Заклинание, убивающее миры

      В один миг мир вокруг гаснет. Они не сразу понимают, что произошло, и первым вариантом приходит на ум, что они ослепли. Гермиона отстраняется, пытаясь увидеть хоть что-то вокруг, руки испуганно шарят в темноте.       Страх возвращается молниеносно, заполняя все уголки распахнутой настежь души. С недавнего времени она стала бояться темноты. В темноте скрывались страхи, в ней же могли таиться и призраки из прошлого. Боггарт Гермионы наверняка сейчас превратился бы в умирающих друзей или в сгусток темноты. Темнота окутала её со всех сторон, и паника тут же заполнила каждую клеточку мозга. Сейчас произойдёт что-то очень нехорошее… наверняка, это был только сон, и сейчас они на самом деле с Роном и Гарри в тёмном, холодном лесу, война ещё не окончена, Волдеморт жив и охотится за ними, а в руках всего один крестраж, уничтожить который они не могут…       На смену страху приходит паника.       Малфой среагировал первым. Даже не увидев в полной темноте, скорее, услышав и почувствовав, как она начала метаться, понял, что произошло. Не успев осознать, что именно так испугало Гермиону, перехватил на ощупь её руки, подтягивая назад к себе, не давая возможности вырваться.       — Спокойно, Грейнджер! — он прекрасно знал, как реагировать на истерику. В его доме было множество допросов, добиться реакции можно только приказным тоном. Она мотнула головой, пытаясь вырваться. — Грейнджер! — почти крикнул он, сильнее прижимая к себе. — Это всего лишь отбой!       Гермиона услышала его не сразу. Ещё несколько секунд паника в голове не желала давать места здравому рассудку.       — Это всего лишь отбой! — твёрдо повторил Драко, понимая, что слова подействовали. — В библиотеке всегда отключают свет после отбоя!       Дышать все еще было нечем. В глазах стоял кромешный мрак. Ладони вздрагивали, будто Гермиона снова пыталась вырваться. Но липкий страх, заполнивший её разум минуту назад, постепенно отступал.        «Это всего лишь отбой» — твёрдый голос Драко, дающий понимание — она не в лесу, она в Хогвартсе. Война окончена. Бояться больше нечего.       Гермиона тихо всхлипнула и обмякла в объятиях Драко. Слёзы подступили к горлу, удушая и не давая возможности вдохнуть. Он подтянул её к себе, как-то странно покачивая, будто пытался убаюкать.       Драко действительно не знал, как успокоить девушку. Что делать с истерящими пленниками, как отпаивать товарищей после пыток Круциатусом — пожалуйста! Как успокоить напуганную девушку — это задачка повышенной сложности.       — Ты чего так испугалась? — как-то невпопад спросил он. — Вы же все на Гриффиндоре славитесь своей смелостью.       Гермиона помотала головой, прогоняя подступающие слёзы, пытаясь выровнять дыхание. Руки продолжали дрожать, да и сама она вздрагивала, не в состоянии унять бушующие эмоции.       — Мне показалось, — она всхлипнула, — что война… что лес… что Рон ушёл…       …И она начала говорить. Выговаривая Малфою, которого она сейчас не видела (и хорошо, что не видела) всё то, что накопилось в душе за это время.       О том, как было страшно уходить. Как она стёрла память родителям, а вернуть не может до сих пор. Как прятались в доме Ордена, где со стен на них каждый день вопили ненавидящие их картины. Как их нашли, и пришлось убегать. Как прятались в лесу. Как было страшно пробираться в Министерство и как расщепило Рона. Она лечила его, но кровь была повсюду, и сделать Гермиона ничего не могла. И как боялась, что он умрет… А потом Рон, её Рон — преданный и такой надёжный — ушёл, оставив их одних. А с Роном ушла последняя надежда и ощущение защиты. Как она хотела, чтобы он вернулся, даже звала его, пытаясь догнать в лесу.       И как они уничтожили медальон, как Гарри чуть не утонул. И как вернулся Рон, но чувство защищённости не вернулось вместе с ним. Как она приняла его, но не может простить до сих пор.       А потом о том, как умирали друзья. Как было страшно сражаться с Беллатрисой. Как после Битвы Гермиона рыдала над Фредом, и Римусом, и Тонкс. Как они вернулись в Нору и слонялись по этажам, будто призраки, неизвестно зачем. Как хоронили Фреда. И как Джордж до сих пор разговаривает сам с собой, машинально обращаясь к умершему брату. Как растёт малыш Тедди, а у него, знаешь, у него глаза Римуса…       Драко стоял рядом, крепко сжимая её трясущиеся плечи, и не знал, что делать. Как помочь или как заткнуть эту ненормальную девчонку. Перед глазами в полной мгле библиотеки мелькали картины, о которых она рассказывала.       — Спасибо за новые ночные кошмары, — пробормотал Малфой, когда Гермиона немного притихла, — мало мне своих…       Надо было что-то сделать. Или что-то сказать. Но слова не находились. Первый раз в жизни ему стало жалко эту гриффиндорскую выскочку. Он ведь никогда по-настоящему не задумывался о жизни Золотого Трио во время Войны. Он был благодарен за то, что они избавили его от Лорда, но никогда не думал о цене, которую они заплатили. И, честно говоря, ему даже сейчас было глубоко плевать на Поттера и Уизли, будь они неладны. Но то, что он только что услышал от Грейнджер, в корне меняло его отношение к ней. «У магглов, сквибов и грязнокровок нет души» — любил повторять Люциус. Наличие души у Грейнджер не вызывало сейчас сомнений. Отец не мог ошибаться, но только Грейнджер была настоящей и открытой, такой, какой не могут быть бездушные создания.       И сейчас хотелось сделать так, чтобы она наконец перестала дрожать и снова превратилась в ту огненную, страстную девушку, которую он целовал только что.       — Всё позади, — снова как-то сухо пробормотал Драко. Услышал свой голос и не узнал его. С рыком зарылся ей в волосы, презирая себя за слабость и бездействие.       Она молча уткнулась лбом ему в грудь, несколько раз шмыгнула носом.       Темнота вокруг оставалась такой же непроницаемой, и он был благодарен сейчас судьбе за этот подарок. Больше всего Драко сейчас боялся того, что мог бы увидеть в глазах Грейнджер.       — Всё будет хорошо, — его голос сухой, бесцветный, но уверенный и твердый, как всегда, — слышишь, Грейнджер?! Всё будет хорошо, я обещаю тебе…       Яркий луч прорезает темноту от произнесённого полушёпотом «Люмос». Драко морщится, пытаясь привыкнуть к свету. Несколько мгновений уходит на то, чтобы сообразить: они до сих пор в библиотеке. И среди мрака он видит Грейнджер: растрёпанную, заплаканную и совершенно беззащитную. Она смотрит на него, и в ее глазах бушует огонь.       — Ты зачем это сделала? — он отводит в сторону её руку с палочкой и морщится.       — Хотела убедиться, что это не сон!       Драко хитро улыбается, снова крепко обнимая Гермиону, прижимая к себе. Снисходительно касается губами её виска, чуть выше оставленной им самим раны.       — Нокс! — шепчет он, и их вновь окутывает темнота.