Тридцатое
3 января 2021 г., 18:31
На календаре было тридцатое декабря, на часах — девять вечера, по телевизору шёл предновогодний концерт, который закрывал Всеволод Старозубов с новым шлягером «Ла-Ти-Да» — самой громкой премьерой месяца.
Но они слышали её ещё летом, сразу после её выхода.
Веня сидел на диване, наслаждаясь музыкой и Эдиком, который сидел рядом, прижав колени к груди и прислоняясь к нему спиной.
Гирлянда, красиво-небрежно разложенная по полке над телевизором, медленно меняла цвета. Горела ароматическая свечка с запахом корицы.
Новогодние дни с длинными очередями и длинными списками покупок — самые тяжёлые, это Веня уже уяснил. Поэтому каждый вечер старался делать всё, чтобы Эдя мог просто сидеть, давая ногам отдохнуть.
Вот и сегодня, объевшись мандаринов, они, как и обещали, сидели перед телевизором и наблюдали за Севиной премьерой, отснятой три месяца назад.
Под песню вспоминался июнь, то, как они впервые слышали её — Сева принёс забракованную плёнку из студии. Они сидели на кухне у Старозубовых-Горьких, только-только начавшие встречаться, неловко тянувшиеся друг к другу пальцами под столом.
Соединяли руки, стараясь сдерживать улыбки, думая, что никто не замечает. Ветер заносил липовый запах, Федя обнимал Севу, стоящего у окна, за талию, Васенька за стенкой болтал по телефону, свистели ласточки… И эта неподходящая, такая новогодняя песня.
Под неё тогда мечталось, как они будут вместе наряжать ёлку, пить чай с мандаринами, слушать концерты со старыми, но такими любимыми новогодними песнями, смотреть на медленную смену цветов гирлянды и обниматься, обниматься, обниматься…
И вот они — полгода спустя обнимаются под неё, забыв о том, какой тяжёлый день был сегодня и какой тяжёлый будет завтра — обоим дали выходной только на полдня. Зато вечером они вместе встретят новый год, а как его встретишь, так и проведёшь. Провести вместе целый год — что ещё нужно для счастья?
Всё было позади — март, в течение которого Веня робел, а Эдик мог выдавить только «заходите ещё», май, под влиянием которого Веня решился на признание, осень, наполненная стрессом, боязнями, слезами и взаимоутешением. Существовали только ёлка и Севины скэты — музыка их любви.
Вене почему-то подумалось, что и сам Сева с Федей сейчас вот так же сидят у себя дома и тоже любят друг друга. Мысль о чужом счастье грела сердце не меньше, чем мысль о своём.
Он ткнулся губами в Эдину макушку, обнимая его левой рукой поперёк плеч. Следовало, наверное, сказать что-нибудь милое, но песня была такая красивая и так подходила под атмосферу, что перебивать её совершенно не хотелось.
— Сева, как всегда, на высоте, — заговорил Эдик. — Красивая песня.
— Очень. И такая… В его стиле.
— Он, насколько я понимаю, посвятил её Феде, — Эдик улыбнулся, — это так мило.
— Да. И сейчас она гораздо больше подходит, чем тогда летом.
— Да, я помню тот вечер, она так выбивалась… Это было уже полгода назад, как же летит время! А кажется, вот только вчера…
— Я тогда мечтал о том, чтобы вот так сидеть с тобой под неё, в декабре, с ёлкой, с гирляндами, и обниматься.
— Я тоже. Мы были тогда так бешено влюблены…
— Я люблю тебя всё так же сильно, — Веня обнял его второй рукой, прижимая к себе крепче.
— И я тебя, — Эдик поцеловал его в ладонь и потерся об неё щекой, совсем как кот. — Венечка, милый, мне так хорошо с тобой, — прошептал он, поглаживая правой рукой обнимающую его ладонь.
— Взаимно, роднуль. — Сева улыбнулся с экрана так, как будто видел их сейчас.
— Ты знаешь, — Эдик откинул голову ему на плечо, — ещё рано для речей и тостов, но…
— Но? — Эдик поднял на него глаза, чуть разворачиваясь.
— Но я счастлив, что в этом году мы появились друг у друга.
— Я тоже, — шепнул Веня, нежно целуя его под фортепианное соло.
