?… - бросил ему в лицо самое унизительное обвинение король, чтобы смутить принца и заставить его подчиниться. Однако, смутить его высочество было не так просто: вместо того, чтобы залиться краской стыда, молодой человек только презрительно усмехнулся: - Там же, где и ваше отцовское чувство, п-потерявшееся где-то в закоулках т-тронного зала!.. – не моргнув глазом, отбил это обвинение принц, выставив при этом свое. Эдуард устало прикрыл веки: спорить с огрызающимся сыном у него не было больше ни сил, ни желания. - Ты ответишь за свое дерзкое поведение!.. – пригрозил король, не зная, как ещё повлиять на наследника, чтобы тот сделал то, что от него требовалось. - Обязательно отвечу, - в тон ему продолжил его высочество, - я вам п-письмо напишу!.. Видя, что король неприступен в своей непроходимой глупости, Ричард просто достал зажигалку, щелкнул ею, поднес к выскочившему огоньку акт о своем фиктивном регентстве, дождался, когда бумага превратится в сморщенную труху, и выбросил эту гадость в камин. - В с-следующий раз п-придумывайте что-нибудь п-поумнее, - заметил он королю, - а ещё лучше – п-поступайте по установленному п-порядку: хотите на п-пенсию - п-пишите отречение, не хотите отрекаться – исполняйте с-свой долг до конца!.. - Ты что, смеешь меня учить, как поступать?.. - Ну, кто-то же должен! И если не я, то кто?.. - Пошел вон отсюда, наглец!.. – вскричал король, топая ногами, не в состоянии больше ни видеть, ни слышать непокорного наследника. Но Ричарда невозможно было заставить замолчать раньше, чем он выскажет все, что думает. На грубость короля он только еще раз зло усмехнулся : - Вот вы как заговорили, видя, что ваши идиотские п-планы п-пошли п-прахом!.. И не жалуйтесь тогда, если вас запрут в с-сумасшедший дом!.. – изрёк его высочество, уже выходя в коридор и с яростью хлопая дверью. Хотя, может быть, он совершил ошибку: возможно, надо было подписать этот чертов акт о регенстве и посадить короля под замок, чтобы не натворил ещё чего-нибудь со своей непроходимой тупостью. Но он тут же решительно тряхнул головой, отгоняя эти недостойные мысли: нет, пусть все будет по закону. Если король хочет в отставку – пусть напряжёт свои скудные извилины, пусть делает официальное заявление, а не прячется за его спиной, иначе они провалятся в такой хаос, в котором династия однозначно захлебнется. Может, это и считается в порядке вещей у варваров-Норфольдинков, но уж гордые Лейнгейзеры бы точно до подобного не унизились. Лучше до конца жизни прождать трон, чем занять его вот таким бесчестным способом. И сделав этот вывод, Ричард отправился обедать на кухню – туда, где ему всегда были искренне рады и уж точно не стали бы ничего замышлять против него или подмешивать ему что-то в еду. Хоть какое-то время побыть среди нормальных людей, а не среди этих оборотней, от которых уже тошнит. Тем более, что вечеринка вновь открыла ему вход на кухню. Собственно, он никогда для него и не закрывался, просто он об этом забыл, потому что вырос.