УЗЕЛ ВРЕМЕН

Ну как же так-то?.. Почему?.. Она лежала и в полусне старательно перебирала в голове весь этот головокружительный роман с королем. Слишком головокружительный, как оказалось. Если, конечно, это вообще можно было назвать романом. Все началось как-то случайно, с пустяка. Она была на прогулке в парке, когда рядом с ней вдруг оказался его величество, произнес какие-то милые комплименты и протянул цветок. Она даже не поняла сначала, что он всерьез, думала – так, шутка. Слишком уж невероятным было то, что король обратил внимание на такую дурнушку, как она. Поэтому она на всякий случай покрутила головой по сторонам, чтобы убедиться, что его величество обращается именно к ней. Поместье Лассибах приносило хороший доход, но барон желал почестей и славы. Для этого достаточно было породниться с кем-то из столичных аристократов, выдав за кого-нибудь из них единственную дочь. Но все завидные женихи, как на зло, обходили их имение стороной, а и без того неказистая невеста все больше смахивала на старую деву. Поэтому, когда встал вопрос, куда отправить засидевшуюся в девицах дочь: в монастырь или во дворец, барон выбрал второе и купил ей место фрейлины, наказав ни в коем случае «не возражать королю», если предоставится такая возможность. Хоть какая-то от нее будет польза, сказал он. Как от кобылы или коровы. И она, тихая провинциальная барышня, осталась при дворе, в свите короля. Поскольку королевы не было и не надо было ее никуда сопровождать, фрейлины служили чисто для украшения двора. Потому что двор без дам выглядит весьма странно. Они появлялись на балах, чтобы кавалеры не скучали, оттеняли собой однообразную мужскую кампанию на охоте, ровным счётом ничего в ней не смысля, или прохаживались по дорожкам парка во время прогулок короля. Баронесса тоже принимала участие во всем этом пышном блеске, только ее роль, как правило, сводилась к стороннему наблюдению. Ее вроде бы все знали, но как будто никто не замечал. На балу её приглашали танцевать только тогда, когда не хватало женской пары, а другие фрейлины брали ее под руку только тогда, когда нужно было идти в дамскую комнату, чтобы поправить что-нибудь в своем наряде, а горничных рядом не было. Её это задевало до глубины души, но изменить она ничего не могла: не вышла лицом и ростом, так и нечего жаловаться, тем более, что - некому. Спасибо ещё, что ее вообще держали при дворе – место было проплачено на несколько лет вперёд. Оставалось только вздыхать над пяльцами, когда не было бала или шел дождь, и охота и прогулка отменялись. А то, что на рукоделие иногда падала одна-другая ее горькая слеза, так кому вообще было до этого дело?.. И когда она уже смирилась с тем, что даже здесь, во дворце, она что-то вроде живой мебели, на ее улице неожиданно случился праздник – его величество соизволил остановить на ней свой царственный взор. За цветком в саду последовали пышные букеты, затем – приглашение на обед в присутствии короля, где ей было отведено место рядом с государем. У невзрачной маленькой фрейлины кружилась голова от такого повышенного интереса монаршей особы, она уже и не знала, что хуже: находиться в полном игноре всего двора или же вдруг оказаться в центре всеобщего внимания. Тем более, что прорезавшаяся женская интуиция шептала ей, что добром все это не кончится. У нее даже мелькнула мысль сбежать отсюда, от греха подальше, она ведь не в рабстве! Но бежать можно было разве только обратно в родительского поместье, а вспомнив, что с ней в этом случае сделает отец, решила не искушать судьбу и тихо ждать, чем все кончится. Долго ждать не пришлось: в одну из ночей в ее спальне появился его величество со словами: - Вы готовы принять меня, сударыня?.. Она предпочла не рисковать отрицательным ответом и заплетающимся от страха языком пролепетала еле слышно: - Я к услугам вашего величества… Она честно выдержала пытку первой ночи любви и даже ни разу не пикнула, хотя хотелось просто выть от боли. Эдуард просто молча раздвинул ей ноги коленом и сразу начал входить в нее, без всяких там лирических предисловий в виде дурацких поцелуев или глупых слов нежности. Входил резко и уверенно, как к себе домой. Брал приступом, словно крепость, сметая все на своем пути. Хотя, какая она крепость?.. Она ведь даже не противилась – просто лежала, вдавленная им в постель, без звука, боясь лишний раз пошевелиться. Нет, она не ждала никаких признаний в любви – не настолько она наивна, но чтобы вот так…сразу…с ходу…не давая ей опомниться, не давая даже принять более удобную позу… А попросить короля притормозить она робела, да и не знала, можно ли вообще его о чем-то просить в этот момент. А то скажешь что-нибудь лишнее и окажешься вместо любовного ложа – на эшафоте. Про стыд думать было просто некогда: она успела только крепко зажмуриться и посильнее стиснуть зубы, чтобы не закричать: это всё-таки дворец, а не публичный дом. Хотя, в чем разница?.. Вместо того, чтобы стесняться, она думала только о том, чтобы не потерять сознание от резких, оглушительных толчков, врезавшихся в ее лоно и разрывавших его на части. Когда они, наконец, прекратились, она только и смогла кое-как перевернуться на бок и выдохнуть в подушку так долго сдерживаемый стон. А потом просто провалилась в какое-то тяжелое забытье. Наутро она едва смогла встать: внутри лона все горело, жгло и противно пульсировало, голова кружилась, ее подташнивало… Горничная помогла ей добраться до ванны и вымыться, принесла какой-то бальзам, который частично снял боль. Она не думала, что все это будет так …ужасно, но уж как случилось, так случилось. Утешало только то, что все это не зря: на столике ее ждала маленькая бархатная коробочка с бриллиантовым перстнем внутри – плата за ночь. Ну, хотя бы так… А потом с ней сделалось что-то не так. Приступы тошноты, вместо того, чтобы сойти на нет, стали повторяться все чаще и чаще. Сначала молодая женщина жутко перепугалась, но где-то в глубине души неожиданно возникла безумная мысль: а что, если…? И вместо того, чтобы просто послать горничную за лекарем, она почему-то решила пойти сама, но не к лекарю, а к … королю. Почему к королю?.. Ну, должен же он был узнать… Логики в этом поступке не было никакой, даже самой завалящейся женской, но она уже решительно шла по коридору, стараясь наспех запастись хоть какой-нибудь смелостью или, на худой конец, просто уверенностью. В конце концов, разве она не имеет права сообщить королю, что он будет отцом?.. На ее осторожный стук в приемную его величества выглянул камердинер и, выслушав ее сбивчивую речь о том, что ей срочно нужно видеть короля, любезно впустил внутрь и пошел докладывать о ней государю. А вот государь… Не успела она присесть в реверансе и сделать пару шагов, как была остановлена недовольным вопросом его величества: - Что вам надо?.. Разве я вас вызывал?.. Внутри у нее все заледенело, и она кое-как выговорила ставшими вдруг непослушными губами: - Нет, ваше величество…но я полагала, что… - Что вы полагали?.. Что можете являться сюда, когда вам вздумается?.. Это было неслыханно: король отчитывал ее, словно провинившуюся служанку!.. При этом ведь он сам .. От обиды она смогла продержаться ещё пять минут, хотя у нее уже начинали дрожать губы, а глаза стали предательски наполняться слезами: - Я просто хотела сказать, что… - снова попыталась объяснить она, но ее снова прервали: - Что вы хотели?.. Что вы лезете со своими глупостями?.. У меня наследник пропал, весь двор сбился с ног, а вы тут со своей ерундой под ногами путаетесь!.. – загремел Эдуард, хлопая ладонью по столу. Баронесса вздрогнула, захлопала мокрыми глазами и всхлипнула. - Это не ерунда… - пискнула она в последней попытке выдержать оскорбительный игнор короля, но силы были не равны. На этом вся ее второпях заготовленная смелость куда-то пропала, и она беспомощно замолчала. У нее неприятно заныло под ложечкой. Кажется, надо уходить, пока не стало совсем нехорошо. Он ее даже не слушает. Не слышит. Не хочет слышать. Зачем она вообще сюда пришла, идиотка? Что ее сюда понесло?.. - Не смею больше вам мешать, ваше величество, - обиженно присела она в прощальном реверансе, - позвольте вас оставить… - Не позволяю, - вдруг заявил Эдуард. Баронесса подняла голову: - Я…я вас не понимаю, ваше величество… - недоуменно произнесла она. Король медленно обошел ее кругом и остановился как раз напротив двери, загородив последнюю собой. Пока искали пропавшего наследника, заняться было все равно нечем, и тут – эта дуреха, так почему бы не скоротать время с так удачно подвернувшейся фавориткой?.. - Вы, действительно, полагаете, что можете являться сюда, когда вам вздумается, и покидать мои покои, как только пожелаете?.. – язвительно изрёк он. По спине молодой женщины пробежал неприятный холодок, предсказывая неладное. - Простите, ваше величество… - пролепетала баронесса, не зная, к чему готовиться, - что-то не так?.. - Все не так!.. Вы совершили две дерзости подряд!.. Такого я не прощаю!.. Вы будете наказаны, чтобы впредь знали свое место!.. Молодая женщина опешила. Наказана?.. Что это значит?.. Неужели….? - Что вы хотите этим сказать, ваше величество?.. – баронесса старалась сохранять спокойствие, хотя ее уже начинало заметно потряхивать от страха. - Сейчас узнаете, - заявил король и указал рукой в сторону стола: - Подойдите туда и наклонитесь!.. Живее!.. Эти слова напомнили ей отцовское имение, где за каждую провинность ее ждала именно эта команда, после которой следовала порка. Причем, провинностью могло быть простое опоздание к столу на несколько минут… И сейчас ей тоже приказано идти к столу… Неужели король собирается ее выпороть?.. Сам?.. Неужели это возможно?.. Здесь… во дворце?.. От ужаса она не смогла выговорить ни слова и только молча повиновалась – на подгибающихся ногах приблизилась к столу и упёрлась руками в его край, мысленно судорожно пытаясь сообразить, что сделала не так: реверанс при входе, реверанс уходя... Боже, кажется, она забыла дождаться разрешения уйти… неужели за это?.. Как глупо… она просто не заметила…как же так?.. - Ниже!.. Она зажмурилась и легла животом на стол – ничего другого ей не оставалось. Боже, как стыдно!.. Неужели все это происходит не во сне?.. Слушая, как его величество задирает подол ее платья, затем нижние юбки, она замерла в ожидании первого удара, как вдруг ощутила между ног…его колено, бесцеремонно раскрывающее ее лоно: король брал ее, как самую последнюю шлюху. Она успела только охнуть от неожиданности и – подавилась застрявшим в горле стоном. Оскорбительная, греховная и противоестественная поза превращала и без того грубые действия Эдуарда просто в адскую пытку: он жадно вбивал в нее свою плоть, так что ей пришлось сунуть в рот собственные пальцы, затыкая рвущийся из горла крик. Из глаз ручьем хлынули слезы. Корсет, который король даже не потрудился хотя бы слегка ослабить, впивался ей в ребра, лишая возможности дышать. - Я жду ребенка… - выдохнула молодая женщина, надеясь, что это известие заставит короля остановить постыдную экзекуцию или хотя бы смягчить ее, но оно только вызвало у него ещё большее раздражение: - Ваши женские уловки вам не помогут, сударыня, - отрезал он, жарко дыша ей в затылок, - вы получите то, что заслужили!.. Эдуард напирал на нее всем своим телом, тиская потными пальцами ее бедра и довольно пыхтя. Чувствуя, что нежная кожа ее лона вот-вот начнет рваться под натиском королевской плоти, и она попросту истечет кровью, баронесса поняла, что у нее осталась последняя надежда – воззвать к владыке, более могущественному, чем король. - Господи!.. Спаси, сохрани и помилуй!.. – почти беззвучно, одними губами зашептала она, задыхаясь от унижения и боли, и, кажется, на какое-то время потеряла сознание, что спасло ее от потери рассудка. Поэтому она даже не поняла, в какой именно момент напор Эдуарда вдруг начал спадать и как-то плавно сошел на нет. Он недовольно и разочарованно слез с лежащей без движения женщины и небрежно шлёпнул ее по обнаженной ягодице: - Вставайте, мадам!.. Надеюсь, это научило вас уважению и почтительности!.. Вздрогнув от этого шлепка, баронесса с трудом поднялась на дрожащих ногах и кое-как выпрямилась: лоно разрывалось от саднящего жжения, от которого хотелось согнуться пополам. Но боль была не острая, а тупая, значит, разрывов на было. Слава Богу!.. - Я могу…идти?.. – спросила она сдавленным голосом, стараясь только, чтобы ее не вырвало. - Ещё нет, - усмехнулся Эдуард, - урок явно пошел вам на пользу!.. Так вы выучите этикет на отлично!.. А для закрепления материала – штрафную!.. Он до краев наполнил бокал шампанским и протянул его и так едва державшейся на ногах баронессе. Женщина слабо качнула головой в знак отказа – вино ей было уже не вынести, но последовала новая угрожающая фраза: - Желаете продолжения учёбы?.. – ей показалось, что король явно забавляется всей этой ситуацией. - Сжальтесь… мне дурно… - взмолилась она. - Дурно вы воспитаны, - неумолимо отрезал король, - вас следует ещё учить хорошим манерам!.. Мне не нужны тут женские выходки!.. Их мне хватает от наследника!.. Пейте или снова отправитесь на стол!.. Но уже в солдатской кордегардии!.. Странная задержка наследника бесила и выводила короля из себя: проклятый мальчишка в своем репертуаре – не может не выделываться! И где его только черти носят?.. Король испытывал нестерпимое желание сорвать на ком-то клокотавшую в нем злость. Когда в покои вошла маленькая фрейлина, король покосился на нее с презрением: до чего же она вся какая-то нескладная, неуклюжая, ничего толком не умеет, всего дичится, в постели с ней невыносимо скучно… Пора бы ее уже сменить на кого-нибудь побойчее, хватит с ней возиться, надоела до зевоты, так почему бы… не развлечься с ней напоследок его излюбленным «изгнанием грешницы из рая», отвести душу как следует, пока этот паршивец не нагулялся чёрт знает где и не явился во дворец морочить ем голову своими новыми закидонами?.. Ему хотелось выдавить из этой монашки хотя бы один нормальный порочный стон, но сколько он ни бился над ней, она словно воды в рот набрала, к тому же, его сила вдруг стала слабеть, видно эта безмозглая курица вымотала его своим упрямством и лишила законного удовольствия. Вне себя от злости, он наполнил бокал шампанским и, угрожая отдать ее солдатам, приказал ей выпить, чтобы хотя бы так заставить ее покориться. И теперь он брезгливо наблюдал, как ей пришлось взять бокал и залпом влить в себя противную шипучую жидкость, как она давится и захлёбывается ею, потому что пить она тоже не умеет. Она зажмурилась, с трудом переводя дух и прижимая к губам платок: шампанское настойчиво просилось обратно. Пожалуй, пора выставить ее прочь, пока не заблевала ему тут весь ковер!.. - Теперь ступайте!.. – велел король. – И в следующий раз думайте, прежде чем нарушать этикет!.. Ждите, когда я сам посещу вас, а не бегайте ко мне со всякими пустяками!.. А ваши женские сказки рассказывайте лекарю, а не мне!…Идите!.. Отставка… Это отставка… Но за что?.. Что не так?.. Оглушенная всем, что с ней здесь произошло, она сделала неловкий реверанс, чудом сохранив равновесие, и на подворачивающихся каблуках, как в тумане, прихрамывая, пошла через приемную к выходу, уже почти ничего не видя вокруг. В голове билась только одна мысль: яду!.. Где взять яду?.. Жизнь после такого позора больше не имела никакого смысла. И попутно ей вдруг сделалось нестерпимо смешно: интересно, король со всеми фрейлинами поступает таким образом или это только на нее обрушилось такое счастье?.. И баронесса дико расхохоталась. Как ни странно, шампанское придало ей сил и какой-то сумасшедшей смелости, даже ноющая боль ниже талии как будто притупилась или ей так только казалось?.. Она не помнила, как вылетела в коридор: ее мотало из стороны в сторону, в глазах все плыло, в голове стоял какой-то шум, ноги предательски подкашивались. Поэтому в коридоре она едва не налетела на какого-то высокого молодого человека, чудом успевшего посторониться. И хотя она видела его только мельком, спутать его с кем-то другим было просто невозможно: эти вороненые волосы, отдающие синевой и тяжёлыми волнами падающие на плечи, этот пристально-пронзительный взгляд черных, как ночь, глаз, от которого кровь застывает в жилах… Наследник!.. Тот самый, который «пропал»! Хотя вот он, живой и невредимый! Да что с ним может случиться?.. Золотая элита!.. Море по колено!.. Она смутно помнила обрывки разговоров, ходивших по дворцу, что принцу лучше поперек дороги не становиться – раздавит, словно муху, и не заметит. При этом шепотом добавляли, что у него с детства повреждены голосовые связки, поэтому его речь напоминает то ли собачий лай, то ли волчий вой. Не человек, а прямо демон какой-то!.. Не хватает только пара из ноздрей и пыханья огнем!.. Но одурев от пережитого позора и почти что насильно влитого в себя алкоголя, она уже почти не соображала, что делает. Хотелось тупо кого-то обвинить в том, что произошло, хотя бы вот его!.. Подумаешь, какая персона, только и спеси, что королевский сын, а на деле, верно, такая же сволочь, как и папаша!.. Кажется, она что-то кричала ему, чего-то требовала, назначив именно его виновным во всех своих кошмарах. Кажется, она бросила бы все эти обвинения даже в лицо самому дьяволу, а не то, что принцу – алкогольный кураж почти что лишал ее контроля, а вместе с ним и последних сил… Она вдруг почувствовала, как ее подхватили чьи-то сильные руки, даже не успев толком понять, чьи они, и… провалилась в глубокое беспамятство. На торжественный бал, посвященный дню рождения наследника, ее не пригласили – не принесли приглашение. Оно и понятно – она же отставлена, какой ей бал?.. Правда, танцевать на нем она все равно бы не смогла после такой «аудиенции» у короля, так что, пользуясь случаем, отлеживалась. Звать лекаря она стеснялась – стыдно. Горничная снова намазала ее заживляющим бальзамом, и все ее синяки и ссадины, оставленные королем, медленно рассасывались. Только вот душа заживать никак не хотела. Снова и снова в голову лез один и тот же вопрос: за что?.. За что с ней так?.. Она знала, что новой атаки его величества просто не переживет и не хотела дожидаться повторения этого ужаса. В обиде на весь двор, она лихорадочно искала в уме путь спасения, и все яснее понимала, что тут она просто никому не нужна, и никто не станет ее защищать – кто же пойдет против короля? И снова, и снова приходила к выводу, что самое лучшее спасение – это яд. Она тихо и незаметно уйдет туда, где никто больше не причинит ей никакого вреда - ни похотливый король, ни тщеславный отец, ни этот сумасшедший принц с лающей гортанью, где покой и тишина. Эта мысль манила, ласкала и звала ее за собой. Но тут ей вдруг пришло в голову: а почему, собственно, она должна уходить тихо и незаметно? Нет уж, пусть об этом узнает хотя бы тот, кто довел ее до такого рокового шага – его величество, а там пусть будет то, что будет. Поэтому исполнение ее плана пришлось поневоле отложить до завтрашнего утра. И приняв такое решение, она смогла, наконец, уснуть. Наутро, едва открыв глаза, она вскочила с постели и принялась писать королю прощальную записку, в которой несла полный вздор вперемешку с вполне конкретными обвинениями, с которой тут же возникли непредвиденные сложности: как ее передать? Было ясно, что горничную к королю не пошлёшь – не тот статус. Надо было искать кого-нибудь повыше. Но кого?.. Идеальным человеком, который мог бы это сделать, был тот самый черноглазый демон – принц, который по рангу стоял рядом с королем. Однако, черноглазый демон даже слушать ее не захотел. Ей ничего не оставалось, как удалиться ни с чем, но, должно быть, при этом она слишком резко повернулась, так что в глазах у нее все поплыло, и … очнулась она уже у себя в комнате, на кровати. Все были против нее. Ну, и пожалуйста!.. Не хотите, и не надо!.. Обойдёмся без вас, господа!.. Она велела горничной помочь ей раздеться, сказав, что хочет отдохнуть, потому что у нее болит голова, и что будить ее не надо, после чего отослала служанку. Яду она не нашла. За ним нужно было идти куда-то на окраину города, искать там среди жутких развалин старых знахарок-колдуний, от одного этого уже можно было помереть со страху. Пришлось высыпать в стакан все снотворное, какое только было в аптечке, и ещё какие-то таблетки, она уже не помнила, от чего они. Это было уже не важно. Она залила все это остатками какого-то дамского вина и залпом выпила. После этого она забралась обратно в постель, закуталась в одеяло и зарылась лицом глубоко в подушку: хотелось провалиться вместе с кроватью куда-нибудь подальше отсюда, чтобы не видеть больше никого из этого противного двора. Глаза начинало медленно заволакивать темнотой, сознание плавно уплывало в сторону, она чувствовала, что начинает проваливаться куда-то в желанную пустоту… Но и с этим ей на повезло: ее спасли. Ко всем ее унижениям прибавился ещё и позор неудачного самоубийства. Полная неумеха. Ни на что у нее не хватает толку. Даже нормально покончить с собой и то не смогла… Прокручивая все эти события в голове, она не сразу обратила внимание на какой-то повторяющийся звук.