Зав. общественным мнением и торгпред любви

У десятого «бэ» сегодня шесть уроков, до половины третьего. — Веник, — чьи-то руки вылавливают его за воротник возле школьных дверей, — никуда не спешишь? — Нет, а… А, это ты, — это Кирилл, его одноклассник. Не то чтобы друг, но отношения с ним неплохие. — Посидишь с нами часок другой? У нас с ребятами бутылка лишняя, — трясёт пакетом, из которого раздаётся характерный звон стекла, — не хотим за неё драться. — Да и мы друзья всё-таки, — рядом появляется Миха. Они не друзья — просто сидят за одной партой. — Д-да, конечно. А где? — На трубах, за школой, наверное, там тепло. Это Ярик, — Кирилл тыкает в стоящего рядом парня, — из девятого. Пойдём, пойдём, пиво стынет, — они толком не дают ему возразить. Веня сидит на трубе, держа в руках бутылку. Труба тёплая, но щёки всё равно мёрзнут, и хочется завернуться в шарф, но что-то подсказывает, что в этой атмосфере не стоит. Он как будто радуется — он не думал, что у него есть друзья. То есть, он знал, что все так говорят, чтобы списать у него или сесть с ним на контрольной. Но вот так позвать его сидеть, разговаривать, делиться личным — это что-то новое. Он отказывается от сигарет (для солидности говорит, что уже бросил), чувствует, что он сейчас как все, сидит после школы, делает запрещённые вещи, весь такой непримерный ребёнок, только что-то это не очень радует. Он делает глоток из бутылки. — Бля, пивас огонь. Лебедь, тебе как? — Средне, — Веня старается не кривиться. Пиво отвратительно горчит, да и вообще он не любитель алкоголя. — По-моему, норм. Вы чё сегодня делать собираетесь? — У меня батя откидывается, надо встретить. — Ярик стучит по карманам куртки в поисках сигарет. — А меня Ленка вечером ждёт, эта, из девятого, с буферами, — Миха выставляет руки вперёд, показывая размер последнего. — Ууу, — Кирилл протягивает к нему свою бутылку, стукаясь стеклом о стекло, — красава, какую отхватил! Чё, было уже? — Не, сегодня будет. — Давай там это, держи питона в бидоне. А то получится, как у Гришки, нам второй такой залёт нахер не нужен. А ты, Вень? Веня теряется, крутя в руках бутылку. Никакая девушка его сегодня не ждёт, равно как и он её, а его отец к нему уже точно не вернётся. — Я… Я домой пойду, геометрия же завтра… — Да ну её нахуй, геометрию эту. Спишем как-нибудь. — Но экзамены через полгода? — И на экзаменах спишем, Вень, чё как маленький. Пойдём, пошатаемся, мож встретим кого интересного? — Ну, у меня вообще тоже свиданка вечером, — Веня ненавидит врать, но компанию своих одноклассников он ненавидит ещё больше. — Ух, какие вы все любвеобильные! А у тебя с кем? — С… Вы её не знаете, она из тридцать седьмой. — Ой, — Миха выпускает дым почти в лицо Вене, — там такие девчонки! Из десятого? — Веня кивает, стараясь не вдыхать. — Давно знакомы? — Н-не, недавно совсем, вот, первый раз встречаемся. — Ой, они там крутые, но гордые, пиздец. Ты смотри там, они сразу не дают, придётся постараться. Знаешь же, что делать? — Веня кивает, понятия не имея, что делать. — Ну красавчик, удачи тебе. А ты, Кирюх? У тебя свидание с правой рукой, а? — С левой, — поправляет Ярик. — Дебилы, — Кирилл по очереди даёт обоим по подзатыльнику, перекладывая бутылку из руки в руку. — Я к Светке пойду. Мне брат прислал из Берлина кассетку одну, там такие сюжетики, закачаешься. Будем смотреть. У неё сеструха есть, капотом не вышла, но бампер норм. Вень, если с твоей не срастётся — приходи, присоединишься. Веня кивает. Короткий зимний день движется к концу. Небо из серого становится тёмно-синим, жидкость в бутылках заканчивается, равно как и темы для обсуждений — все девчонки из параллели, из соседней школы, из фильмов, из журналов, из чьих-то грязных фантазий уже обсуждены. — Ладно, я пойду, — Веня слезает с трубы, незаметно скидывая бутылку в снег. — Мне… Подготовиться надо, свидание всё-таки. — Давай, герой-любовник, — Ярик хлопает его по плечу чуть сильнее, чем надо. Веня уходит, оставляя следы, которые тут же заметает сильный снег. Веня хлопает входной дверью. В доме тихо — у мамы ещё вторая смена сегодня. Зачем-то дважды моет руки. Мылом отмывает от шапки запах чужих сигарет. Ест суп, надеясь, что он заглушит вкус этой отвратительной жидкости, которую так любит большая часть его класса. Открывает тетрадь по геометрии, пытается разобраться в синусах. «И на экзаменах спишем, Вень, чё как маленький?» Как маленький. Да, так и есть. Почему-то он не растёт — ни пить, ни курить, ни стрелять немецкие кассеты с «сюжетиками», ни гулять с девчонками из 37-й ему не хочется. Он опускает голову, подпирая её руками. В глубине, в груди, как будто осталась лужа грязи, которую хочется вытереть тряпкой, отмыть мылом, но до которой никак не достанешь. Почему? Ведь хорошо посидели с ребятами, поговорили… Он вздрагивает, вспоминая, о чём и как они говорили. Миха, такой популярный Миха, за которым стоит очередь, отзывается о самых красивых девушках их школы так, что даже вспоминать это не хочется. Бедная Лена, наверное, сменила бы пол, услышав, что он думает о её вторичных половых признаках. Противно, противно, противно. С другой стороны, чего ожидать от парней из школы, находящейся даже не в райцентре — их круг интересов предельно узок. Вене меньше всего на свете хочется строить из себя что-то, но он ясно видит, что он другой. Вене не нравятся девушки, да, Вене вообще никто не нравится. Но должно же быть какое-то… Уважение? Тем более, чисто объективно, девушки же такие красивые, и такие умные, вежливые, сильные, добрые… Как можно обсуждать их так? Как… Да как им всем не стыдно? Это не он не любит девушек, это Миха, Кирилл и подобные их не любят. Любовь так не звучит. Это… Это тупое желание и эгоизм, вот это что. Веня не уверен в этом, но, если любовь всё-таки звучит так и невозможна без всей этой грязи, то лучше уж никогда не любить. Сеньор Де Бюсси улыбается ему с обложки книги, принесённой мамой с работы и читаемой сейчас. Веня вздыхает. Любовь, подвиги, дуэли, серенады, письма, жертвы, о которых он читает с таким упоением… Есть ли это где-то? Существует ли? Сможет ли он когда-нибудь поступить так же? Или это всё — утешение, сказочки для таких, как он, для тех, кто не знает, что делать с гордыми девчонками из соседних школ? И так он и будет сидеть всю жизнь в своих нравственных доспехах, пытаясь найти принцессу на панели? Или сейчас ещё год-два, и он так же свободно будет бегать от одной к другой, менять, чередовать, уходить и забывать? И почему вообще нельзя жить без этого? Просто заниматься своими делами, а любовь пусть сама приходит, когда ей надо. Веня встряхивает головой, роняя на лоб чёлку и прогоняя ненужные мысли. Да, стратегия выглядит правильно — жить и заниматься своими делами, не разбрасывая чувства по мелочам. Пусть любовь приходит тогда, когда сочтёт нужным. Когда она появится, он тут же её узнает.