Зав. общественным мнением и торгпред любви

Хлопок входной двери вытащил Эдика из книги. Он встал с кровати, собираясь пойти ловить Веню в свои объятия. Но Веня промчался мимо, на кухню, по дороге кидая очки на кровать, чуть не промахиваясь мимо, и захлопнул за собой дверь. Кажется, попытался налить себе воды, но уронил стакан и, видимо, бросил попытки. — Вень? — Эдик приоткрыл дверь и заглянул в кухню. Веня стоял около окна и стучал по подоконнику медленными движениями, сжимая руки в кулаках. — Вень, что… — Зарплата. Чёртова зарплата, я… Каждый день… По два, по три… По выходным, по ночам… — Голос дрожал от напряжения и плохо скрываемой злости. Эдик осторожно дотронулся до его плеча, как будто боясь, что Веня от прикосновения взорвётся. — Снизили на четверть. — Сволочи, — Эдик обнял его за плечи, — сволочи. Но ты же знаешь, они… — Я не нужен. Я им не нужен! Я — пустая трата эфирного времени! — Веня вырвался из объятий начал ходить туда-сюда, размахивая руками. — Пусть Сапогов ведёт свои новости сам, пусть вообще уберёт их, пусть они пускают рекламу вместо меня, пусть они пустят ещё одну лотерею, пусть показывают чёрный экран вместо меня, всем будет только… — Веня! — Эдик поймал его за плечи и слегка встряхнул. — Веня, успокойся. Твоё начальство, конечно, звери, но ты — главный на этом канале. Ты, а не кто-нибудь другой. Ты — властитель человеческих мыслей. Ты можешь сказать что-то в эфире, что захочешь, про кого угодно, и люди тут же это услышат. И поверят. Одного твоего слова хватит, чтобы убедить в чём-то целый город. Ты понимаешь, какая власть в твоих руках? — Мне она не нужна, — Веня вырвался из объятий и вернулся к окну, отворачиваясь. Забрал голову, открыл глаза пошире, несколько раз быстро моргнул. — Ты иди, я… — голос снова дрогнул, но уже по-другому. — Я сейчас. — Вень? — Эдик развернул его к себе. Веня закрыл глаза и приложил указательный и большой пальцы к их внутренним углам. — Я сейчас успокоюсь, сейчас… — Веня опустил голову, снова широко открывая глаза, — нельзя, нельзя, нельзя… — Венечка, — Эдик понял, в чём дело, и поднял его за подборок, заглядывая в глаза, которые уже наполнились слезами. — Почему нельзя? — Нельзя, но я просто не могу… — Первая слеза покатилась по щеке. — Я не должен плакать, я же сильный, я… Я мужчина… — Веня, — Эдик прижал его к себе. Веня конкретно зарыдал ему в плечо. — Все мы люди, все мы чувствуем и плачем. А ты разозлён и обижен. Лучше выплачь это всё, чем держи в себе. — Но мужчины не плачут, и всё такое… — Мужчины плачут, все плачут, это для эмоционального баланса. Сколько раз я перед тобой плакал? Никто из нас не железный. Не держи в себе. Чем сильнее плачешь, тем быстрее успокаиваешься. Венины рыдания сотрясали тишину. Эдик гладил его по волосам, целуя в висок. Веня перед кем-то плакал третий раз в жизни. Первый — в семь лет, когда упал с велосипеда. Он разбил тогда коленку, содранная кожа саднила. «Разревелся, как девчонка! Разве мальчики так плачут?» — бросила мамина сестра, гостившая у них. Маленький Веня вытер тогда серую от пыли на лице дорожку слёз и слишком хорошо запомнил эти слова. Второй раз он помнил очень смутно. Ему было около семнадцати. Оля, его школьная подружка, подошла к нему на какой-то домашней вечеринке, говорила, что он давно ей нравится, что-то предлагала. А он смотрел на неё и не чувствовал ни-че-го. Кроме чувства вины перед ней и стыда за себя. Он был пьяный, ужасно пьяный, и слёзы застилали всё. Кажется, это видела не только она. Её было жалко, но за себя потом было стыдно сильнее. Сейчас ему было тридцать. Он натурально рыдал в плечо любимого мужчины и чувствовал, что действительно успокаивается. Эдик правда несколько раз плакал перед ним. Из-за своих плохих мыслей, из-за ночных кошмаров, пару раз его доводили покупатели. И не стеснялся ведь! Но Эдик… Эдик — одно сплошное чувство, если он смеётся — то громче всех, если рыдает, то взахлёб, и он так беззаветно плакал, оказывается, действительно для успокоения… — Вень, милый, — Эдик запустил руку ему в волосы, вырывая из воспоминаний, руша надоевшую укладку и массируя кожу головы, — ты же знаешь, что ты самый лучший? Что ты самый нужный? И что начальство твоё ничего о тебе не знает, раз смеет недооценивать тебя? — Веня кивнул ему в плечо, выравнивая дыхание. — Да, но деньги… — Три четверти твоей зарплаты — это не мало. — Но у меня же есть ты… — Меня не надо содержать. — Прости, я… — Ничего. Мне должны дать премию в этом месяце, так что выживем. Ты, главное, успокаивайся и не трать на них столько нервов. — Дай салфетку, пожалуйста, — Веня оторвался от его плеча. Эдик дал ему салфетку, чтобы заплаканный вникуда Веня мог высморкаться, и налил ему воды. — Вот, пей, — Веня залпом выпил воду. — Нормально себя чувствуешь? — Да, спасибо, правда стало легче. — Понял, что плакать — это лучше, чем терпеть? — Да, Эдь, спасибо тебе большое, я… Без тебя я бы этого не понял. Я так тебя люблю, — Веня снова крепко обнял его. — И я тебя, — Эдик, прижимая своё сокровище к себе, поцеловал его. — Иди в душ, успокаивайся, и приходи ко мне. Пока Веня был в ванной, Эдик открыл балкон, чтобы в комнате был свежий воздух — когда проплачешься, всегда хочется проветриться. Когда Веня вышел к нему, без очков, с мокрыми волосами и в домашней одежде, он лежал поверх одеяла, вытянув ноги. — Ложись, — он похлопал по кровати рядом с собой. — А можно я сделаю вот так? — Веня лёг на левый бок поперёк кровати, головой на Эдины бёдра, и поджал ноги. — Конечно, — Эдик отложил книгу и снова запустил руку в его волосы, играя с ними. — Что читаешь? — Эдик уловил настрой. Веня не хотел возвращаться к теме эмоций, хотел поговорить о чём-нибудь другом. А книжная тема была одной их его любимых, так что это было то, что надо. — «Королеву Марго», — Эдик улыбнулся. — Ой, обожаю Дюма! — был слышен треск огня в Вениных глазах. — Знаю, я потому его и взял. — И как тебе, нравится? — Очень! Особенно то, как… — Эдик повернул разговор в правильное русло. Обсуждая особенности сюжета, оценивая другие книги писателя, рассказывая, как он сам читал всё это лет десять назад, Веня постепенно затихал и смягчался. — Пора спать, всё-таки, — он встал с его колен и лёг рядом, вытаскивая из-под них одеяло. Выключив свет, Эдик крепко прижал его к себе обеими руками, долго целуя, как обычно перед сном. — Эдь? — Мм? — Я люблю тебя. Не знаю, как бы я без тебя жил. — И я тебя люблю. Спокойной ночи. — Спокойной.