Зав. общественным мнением и торгпред любви

Начинается предновогодняя неделя, и покупатели валят в магазин бурным потоком — кто за горошком, кто за майонезами, кто за шампанским. Магазин редко бывает пустым — постоянно кто-нибудь да придёт. Эдику буквально не присесть — целый день на ногах. 20:02, он запирает дверь и опирается на Венину руку. — Пройдёмся? — Не, пойдём домой, — стопы горят, колени похрустывают (а ведь ему всего лишь 28!), — весь день на ногах, ещё чуть-чуть и я просто грохнусь. До дома идти семь минут. Но даже это кажется вечностью — Веня считает, что Эдя не должен страдать ни минуты. — Ай! — он легко подхватывает его на руки. — Вень, ты чего, поставь! — Ты устал, — Эдик ощущается как пушинка, — я тебя донесу. — Не надо! — Ты весь день стоял. Отдыхай. — Ну поставь, я же тяжёлый, ещё и пуховик этот… — Ни капли. А пуховик можно было бы и потеплее надеть. Эдик впервые в жизни лежит на чьих-то руках. Его. Несут. На. Руках. Он — невеста, он — принцесса. Он чувствует долгожданный отлив крови от ног, обнимает Веню за шею обеими руками, прижимаясь ещё ближе. Смотрит на него снизу вверх и, убеждаясь, что улица пуста, целует его в щёку. — Ну всё, ставь меня. — Говорит он около подъезда. — Ещё чего, — Веня ногой открывает дверь, — я тебя ещё не донёс. Опускает он его только на кровать в комнате, снимает с него пуховик, сетует, что он не носит шарф с шапкой, и ложится сверху, не давая вставать. Середина марта. Снег тает, и декабрьский асфальт под ним тоже. Веня, как всегда, провожает его с работы. Идя по узкой улице, они упираются в огромную лужу. Она занимает весь тротуар и заливается в канавку, предназначенную для так и не установленных бордюров. Лужа неглубокая, состоит больше из грязи, и перебежать её ничего не стоит. Но Эдик растерянно останавливается перед ней. — Чего ты… — Веня опускает взгляд. У Эди на ногах красивые, чистые, ослепительно белые сапоги. Раньше он их на нём не видел — совсем новые. — А-а… — Ерунда, — Эдик встаёт на высокий старт, готовясь разбегаться и прыгать. — Стой! Не пачкай, — Веня одной рукой обнимает его, второй подхватывает под коленки, легко поднимая. — Ай! Вень, не надо, ну поставь, ну… Как же ты так через неё попрыгаешь? — Да никак, — он проходит через лужу, всё-таки стараясь наступать в не самые грязные места. — Ты прям так? Вень, ну грязь же… — Лучше мои, чем твои новые. Красивые, жалко их. — Но тебе тяжело… — Ни капли. Мне прекрасно. — Ох, — Эдик наклоняет голову и смотрит вниз, на разлетающиеся брызги грязи, — не стоило… — Стоило, — Веня ставит его на землю, — мне не сложно. Вот и всё, и ты по-прежнему сияешь. Хотя тебя никакой грязью не испачкаешь. — Мой рыцарь, — Эдик целует его в лоб, беря за руку. — Пойдём домой, — опускает взгляд на его ботинки, покрытые слоем грязи, — я отмою. — Да не надо, я сам отмою. Ты не обязан… — Мне не сложно. — Это… Было… — Эдик пытается отдышаться, лёжа на кухонном столе, — обалдёжно. Однозначно, ты — лучший вариант ужина. Веня краснеет. Эдик завязывает пояс домашнего халата. — Устал? — Эдик кивает с сытой улыбкой. — Пойдём спать, — он протягивает к нему руки. Веня поднимает его со стола. Веня кладёт его на кровать, не убирая руку с талии. Эдик продолжает обнимать его за шею, прижимаясь крепче и закидывая на него ногу. Они лежат совсем рядом, соприкасаясь носами. — Венечка? — Ммм? — второй рукой накрывает их одеялом. — Я люблю тебя. — Эдик рукой убирает за ухо Венину чёлку, падающую на глаза, но она тут же выпадает обратно. Он улыбается этому, пальцами зачёсывая её назад. Вене нужно пару секунд, чтобы заставить расплавившееся сердце вновь биться. — И я тебя, роднуль.