УЗЕЛ ВРЕМЕН

Вздрагивать было некогда. Через мгновение Ричард был уже на ногах, оттолкнувшись от ковра рукой. Еще едва заметно покачиваясь на каблуках и на всякий случай держась за косяк, он вылетел в коридор, на ходу смерив адъютанта испепеляющим взглядом. Следом вскочил Генри, с запозданием швыряя подушку на диван. Дождавшись, когда Генри и адъютант последуют его примеру, его высочество поспешно запер двери и тут же умчался на женскую половину, где уже собрался почти весь двор. Генри и Шассиккёз на какое-то время остались вдвоем. Джеймс смерил шута с ног до головы оценивающим взглядом и цокнул языком: - А ты, красавчик, вовсе не так прост, как кажешься!.. Даром времени не теряешь!.. От его слов Генри стало как-то не по себе, хотя он и не мог понять, почему именно. Неприятным был сам тон адъютанта, отчего слова его оставляли какой-то мутный осадок в душе. На всякий случай, мальчик отодвинулся от Шассиккёза на несколько шагов, готовый в любую секунду обратиться в бегство. - Что, не нравлюсь?.. – усмехнулся Джеймс, – ещё бы, ты же принца предпочитаешь! Губа у тебя не дура, это верно!.. Сколько он тебе платит за то, что ты его обслуживаешь? За сутки или сразу за неделю?.. До Генри постепенно стал доходить мерзкий смысл слов адъютанта, отчего мальчика передёрнуло с ног до головы. - Не смейте, слышите?.. – в ужасе прошептал он, - как вы можете так говорить о его высочестве?.. - А что такое?.. Или он у тебя слишком ревнивый? Шагу не даёт тебе ступить?.. Не бойся, я не стану отбивать тебя у принца. Я просто дождусь, когда он сам выбросит тебя, как пустую бутылку. Рано или поздно ты ему надоешь, и он избавится от тебя. И вот тогда я узнаю вкус твоих губ!.. Дальше Генри не слушал эти гадости: отшатнувшись от Шассиккёза, как от прокаженного, он со всех ног бежал от него прочь, зажав рукой рот – его тошнило. Он насилу добежал до туалета в конце коридора и кое-как отплевался в раковину. От слов адъютанта хотелось вымыться с ног до головы, но пришлось довольствоваться умывальником. Натерев до красноты лицо и руки и глядя на себя в зеркало, он подумал, что от адъютанта, пожалуй, надо держаться подальше! Вот это номер! Он-то считал, что в этом костюме ему ничего не угрожает, а вот, поди ж ты, угрожает, да ещё как!.. В этом дворце вообще надо держать ухо востро: не заметишь, как изнасилуют, и спасибо не скажут!.. Правда, на этот раз дальше пошлых намеков и фривольностей дело не зашло, не то, что у Марты, которую всю трясло от ужаса, когда она пересказывала ему, как виконт чуть было не лишил ее невинности прямо в коридоре. К счастью, помешал принц. Причем, так помешал, что после того, как она побывала в покоях его высочества, виконт ее даже пальцем не тронул. Как отрезало. Кажется, что-то похожее сегодня произошло и с ним: адъютант тоже намекал, что не станет к нему прикасаться, пока у него…роман с его высочеством. Придет же такое в голову! Ничего себе тут у них нравы! Выходит, тут существует некое негласное табу на тех, к кому благоволят первые лица государства: король и принц. Неплохая гарантия. Вот только с чего этот противный адъютант решил, что у них с Ричардом – роман?.. Неужели с того, что видел их сидящими на ковре? Какая глупость!.. Надо же было помочь человеку, если у него случилась судорога! Что тут такого-то? Причем тут – роман?.. Да и были они оба в одежде, не видно, что ли?.. Дурдом какой-то!.. Неужели, в самом деле, было так похоже?.. Да даже если и так, все равно это ещё ничего не значит, и усмотреть в их действиях что-то дурное мог только тот, кто сам этим грешит: увидел похожую сцену и сейчас же истолковал в самом пошлом смысле, а порочное воображение тут же подсказало аморальное поведение, дорисовало несуществующие детали и сделало оскорбительные выводы. И все это только на основании того, что видели его глаза. А глаза его, получается, видели то… чего не было. Как это назвал Ричард?.. Обман зрения?.. Получается, что и с Мартой адъютант тоже увидел то, чего не было. Только с Мартой этот самый обман зрения был создан Ричардом специально, чтобы дать девушке гарантию безопасности, а с ними - получился сам собой. Вот и вся разница. Как интересно: если бы не эта пикантная ситуация, в которой оказались они с принцем, Генри ещё долго бы догонял, что да как. А тут он сам оказался на месте Марты, так что все сразу стало ясно, как день. Сердце Генри болезненно заныло: теперь на его высочество может вылиться совершенно незаслуженная грязь. Что-то подсказывало, что этот пошляк адъютант обязательно разнесет эту новость по всему дворцу. Мало его высочеству этой странной болезни, которая буквально валит его с ног просто на ровном месте, мало заикания, которое не даёт ему покоя, так теперь ещё и сплетни пойдут. И почему принц не выгонит этого нахала и не возьмёт себе в секретари кого-нибудь другого? При дворе же много молодых дворян, наверняка, можно кого-то выбрать? Или, может, остальные – такие же или даже ещё хуже? Хотя, куда уж хуже… Когда он прибегал на кухню, чтобы поесть, а потом иногда оставался, чтобы помочь кухаркам помыть посуду, те шепотом рассказывали ему, что его высочество не всегда так говорил, а после одного случая, когда король решил над ним подшутить и устроил какую-то подлую выходку. От испуга у маленького принца случился нервный припадок, от которого речь у него сначала пропала совсем, а когда вернулась, то уже не выправилась. От этих рассказов Генри становилось жалко принца до слез, ещё и потому, что и с ним самим его отец тоже однажды устроил одну подлую штуку, от которой ему даже пришлось сбежать из дома. Так что он очень хорошо понимал Ричарда и сочувствовал ему от всей души: нелегко приходится, когда твой собственный отец делает тебе гадости, будь ты хоть принц, хоть шут. И как ужасно и несправедливо, что такой прекрасный человек, как Ричард, теперь до конца жизни должен страдать из-за какой-то глупой и беспардонной выходки короля. Нет, заикание совсем не портило его высочество, скорее, наоборот – придавало ему такой своеобразный шарм, было его неповторимой особенностью, которая эффектно выделяла его среди других людей. Генри понимал, что заикайся он – это было бы смешно, заикайся король – это было бы противно, но заикался Ричард – и это было гениально. Вот только Ричард, скорее всего, предпочел бы обойтись без этого эффекта. Но ещё больше Генри пугали эти странные приступы принца, такие, как сегодня. Хорошо, что он оказался рядом и успел вовремя поддержать молодого человека, чтобы он хотя бы не ударился об пол. Так ведь и убиться можно, если неудачно упасть. А если в следующий раз его не будет рядом?... Мальчик тряхнул головой, отгоняя дурные мысли и не позволяя себе думать о плохом. Первый раз желание предложить свою помощь возникло как-то само собой, из ниоткуда: просто захотелось что-то сделать для человека, который не проехал мимо и устроил его во дворец, и все. Первое, что пришло тогда в голову – это массаж. Научился этому искусству Генри у одного городского врача, жившего по соседству с ними, когда часто забегал к нему за настойкой для отца, мучившегося от похмелья. Предложил, и только потом сообразил, что принцу, кажется, нельзя делать такие предложения. За это можно получить не только по шее, но и схлопотать на эту самую шею пеньковый галстук – верёвку. Но Ричард неожиданно дал согласие, должно быть, от шока. Прикасаться к принцу было страшно, хотя и ужасно хотелось узнать, каково это – дотронуться до второго лица государства? От волнения у Генри темнело в глазах, а от собственной смелости кружилась голова. Сначала пальцы не слушались и предательски дрожали, он даже и не помнил, что такое делал со спиной его высочества, но тот не прерывал сеанс, значит, ему нравилось. Острый глаз Генри очень скоро подметил, что его высочество никого к себе не подпускает, адъютанта – едва терпит по необходимости, оно и понятно: у принца друзей не бывает, только подданные и слуги. Тем более было удивительно, что для него принц явно делал исключение, медленно, но верно приглашая к совсем другим, не прописанным ни в одном этикете отношениям. Что это были за отношения, мальчик не знал, но они манили его, звали, кружили голову своей нестандартностью и тайной. Его тянуло к принцу с каждым днём всё сильнее и сильнее какой-то незнакомой силой. Что это была за сила, разобраться было невозможно, да и не хотелось. Достаточно было того, что это было необычно, романтично, сладко щекотало нервы и…заставляло невольно задуматься: а чем все это кончится?.. Понятно, что они – не ровня друг другу, но рядом с молодым принцем Генри напрочь забывал об этом неравенстве, которое Ричард отменял одним элегантным жестом руки. И почему вдруг они должны кончиться, их отношения? Кто это сказал? Этот наглый адъютант?.. И с чего он это взял?.. С какого такого перепуга Ричард должен его прогнать?.. Все вокруг твердили об ужасном характере принца и его несносном поведении, а Генри видел только умного, талантливого и очень одинокого человека, окружённого кольцом непонимания, зависти, интриг, сплетен и злобы только потому, что он не такой, как они, - которое он, впрочем, умудрялся держать на вытянутой руке. Потому что человек его ранга, не раздумывая, заступившийся за простую белошвейку и пожертвовавший ради нее своей репутацией, мог быть кем угодно, но только не тем законченным и непроходимым эгоистом, каким его считали во дворце. Генри ни разу не сомневался, что за Ричардом можно себя чувствовать, как за каменной стеной – спокойно и безопасно. Но при этом его сердце сжималось от страха за самого молодого человека, потому что неизвестно откуда вдруг накатывало предчувствие, что случись что-то плохое с самим принцем, - никто не придет на помощь: слуги побоятся, а подданные просто не захотят. Одна надежда – на друзей, да только где их взять?.. Принцу, как известно, друзья не положены… И потому при виде этого потрясающего человека у Генри всякий раз сердце готово было буквально выскочить из груди от тихой радости и отчаянной тревоги за него, и при встрече все нестерпимее хотелось кинуться ему на шею, обнять, успокоить и постараться уберечь от какой-то смутной и надвигающейся на него беды, что он сегодня и проделал назло всем ихним этикетам, чему принц был тоже не против. Кажется. Конечно, поначалу было немного не по себе, но зато его высочеству стало лучше. А это главное. Генри поражался: неужели только он один видит, какой Ричард мягкий и терпеливый, строгий и добрый, заботливый и внимательный, милый и ослепительно красивый, какие у него тёплые глаза с этим его «зарубежным» разрезом, как они ласково греют, когда он смотрит на него, какая обворожительная улыбка, какой больше нет ни у кого во дворце. И то, какой у него приятный бархатный голос с этими его такими очаровательными запинками и нотками скрытой иронии, и такой звонкий, ещё совсем мальчишеской смех. И то, что его невероятно деликатные руки никогда никуда не лезли, и то, как трогательно он стоит на страже его чести, не позволяя себе даже лишнее неосторожное движение… И если сложить все это вместе и на минуту забыть, что все это про его высочество, то из него получится просто идеальный…. Генри испуганно зажал себе рот ладонью, чтобы безумная догадка, мелькнувшая у него в голове, не превратилась в слово и, чего доброго, не сорвалась у него с языка. Нет, нет, нет!.. Только не это!.. Он зажмурился и затряс головой, как бы желая выбросить из нее прочь дикую мысль, так неожиданно вдруг забравшуюся туда. Вот ведь дурацкая фантазия!.. Чего только не придумает!.. Конечно, ничего подобного тут не может быть, просто потому что…потому что не может быть никогда!.. Вот!.. И, наскоро утеревшись полотенцем, Генри поспешил в другой конец коридора, на женскую половину, чтобы узнать, что же случилось с этой несчастной женщиной, решившейся на такой отчаянный шаг, и может быть, она всё-таки осталась жива?.. Может, не до конца умерла?.. Толпа придворных росла с каждой минутой: число свидетелей скандального происшествия быстро прибывало. Встревоженные фрейлины и заинтригованные кавалеры, любопытные пажи и скучающие лакеи толпились в коридоре, переглядываясь и перешептываясь. Из соседних комнат осторожно выглядывали испуганные горничные. Имя виновницы переполоха путешествовало из уст в уста. Приближающиеся острые шаги укоротили языки словоохотливым болтунам – через расступившуюся толпу, заколачивая каблуками гвозди шагов, прошел Ричард, на ходу обжёг царедворцев раздраженным взглядом, молча рванул дверь спальни г-жи де Лассибах и скрылся за ней. - Ну, как дела у старухи?.. – раздался оживленный голос, и к остальным любопытным присоединился не менее любопытный виконт де Шассиккёз. - Старухи?.. – поразился Генри, подходя следом. – Разве она так стара?.. - Да, дорогой мой, да, - с наигранной печалью в голосе покачал головой адъютант, - всё проходит в нашей непостоянном мире, и дама после тридцати – то же, что пустая бутылка … - Подлец!.. – адъютанту неизвестно откуда вдруг прилетела добрая пощечина. Он живо обернулся, ища шпагу. Перед ним стояла великолепная статс-дама. - Матушка?…- удивился застигнутый врасплох Джеймс, потирая наливающуюся пурпуром щеку. - Скверный мальчишка!.. – произнесла графиня де Шассиккёз. - Я здесь не для того, чтобы выслушивать твои мерзкие фривольности!.. Я не желаю с тобой разговаривать!.. Иди сюда, моя кисанька!.. – последние слова были адресованы уже Генри, которого графиня поманила пальцем и принялась расчёсывать его темные локоны и укладывать их в художественной манере. - Матушка, что я сделал?.. – жалобно проскулил адъютант. - И ты ещё смеешь спрашивать?.. - возмутилась графиня. – После того, как я при всех имела удовольствие выслушивать твои скабрезности!.. - Матушка, как вы могли подумать…. Графиня взяла его за ухо и гневно пригнула к полу: - Терпи, мой милый, - прошептала она, соблюдая неумолимое лицо, - сколько раз я тебе говорила: не смей делать признания на людях!.. Все можно, но тихо!.. У тебя покраснела щека, зайди потом ко мне, я дам тебе своей мази. А теперь кайся, да погромче, нельзя, чтобы тебя считали пошлым интриганом!.. Значит, по-твоему, я тоже старуха?!.. – возвысила она гневный голос. Виконт припал губами к ее руке: - Матушка, прошу прощения, ведь вы выглядите только на двадцать девять, даже на двадцать восемь с половиной!.. - Тише, господа!..- попросили те, кто пытался заглянуть в замочную скважину, - ничего не слышно!.. Ричард повернулся на каблуках от двери, где предусмотрительно оставил ключ в замке, и раздался его крайне недовольный голос: - Ну, и что здесь за п-припадки?.. Ричарду не нравилось, что пришлось идти сюда и разбираться в этой неприятной истории, и он не видел причин это скрывать. Врач поднял голову от таза, в котором мыл руки, и внимательно проследил за походкой принца: молодой человек почти неуловимо для глаз прихрамывал, вернее, просто ступал на одну ногу более уверенно, чем на другую, но цепкому взгляду лейб-медика этого было достаточно. - Вам еще не надоело сидеть на сухой ломке?.. – осведомился он у его высочества вместо ответа. – Или вы решили довести себя до эпилепсии?.. - Не твое д-дело, - бросил сквозь зубы принц и бесстрашно приподнял край полога, скрывавшего лежавшую на кровати молодую женщину. Лицо г-жи де Лассибах покоилось на подушках, почти сливаясь с белизной чепца, под который были убраны ее волосы. До самого подбородка ее скрывал пододеяльник, так что из-за толщины одеяла Ричард никак не мог понять, дышит она или нет. - Да жива она, жива, - проворчал врач, складывая в саквояж свои медицинские принадлежности. – Эти истерички даже отравиться толком не умеют – наглоталась сдуру каких-то таблеток, то ли снотворных, то ли ещё каких, да и отключилась. Горничная подняла шум, когда госпожа не проснулась после обеда. Пришлось ещё возиться с этой глупой девчонкой, чтобы привести ее в чувство, потому что она ревела, как ненормальная. А этой дамочке достаточно было дать рвотного, сделать промывание желудка, только и всего. Так что можете не волноваться, сейчас ваша пассия просто спит. Последняя фраза резанула слух принца острой бритвой. Это что ещё за намёки?.. - П-почему это – моя?.. – возмутился он. - А чья же ещё?.. – пожал плечами врач. – Это ведь вы прибежали сюда, как на пожар, а не кто-то другой!.. - И что с т-того?.. - Ничего, - снова пожал плечами лейб-медик, - просто интересно получается, ваше высочество, только и всего. Ричарда передернуло чуть не до тошноты: он начинал понимать, куда клонит этот порочный переносчик грязных сплетен. В толпе придворных он снова не нашел короля: Эдуард, как всегда, отсиживался у себя в покоях, кажется, снова выставляя его перед двором в самом неприглядном виде. Неужели он снова попался, как мальчишка?.. Но и не придти он тоже не мог, просто не имел права: его долг перед династией никто не отменял. Правда, и долг короля тоже никто не отменял, только, кажется, его отменил сам король. Во всем этом необходимо было разобраться до конца. - Что п-получается?.. – Ричард ненавидел и презирал себя за то, что он вынужден был задавать все эти нелепые вопросы, но только так он мог вытянуть из доктора ту гнусную клевету, которая, как видно, уже вовсю гуляла по дворцу. - Вам лучше знать, что из этого получается, ваше высочество!.. – поджал губы лейб-медик. - Говори т-толком!.. - У меня есть подозрение, что эта женщина – беременна. Что?.. Только этого не хватало!.. - А п-почему ты говоришь это мне, а не королю?.. – подозрительно прищурился на врача Ричард. - Потому что я не хочу подвергать вас гневу его величества, - поклонился врач. Вот оно, пожалуйста!.. А кто, собственно, сомневался?.. Лейб-медик искусно плёл вокруг молодого человека липкую паутину скользких намеков, от которых ему было не так просто отмахнуться. Чёрт!.. Король все-таки не забыл, что первый раз они увиделись именно около комнаты этой женщины!.. Проклятье!.. Теперь даже не сразу сообразишь, как выйти из этой дурацкой ситуации!.. Нет, надо же было, чтобы так глупо все сложилось! Нарочно не придумаешь!.. Нечего было даже думать, чтобы сейчас начать оправдываться перед этим законченным интриганом: так он только подтвердит свою причастность к этой мутной истории, не говоря уже о том, что это противно и унизительно. Да и вышел он уже из школьного возраста, чтобы перед кем-то в чем-то оправдываться, тем более, перед этим моральным уродом. Что тогда остаётся?.. Остаётся только балансировать на грани, ничего не признавая и не отрицая. Тоже приятного мало, а что делать?.. - А п-подвергать его величество моему гневу ты не б-боишься?.. - усмехнулся Ричард. - Что вы, ваше высочество, я не собираюсь ссорить вас с его величеством, - снова поклонился лекарь, - я как раз и собирался предложить вам способ уладить это дело тихо и без последствий. - И какой же?.. – Ричард был просто обречен вытягивать информацию из проклятого лекаря чуть ли не клещами. - Поскольку эта дама наглоталась всякой дряни, то роды могут быть преждевременными, и я вообще не знаю, что тут теперь может родиться, - вкрадчиво произнес лекарь, - поэтому аборт сейчас был бы самым лучшим выходом из этой неловкой ситуации. В это время женщина на кровати пошевелилась и то ли застонала, то ли просто громко вздохнула во сне. Это неожиданно перевело мысли молодого человека совсем в другое направление: почему-то стало вдруг нестерпимо обидно за эту невезучую фрейлину, судьба которой сейчас зависела от этого грязного коновала, который, к тому же, упорно пытался спихнуть решение этой проблемы на него. Как будто, больше не на кого. Король, как всегда, был ни при чем. Король, который уморил его мать, сломал жизнь ему самому, а теперь ещё и делал все, чтобы избавиться от этой наивной дурочки!.. И этот с ним заодно!.. Ричард не сомневался, что все это – мелкая месть короля за его отказ подписать принц-регентство. Молодого принца взяло зло: король хочет, чтобы ответственность за эту дурёху взял на себя он? А он и возьмёт, назло королю!.. Из принципа!.. Потому что слишком многое тут повторяется!.. - И делать его с-собираешься, конечно же, ты?.. – мрачно отозвался он на слова лекаря. - Вы имеете что-то против?.. – улыбнулся лейб-медик. - Имею!.. - заявил его высочество, - п-против тебя!.. - А других врачей здесь нет, - торжествующе заметил лейб-медик, - так что придется вам, ваше высочество, согласиться с моей кандидатурой!.. - Нет, - неожиданно для себя вдруг решил Ричард, - женщину эту я тебе не отдам. Хватит того, что ты не с-спас мою мать!.. - Откуда вам известно о королеве Анне?.. – вдруг побледнел лейб-медик, роняя на пол очки. Стоп!.. А что это мы так испугались?.. Неужели… неужели он нечаянно угадал то, о чем не было записано даже в хронике?.. - Она умирала, а ты даже не п-пошевелил п-пальцем?!.. – продолжил он наступать на лейб-медика. – Верно?.. - Откуда вы знаете?.. - Это тоже был п-приказ короля?.. Отвечай!.. – рука молодого человека уже искала в кармане обещанный шприц. - Его величество сказал, что это её величеству наказание свыше за ее грех, пусть получит то, что заслужила… - прошептал медик, отступая к стене. Шприц был успешно найден и неумолимо приближался к руке пожилого врача, оставалось лишь задрать ему рукав выше локтя. - Клянусь, на этот раз я д-доведу дело до конца и отправлю тебя в ад! - произнес молодой человек, - хватит тебе отравлять людям жизнь!.. - Помилуйте, ваше высочество!.. – взмолился лекарь, - все было не совсем так, как вы думаете!.. Выслушайте, прошу вас!.. - Говори!.. Шприц на время завис в воздухе. Лекарь судорожно сделал большой вдох, словно собираясь нырять на дно, и опасливо косясь на кончик иглы, начал свой рассказ: - Дело в том, что ее величество, королева Анна скрывала от всех свою внебрачную беременность, и это ей, надо сказать, почти удалось. Она ни на что не жаловалась и весь срок держалась очень достойно. В конце она где-то нашла повитуху, и тайные роды прошли вполне удачно. Ребенка забрала эта старая карга, и все было бы в порядке, но через несколько дней у ее величества неожиданно началось кровотечение. То ли она слишком перетягивала живот, чтобы было не так заметно, когда она ещё была тяжела, то ли эта ведьма что-то с ней сделала, только Анна вдруг стала слабеть не по дням, а по часам, и скоро совсем слегла. Тут уже деваться было некуда, пришлось ей позвать меня, и все открылось. Лекарь прервался, чтобы передохнуть и хлебнуть лёгкими воздуха, который у него кончился, поскольку он говорил на одном дыхании. - Д-дальше!.. – велел Ричард. - Мне удалось остановить кровотечение, - продолжил доктор, - но увы, она потеряла слишком много крови... Я ничего не смог сделать… - покачал он головой. - Не с-смог или не захотел?.. - Ваше высочество, как вы можете так думать…я никогда не посмел бы… - П-переливание крови не догадался с-сделать?.. - Именно это я и поспешил провести, но… - Что ещё?.. Лекарь облизал сухие губы и с усилием прошептал: - Гемолитический шок… это когда организм отторгает донорскую кровь… - Ты что – перепутал группу?.. - В том-то и дело, что нет, - прошептал врач, - группа была ее, но… есть люди, организм которых принимает не просто кровь только своей группы, но ещё и родную… а вся ее родня была в Испании… я обратился к его величеству, чтобы сделать срочный запрос в католическое королевство, на что король заявил, что такова воля Божья, значит, ее постигла Его кара… В комнате воцарилось молчание. По щекам Ричарда медленно катились слезы, которых он даже не замечал: для него королева только что умерла второй раз. Умерла из-за роковой случайности и упрямства короля. Если, конечно, врач сказал правду, и все было именно так. Не исключено, что этот проходимец вообще влил ей не ту группу, чтобы замести следы, а потом свалить все на гемолитический шок – пойди потом, проверь, что и как. Не исключено также, что он сделал это по приказу короля. Или того же Шассиккёза. В любом случае, до истины уже не добраться: был ли это просто несчастный случай или замаскированное убийство. Ричард медленно опустил веки – их жгло нестерпимым огнем бессилия и невозможности что-то изменить. - Надо было взять у меня, - тихо заметил он, - моя бы т-точно подошла. - Помилуйте, ваше высочество, ведь вам тогда было только три года!.. Как я мог рисковать вашей жизнью?.. А если бы вы не выдержали?.. Король бы мне голову снял с плеч!.. Да, это в духе короля: убить мать, чтобы сохранить сына. Впрочем, ему нужен был не сын, а наследник. Две большие разницы. - Видеть тебя не могу… - устало выдохнул Ричард, вспоминая про шприц, который он все еще держал в руке. Лейб-медик рухнул ему в ноги: - Пощадите, ваше высочество !... К счастью для лекаря, снова заворочалась и застонала во сне г-жа де Лассибах. Решение пришло само собой от обиды и злости: не дать королю загубить хотя бы эту женщину, спасти хотя бы ее. Да, она ему не мать, не королева, никто. Он ее терпеть не может и почти что ненавидит. Но это не помешает ему спасти ее назло королю. - П-пощажу только при одном условии: если ты с-сделаешь все, чтобы эта женщина выжила. Но если ты т-тронешь ее хотя бы п-пальцем или, не дай Бог, с-своим мерзким с-скальпелем, п-пеняй на с-себя!.. Хвала тому, кто изобрел шантаж!.. Что бы он без него делал?.. С этими словами его высочество резко толкнул дверь в коридор, сбив с ног тех, кто скрючился около замочной скважины в надежде уловить хотя бы обрывки разговора, и разогнал придворных официальным заявлением: - У баронессы де Лассибах аллергия на апельсины. Опасности для жизни нет. Так что ничего интересного для вас тут не п-предвидится. Доктор может это п-подтвердить. С этими словами принц чуть ли не за шиворот подтолкнул в коридор лейб-медика, который тут же закивал головой: - Да, да, обычная аллергия, и больше ничего. Все в порядке, господа. Придворным ничего не оставалось, как разочарованно разбрестись по своим комнатам.