Зав. общественным мнением и торгпред любви

Это было часов в двенадцать дня, в их общий выходной. Эдик по обыкновению, валялся в кровати, Веня был в ванной, когда телефон зазвонил. — Алло? — Эдик взял трубку. — Hello, могу я услышать Бенджамина? — спросил мужской голос с сильным акцентом. — А… — Кого, простите? Эдик завис на пару мгновений. — Да, конечно, сейчас, — прикрыл трубку рукой, — Вень, тут тебя. — Иду, — Веня примчался из ванной. Эдик встал и ушёл на кухню, чтобы не слушать чужие разговоры. Бенджамин, значит. Эдик обожал Венино имя, потому что обожал Веню, и эта новая сторона его имени заставила подумать и о другой стороне самого Вени и заобожать и её тоже. Эдик медленно произнёс это имя одними губами, пробуя его на вкус. Сказал так же русский вариант и снова его. После «Вениамин» губы оставались в лёгкой улыбке, а после «Бенджамин» хотелось изогнуть брови и хитро прищуриться. Имя Вениамин такое мягкое, тёплое, как будто кто-то после пробуждения обнимает тебя или гладит по волосам после тяжёлого рабочего дня. А Бенджамин — это что-то такое твёрдое, строгое, точное, слегка прохладное, скорее освежающее. И жужжащее. Эдику, который неизменно «ёжил» все возможные глаголы, это очень нравилось. Бенджамин. В голове рисовался Веня, который сидел за большим столом, что-то писал остро отточенным карандашом на чисто белых листах, сверкал кристально чистыми стёклами очков, отвечал на бесконечные телефонные звонки, почему-то по-английски, а потом укладывал его спиной на этот стол… Бенджамин. Вспоминались моменты, когда Веня приезжал с корпоративов. Непьющий, он пьянел на раз-два, и после двух рюмок коньяка, начиная терять контроль, приезжал домой, прижимался к нему прямо в коридоре, кусал за шею и шептал такие слова, которые вряд ли вообще знал в трезвом состоянии. Вот это точно был Бенджамин, думалось Эдику. И, когда он садится к нему на бёдра, Веня смотрит на него снизу вверх Бенджаминовскими глазами. Бенджамин спал где-то в глубине его тёплого мягкого Венечки, и Эде нравилось время от времени будить его. — Да, хорошо, — сказал Веня за стенкой, — заменю, конечно, раз такое дело, — бросил трубку и обращался уже к Эде, — Эдь, к часу надо на эфир, Таня заболела. Этот голос, который, однозначно, мог быть только у Вениамина, но никак не у его тёмной стороны, вывел Эдика из размышлений. Он зашёл в комнату, пытаясь разглядеть в Вене Бенджамина. Веня стоял перед зеркалом уже в рубашке, но ещё в трусах, и завязывал галстук. — Бенджамин? — Спросил Эдик, подходя сзади и кладя руки на галстук. — Да, начальство не может выговорить моё имя, ему удобнее эта форма, это же так по-амеrикански, — Веня спародировал сапоговский акцент, — хочешь завязать по-своему? — Угу, — Эдик проделывал незнакомые Вене махинации с галстуком. — А я и не думал раньше. Если бы ты жил в Америке, тебя бы звали Бенджамин… — Бенджамин Лебедев, по-моему, так себе. — Не Лебедев, — Эдик поднял глаза к потолку, вспоминая, как по-английски лебедь. — Своун. Бенджамин Своун. — Получалось что-то совсем не Веневское. Бенджамин Своун явно не улыбался так тепло, не жил в такой маленькой уютной квартирке. — Ну не буду же я без тебя жить в Америке. Ты был бы Эдвард… Красиво, но как-то… Не по-твоему. — Почему же? — Эдик закончил с галстуком и просто обнял его, кладя подбородок на плечо и глядя на их отражение. — Мне кажется, очень даже красиво и так, аристократёжно, книжно… — Очень холодно. Что-то аристократичное, но ледяное. Эдвард, мне кажется, не смог бы меня полюбить. — Думаю, он вряд ли смог бы кого-нибудь вообще полюбить, — Эдик не подумал о том, что сегодня, сами того не замечая, они открыли друг другу по новой стороне своих личностей. — Вень, а я тёплый? — Да, ты солнце. А фамилия твоя… — Ну, — Эдик задумался о том, что вообще значит его фамилия, — Рудко… Если мне не изменяет память, Rude это «грубый», так что просто Руд. Эдвард Руд. Потрясающе, мне нравится, — он невесомо дотронулся губами до Вениной шеи. — Ну, это совсем не про тебя. Грубый… Нет, ни разу. Но звучит очень красиво. — А я добрый? — Да. И нежный, — Эдик улыбнулся, утыкаясь губами точно в непросвечивающий через рубашку вчерашний яркий засос. — Ну что, Бенджамин, — Эдик развернул его к себе за плечи, слегка растягивая «ж». Всё-таки имя было очень вкусное. — Бенджи, я бы очень хотел отпустить тебя сейчас на работу, но у меня появилась небольшая проблемка. — Эдик чуть прищурился. Веня узнал этот жест безошибочно. — Ну, не скромничай, не такая уж небольшая, Эдвард. А у меня есть ещё двадцать минут, — Бенджамин обнял его за талию, второй рукой снимая очки. — Вот и славно, — Эдик потянул его к кровати. — Только галстук не развязывай, а то ты так и не уйдёшь сегодня.