Паралич сердца

      Стыд своим неприятным запахом проникает в сознание Сары, взрывая внутри петарды страха. Не за себя. За Вишню. Она знает своего брата. Знает его в гневе, и это не внушает ей ничего, кроме страха и паники. Блондинка стыдливо прижимает к себе одеяло, пытаясь полностью провалиться в него, спрятаться там, как страусы прячут голову в песке. Не видеть этих зелёных глаз с гневными нотками, что не спускают своего взгляда с сонного мужчины. Ее мужчины. Да, он теперь только ее.       — Майкл, не надо! — Сара крепко прижимается к Вишне, не выпуская его из своих объятий. Грозно смотрит на брата, и тот недовольно качает головой, чуть снимая с лица гнев. Да, не при ней. Она права: не надо рядом с ней.       Ягодный нихуя не понимает. Он только что проснулся, а на него сразу же налетает Тёрнер, ещё и Сара отчаянно пытается его от чего-то защитить. Видимо, от своего брата. Взгляд перемещается на друга, и он видит его глаза, наполненные яростью. Понимает ее причину. Наверное, если бы Вишня и сам застукал свою сестру, будь она у него, со своим другом, репутация которого, мягко говоря, оставляет желать лучшего, то тоже выглядел бы таким диким зверем. Майкл сейчас похож на большого огнедышащего дракона, и вишнёвого одновременно берет гордость, ведь это и есть тот самый огонь, который они с Хиллом разглядели в парнишке несколько лет назад. И страх. Майкл, пусть и выглядит немного меньше самого Вишни, тем не менее, он достаточно силен и прекрасно владеет рукопашным боем. А получать по лицу ему не особо хотелось бы, но и позволить парню сокрушить свой гнев на сестру — тем более.       — Принцесса, — целует ее в губы под недовольный взгляд друга, — пусти. Мы просто поговорим. Мы ведь взрослые люди, — перемещается по кровати, поднимая с пола боксеры и быстро их надевая, — ты пока переодевайся, приводи себя в порядок и приходи к нам завтракать. Я тебе сейчас кресло привезу.       Снова целует ее в губы, ласково гладит по макушке и обворожительно улыбается, надеясь на благоразумие Майкла, что не станет устраивать сцену тупой ревности тут. Или сцену чего? Какая-то у него очень странная опека. Сара давно не ребёнок, чего он так за ней носится? Блондинка полыхает огнем стыда, и щеки тут же покрываются этим детским румянцем, что вызывает у брата лёгкую улыбку. Вишня же надевает штаны и машет Майклу головой в сторону выхода из комнаты блондинки, что сверлит их своим испуганным взглядом, не имея никакой возможности вмешаться в разговор. Кресло на кухне. Так нечестно!       Как только мужчины покидают комнату девушки, изображая закадычных друзей, и отходят в коридор, Майкл отпихивает от себя ягодного. Грубо. Вишня не сопротивляется, оказываясь прижатым к стене. Грозный взгляд Тёрнера сквозит по его голому торсу, искривляясь. Он как представит, что этот похабный мужик трахал его сестру. Его маленькую девочку. Трогал ее, целовал, делал с ней непростительные вещи. Фу. Кто угодно, но только не Вишня. Противно даже от одной мысли, однако это уже не мысль. Майкл, это уже произошло! И он прекрасно это видит. Удар в нос. Ещё один в живот. Тёрнер заносит руку ещё раз, но почему-то она опускается вниз. Нет сопротивления. Никакого. Густая кровь уже стекает из носа ягодного, а он просто стоит и смотрит на него этими… Стоп, серьезными глазами? Серьезными? Вишня? Ну нет, ему показалось. Отходит. Почему он не сопротивляется? Почему просто смотрит на него, позволяя себя так бессовестно бить? Это точно Вишня? Месяц назад он бы сразу же ринулся в драку, а тут такое спокойствие.       Ещё раз смотрит на друга, что утирает рукой кровь, не двигаясь. Ему совсем не страшно. Он просто принимает весь гнев на себя, потому что не хочет, чтобы Саре тоже досталось. Понятное дело, брат не станет бить сестру, но накричать, сокрушить своим гневом, своей злостью. Снова поселить сомнения в ее таком трепетном сердечке — нет, этого он не может позволить. Ягодный только выбил из нее все эти данные мысли, заставил ее поверить в себя. Нельзя это разрушить.       — И даже сдачи не дашь? Не станешь ничего говорить? Очень на тебя не похоже, Ви, — Майкл смотрит на Вишню, но видит не его. Удивление заполняет радужки, и парень встряхивает головой, пытаясь избавиться от вида этих серьезных глаз. Они не исчезли.       Это не Вишня. Его подменили. Что-то не то с тем придурковатым ягодным мужчиной, что на любую колкость в свою сторону обычно отвечал двойным ударом. Сейчас он просто стоит и смотрит на него своими затуманенными зрачками голубых глаз, наполненных чем-то непонятным. Будто бы это не Вишня, а какая-то его вторая сущность, которая ещё никогда не проявлялась. Словно его взяли и заменили по щелчку пальцев. Был Вишня, а стал такой сентиментальный дурачок, как во всех мелодрамах, что смотрит его сестра днями напролет. Реально влюбился? Правда что-то чувствует к его сестре? Но как? Как так быстро?       — Я отвезу Саре коляску, ок? Потом закончишь этот свой неконтролируемый приступ гнева, — ягодный сдавленно улыбается, ощущая себя так, словно по нему проехались танком. Ну, не танком, конечно, а кулаками. Хотя одно на лучше другого.       Заходит на кухню, находя свою футболку, надевает и берется за ручки коляски. Закатывает ее в спальню девушки, тут же ловя на себе испуганный взгляд. Черт, забыл стереть кровь. Сара виновато тупит взгляд на кровать, рассматривая свои ноги. Все, что ей удалось сделать за это время — надеть футболку брата, оставленную на ее стуле несколько дней назад по счастливой случайности. Сердце ёкает, выдавая один волнительный удар за другим, расселяющие панику по ее хрупкому тельцу.       — Прости меня, это все из-за меня… — чуть ли не плачет. Майкл бывал всяким, но ещё никогда не бил мужчину из-за нее просто так. Вишня не заслужил этого. Совсем нет. Они ведь по любви, обоюдно. Это было ее желание.       Вишня наклоняется к ней, накрывая ее губы своими, сладко целуя. Пытается успокоить. Она не виновата. Никто не виноват. Просто ее братик немного попутал берега. Ничего, с кем не бывает? Ну, получил немного в нос, живот тоже не обделили. Да и ладно, молодой, быстро все пройдет. Блондинка осторожно стирает кровь, и глаза в миг наполняются слезами. Ему досталось из-за нее. Стыдно. Сердце обливается кровью, прямо как его нос. Ему больно, а ей больнее вдвойне. Какая-то невероятная особенность — ощущать себя хуже, чем он, когда ему плохо.       — Принцесса, все хорошо, — протягивает ей руку, чуть отходя в сторону, как бы пытаясь таким образом дать ей возможность самостоятельно подняться, без чьей-либо помощи, — вставай. Я уверен, ты можешь. Просто боишься.       Хватит этих страданий по пустякам. Его больше всего на свете сейчас интересует ее возможность ходить. Он поставил себе цель, а Вишня всегда достигает своих целей. Ему плевать, сколько раз из-за этого придется подраться с Тёрнером или постучаться в закрытые двери. Он поставит ее на ноги. Все сделает, все нервы потратит, все свои сбережения отдаст, но сделает это. Его маленькая принцесса обязана быть счастливой, а раз он у нее уже есть, то осталось лишь вновь обрести вторую половину себя. Как мало человеку для счастья нужно.       Сердце бешено колотится, а тело наполняется неприятной дымкой, что заволакивает каждый орган. Это страх. Он пробирается в каждую потаённую клеточку ее мозга, протыкая острыми иголочками и оставляя за собой кровавые ранки. Они жгут, и это жжение максимально увеличивает ее страх, не давая ни одному сигналу из мозга дойти до нервных окончаний. Страх, что ничего не выйдет. Но вот она видит его руку на своей, чувствует это приятное прикосновение, а большой палец ласково гладит по тыльной стороне ладошки. И страх постепенно превращается в уверенность, что цепко ухватывается за иголочки, разламывая их прямо на глазах. Ведёт неравный бой, и побеждает. Сара закрывает глаза, сосредотачивается на всех своих ощущениях. Как он ее учил. На ногах и на руке Вишни. Участвует в соревнованиях с собой и своим мозгом. Посылает эти чёртовы сигналы, стараясь не выглядеть нелепой. Жалкая попытка одержать победу над той заразой, что плотно поселилась в ее конечностях, заканчивается сокрушительным провалом. И она уже сдается, как вдруг чувствует эту лёгкую дрожь, пробежавшуюся по всей правой ноге. Показалось?       Напрягает все свои мышцы, ещё больше сосредотачивается, взволнованно сжимая пальцы Вишни практически до крови. Он терпит. Терпит ради нее. И он видел это едва уловимое подрагивание правой ноги. Взгляд, полный надежды, приковывается к принцессе, что так смешно краснеет и напрягает свое лицо, пытаясь вести немой разговор сама с собой. Забавная девчушка, его простушка. Простушка ли? Ну нет, как обыкновенная девчонка смогла растопить его суровое сердечко и пробраться сквозь драконью чешую? Особенная. Совсем не похожа на своего брата.       Ягодный забывает и о Майкле, что ждёт его в коридоре. А ждёт ли ещё? Он видел нотки сомнения и сожаления в глазах рыжика, когда тот хотел ударить его в третий раз, но передумал. Дверь издает тихий скрип. Вишневый замечает голову друга, ставит к губам пальчик, запрещая говорить хоть одно слово. У Сары очень важная миссия. Странно, но Майкл соглашается, тихо входя. Сара их почему-то не слышит. Чувствует лишь большую ладонь любимого, что неустанно гладит ее своим пальцем, поддерживая. Несколько секунд молчания, безумного и такого атмосферного. Все собравшиеся в спальне буквально ощущают, как в воздухе витают нотки уверенности и запах победы — той самой долгожданной победы.       Сцена из немого фильма. Они, скорее, выглядят как полные идиоты. Она сидит с закрытыми глазами, одна рука в руке Вишни, а вторая сильно сжимает простынь. Мышцы лица напрягаются, спина выглядит такой сильной и непробиваемой, а дыхание сбивчивым и редким. И они. Оба смотрят на блондинку. Майкл непонимающе и недоверчиво. Что за странные игры они тут ведут? А Вишня любуется ей и гордится. Его глаза наполнены этой восхитительной гордостью, что делает даже такую весьма нелицеприятную картинку очень привлекательной. Она даже такая кажется ему дико сексуальной. И он уверен, сегодня что-то произойдет. Что-то очень важное.       Тепло пробирается к правой ступне блондинки и разносится по ней, такое горячее и вязкое. Как будто бы внутри этой небольшой части ноги поджигают огоньки, которые распространяют свои языки пламени по всей ее протяженности, проникая в пальчики. Пять лучших друзей резко вздрагивают, и Сара на миг замирает. Зажмуривается, открывая глаза, пытается вновь повторить этот импульс. Напрягает все мышцы ступни, пытаясь согнуть пальцы ноги. Бинго! Получилось. У нее получилось! Она оглядывается, видя на себе восхищённый взгляд любимого и изумлённый Майкла. Первое движение спустя два года. Не просто прикосновение и его ощущение, а именно движение.       Вишня в порыве радости поднимает блондинку на руки, сладко целует в губы, плавно спускаясь к шее. Увлекается, не сдерживая этих приятных всему телу эмоций от победы, что, возможно, станет огромным прогрессом. Закусывает ее кожу, хищно улыбаясь. Громкий кашель Тёрнера вырывает его из этого забвения, и он отрывается, располагая девушку в коляске. Сара стыдливо смотрит на свой внешний вид, ощущая голой задницей холодную поверхность инвалидной коляски. Она без белья, и это дико неловко. Все это вообще неловко, однако одно радует: брат и любимый человек больше не прожигают друг друга своими грозными взглядами.       — Оденься, Сара, — Майкл грубо хватает друга за локоть, притягивая к себе, — ждём тебя на кухне. Там и обсудим всё это.       Строгий тон брата ее расстраивает. Неужели он не рад? Или до сих пор злится? Но что она сделала не так? Вишня тепло ей улыбается, не успевая прошептать губами «люблю», как Тёрнер вытаскивает его из комнаты и захлопывая дверь. Узнает строгого брата, что оттаскивал от нее всех подозрительных ухажёров в школе, не давая ей возможности попробовать, что же такое отношения. Но не с Вишней. Уже слишком поздно, они вчера сделали то, что связало их искалеченные души и тела одним тугим узлом любви, нежности, близости. У них неразрывная связь, и когда он рядом, то все ее органы оживают от зимней спячки, подобно изголодавшемуся медведю в лесу. Даже ноги. Правая, правда, пока делает большие успехи, чем левая, но это ведь очень хорошо. Если одна оживает, то и вторая сможет. Все будет прекрасно.       Снова шевелит пальчиками правой ноги, не веря собственным глазам. Вот так просто, а пару минут назад не могла ещё. Это все Вишня. Только с ним все это получается. Ее будто бы сейчас кормят большим и вкусным тортом с шоколадным кремом, и это крем своей сладостью проникает в ее сознание и тело, становясь частью, делая все внутри таким приторно-сладким, обожаемым ею с детства вкусом. Только теперь в этот шоколад добавляют вишнёвого сиропа, такого тягучего, липкого и кисленького, врывающегося в шоколадные массы и плавно обтекающего их, заставляя содрогаться от приятного контраста сладости и кислоты. Вот, что с ней делает Вишня. Вот, как он на нее влияет. На ее ноги.       Майкл кивает Вишне в сторону кухни, и они проходят в просторное помещение, встречающее их солнечными лучиками, хаотично расположенными по всему пространству. Майкл садится на один из стульев, подпирая голову кулаком. Думает.       — Просто скажи, что мне с утра показалось, и у вас ничего не было, — произносит это тихо, сам не веря своим словам. Видел ведь, — ладно, глупо все это. Что теперь? Бросишь ее? Как и всех остальных, да? Чего ночью тогда не сбежал?       Тёрнер нервно постукивает пальцами свободной руки по столу, замечая на себе снова этот же серьезный взгляд Вишни. Серьезный взгляд и Вишня. Два несочетаемых понятия, однако, он же видит это сейчас. Видит его улыбку, видел и то, как крепко друг прижимал к себе его сестру, целуя так, словно она и есть весь его мир. Будто бы ему не хватало именно ее. Какое-то непонятное чувство разливается по его животу, разрезая все органы на несколько частей. Стыд. Да, теперь рыжеволосому стыдно. И эти лапища этого отвратного чувства выталкивают из него все сомнения, заставляя чувству какой-то блаженной уверенности и счастья за свою маленькую сестричку разлиться прохладой, остужая смертоносный пожар стыдливых огоньков.       — Майки, хотел бы я сбежать, так сделал бы это ещё ночью, — Вишня недовольно фыркает, протягиваясь к сковороде. Они вчера так и не тронули его еды. Ничего, зато сегодня все отведают вкуснятины. Быть может, Тёрнер тогда запихнет свой язычок в одно место и не станет портить жизнь сестры недоверием к персоне ягодного, — и, подумай, дорогой мой друг, я бы стал так ее обихаживать, если бы хотел просто трахнуть? Поверь мне, я ни за кем ещё так не ухаживал, как за ней, — выглядывает в коридор, проверяя, нет ли там блондинки. То, что он сейчас скажет ее брату, пока что не готов озвучить ей. Немного страшно не услышать взаимности или сделать это слишком рано, — люблю я ее, Тёрнер. Люблю. Сам не верю себе и своим ощущениям, но, сука, это так охуенно, что у меня, походу, эти чёртовы бабочки в животе порхают. Взлечу ещё ненароком, хотя с ней согласен и на это.       Кучерявый разогревает вчерашний ужин, улыбаясь сам себе. Внутри и правда все трепещет. Горит таким приятным пламенем, топливом для которого можно считать Сару. Принцесса, подобно бензину, касается его и все участки, где побывали ее губы, руки, даже глаза, начинают полыхать огнем, таким восхитительным. Не опасным, не способным разрушить. Напротив, разжечь и оставить после себя сладкий поцелуй. Ее поцелуй. Он зацелован ей и ее любовью.       — Оу, — от сказанных Вишней слов, его серьезного тона и этого взгляда, что буквально так и кричал «я по уши влюблен», у Тёрнера чуть не вываливается челюсть на стол. И он спешит побыстрее закрыть рот, не выдавая своего удивления. Все так серьезно? — Я и не думал, что увижу тебя таким… Эм, я даже и не знаю, как описать, то что сейчас вижу. Это не ты, тебя подменили. То есть ты, но не с ней. Правда, что ли, любишь, — задумывается над собственными словами, тепло улыбаясь, — окей, встречайтесь тогда, ха. Но если обидишь ее, если хотя бы раз увижу, как она плачет из-за тебя, то убью, Ви. Клянусь.       Последние два предложения звучат не просто, как предупреждение, а как самая настоящая угроза. Тёрнер порвет любого, кто посмеет обидеть его сестру. Даже Вишню. Ягодный лишь надменно улыбается, делая понимающий вид. Да не обидит он ее. Никогда. Скорее, себя обидит, чем эту маленькую принцессу, которую готов носить на руках каждую секунду своей чертовой жизни. Хотя нет, теперь она не чертова. Теперь она ангельская. Он бы тут же забрал бы ее в свою квартирку, но злой и угрюмый Майкл вряд ли согласится на эту авантюру. Сегодня. А вот завтра… Пора ну готовиться к переезду.       Блондинка выкатывается из комнаты, с дрожащим сердцем закатываясь в кухню. Она и в жизни не могла подумать, что когда-нибудь выйдет на кухню, а там будут два дорогих ее сердцу человека. Любимый брат, что сегодня ее не радует своим гневным поведением по отношению к мужчине, которого она любит. Ее буквально тянет к нему. Это как под действием наркотика. Она не понимает как, но все внутри требует отчаянно, чтобы вишнёвый касался ее, смотрел на нее и восхищался. Она вообще ничего не понимает последние несколько дней. Ей просто хорошо. Он есть у нее, и она больше не хочет ничего другого. С ним не страшно быть даже такой. С ним безопасно, комфортно и уютно. Он будто бы то самое теплое одеялко, в крепкие объятия которого лезешь каждую ночь, а потом нехотя выскакиваешь из них с утра, стараясь растянуть момент блаженства.       — Будем пробовать твою джамбуламбу? — улыбается ему, сияя. Хочется сиять только для него одного. Он ее счастье.       — Джамбалайя, принцесса, это называется джамбалайя, — плюет на этот раздраженный вид Тёрнера, что пусть и разрешил им встречаться, все равно не может этого принять. Встаёт, поднимает ее на свои руки. Это уже такое привычное действие. Он не сможет от него отвыкнуть даже тогда, когда она станет ходить. Усаживает на стул рядом с собой, как всегда осторожно поправляя любимые ножки, — ты же не думала, что будешь сидеть там одна?       Немой восторг и любование. Он ее идеал. Это какая-то чистая смесь кайфа. Как мог родиться такой мужчина и к тридцати годам не быть ещё женатым? Как? Ей этого не понять. Он ведь так хорош, что ее губы постоянно поджаты, а все внутри требует его ласки. Ей стоит один раз взглянуть на него, чтобы понять, как сильно она его желает. Это не просто мужчина. Он особенный. Бывает же шампунь-бальзам? Или какое-нибудь средство, что имеет функцию «два в одном»? Естественно. Только Вишня не два в одном, и даже не три в одном. Эта целая смесь восхитительных качеств. Он заботливый, и, пожалуй, это первое что цепляет. Чего только стоит его эта вечная функция ее транспортного средства? Или эти незатейливые и аккуратные движения, поправляющие ее ноги на любой поверхности. Смех и веселье, вообще, можно считать вторыми именами дракона. С ним никогда не скучно. Он всегда найдет способ повеселиться и даже любой интимный момент может свести в шутку. Горячий, красивый. Ох, да, внешность у него тоже отменная. Да и любит она его. А когда любишь, всегда ведь видишь только хорошее. Не замечаешь другого.       — Солнце, — Майкл обращается к сестре, вырывая ее из размышлений о Вишни. Она бросает на него мимолётный взгляд, занося в рот ложку, — твои ноги… Тебе значительно лучше?       — Да, теперь я могу шевелить пальчиками правой ноги, а ещё я щекотку на пяточке почувствовала. И бедро чувствую практически полностью, только вот пошевелить пока не выходит, — она быстро тараторит, и оба мужчины переглядываются, разражаясь громким хохотом. Так необычно видеть ее такой счастливой. Сара закатывает глаза, показывая брату язык, а Вишню толкая рукой в плечо, — Ви, а мы пойдем сегодня тренироваться? Скажи, что да! Я так хочу попробовать сама овладеть этим чертовым велотренажёром.       Вишня не сдерживает радостной улыбки. Уже сама тянется на тренировки, просится. Разве он может ей отказать? Да и там такой пожар между ними полыхает, что он и сам кайфует. И есть у него ещё одна идея. Единственное — сегодня официально открылся тренажерный зал. И если до этого он пустовал из-за того, что ещё никто из драконов не знал о его существовании, то сегодня там будет тьма народу.       — Конечно, только есть проблемка, — чешет затылок, продумывая в голове самый лучший вариант того, как ей это преподнести, — сегодня зал открыли. Там будет много драконов. Ты захочешь заниматься при них?       Облом. Это такое неприятное чувство, оказывается. Знаете, когда вот горишь, хочется, уже представил, как будет классно, а потом тебя берут и, словно топором по голове, отрезают все это желание, заставляя ощутить внутри колкие прикосновения. Разочарование. Оно плотно поселяется внутри девушки, становясь отвратительным и отравляющим. Губки мгновенно скатываются вниз, образуя расстроенную улыбку, а ложка выпадает из рук, погружаясь в недоеденную пищу.       — Но ты ведь говорил, что это только для драконов, и ты как-то там договорился. Ты мне соврал?       Буравит его пытливым взглядом, вгоняя в неловкое положение. Получается, соврал. Но он ведь не нарочно. Хотел как лучше. Мужчина берет руку девушки, и перед Майклом разворачивается целая картина, доселе никогда не виданная им. Сара не просто обижается. Она делает это так мастерски, что Вишня тут же краснеет от стыда. Вишня и краснеет? Сколько еще Тёрнер сделает для себя сегодня открытий? Ягодный протягивается к ушку любимой и что-то шепчет ей, заставляя теперь покраснеть и ее. Они как-то странно переглядываются, словно что-то задумали, а потом переплетают руки под столом. И даже этот жест не остаётся незамеченным рыжеволосым.       Ангелочек на его плече так и кричит, умоляет его, оставить этих двоих в покое и дать им шанс, ведь они так прекрасны. И, пожалуй, дьявольская сущность Майкла оставляет его сегодня. Он сдается в плен этим сладостным жестам счастливых и дорогих ему людей, позволяя улыбке впервые за утро проявиться на его суровом лице.       — Что вы там задумали? — интересуется. Не злорадствует, не подозревает, а просто проявляет интерес.       — Ну, раз мы не можем заниматься сегодня у драконов, значит я веду принцессу в обычный зал. Сейчас утро, там мало народу, поэтому я с лёгкостью уговорю директора освободить нам какой-нибудь зал, да и знакомый у меня там работает, поэтому, — Вишня поднимает Сару на руки, шлёпает по попе и усаживает в кресло, — переодеваться, золотце мое. Наденешь тот топик, розовый который? Он мне нравится.       Сара вспоминает, как Вишня любовался на ее грудь, и она была как раз в этом топике. Краска заливает ее лицо, и она тут же отъезжает на несколько метров назад, потом и вовсе скрываясь в коридоре. Хочет снова на нее пялиться? Хорошо, будет ему зрелище.       — Как ты это делаешь? — Майкл потирает виски, удивляясь тому, как Вишня влияет на Сару. Она расцветает на его глазах.       Красивый и неокрепший бутончик превращается в прекрасный цветок с большими и яркими лепестками. Цветок, что простоит всю жизнь в таком виде, если его всегда будут любить так, как это делает ягодный.       — Ты о чем? — Кучерявый открывает холодильник, тянется рукой к бутылке виски. Пальцы уже касаются холодной поверхности стекла, но отстраняются в последний момент. Он обеспечивает ей безопасность, а не опасность. Это можно будет сделать вечером. Закрывает холодильник, разочарованно вздыхая.       — Она просто светится рядом с тобой. Что ты такое с ней делаешь? Я не видел ее такой больше двух лет, — прищуривается, зарываясь ладонью в копну рыжих волос.       — Люблю ее, в этом и весь секрет, Майки, — вишневый ухмыляется, — Сара верит в сказки. Видел вчера краем глаза все эти милые книжки с хорошим концом, а, значит, она и в любовь верит. А любовь, как известно, спасет мир. В нашем случае она спасет ее ножки. Кстати, у тебя горячая сестрёнка. Одно у вас общее: вы оба умопомрачительно красивы. Только ты меня не интересуешь       Вишня ловит на себе надменную улыбку друга, сменяющуюся пониманием. Другого и не надо. Такое настроение определенно лучше, чем то, что встретило его с утра.       — Хочешь душ принять? Могу одёжку подкинуть. Короче, — Тёрнер не верит себе и своим словам. Не верит тому, что разрешил им встречаться. Вишня и Сара. Кто бы мог подумать? Эта маленькая и наивная девочка, пугливая, отличница и спортсменка. И он… Дурак, мужлан, искуситель женских сердец. И что только их связало? — Извини за утро и прими извинения в качестве моего душа и одежды. Щётку чистую в шкафчике найдешь. Полотенце на сушилке. Комната напротив комнаты Сары.       — Как это мило с твоей стороны, пупсик, — Ягодный смеётся, благодарно улыбаясь. Да, душ ему бы не помешал. И одежда новая тоже, — раз ты такой добрый, то позволь мне сегодня оставить Сару у себя на ночёвку. У нас все равно уже все было. Тебе нечего бояться.       — Ладно, пусть остаётся у тебя. Только бога ради, не забывай надевать презики, — Майкл отмахивается от него рукой, как бы сдаваясь.       Да и что он может поделать? Уже опоздал с нравоучениями. Да и любят они друг друга, кажется. По крайней мере, выглядят счастливыми. И Вишня стал серьезнее. С ней. С ним такой же идиот. А Сара расцвела. Зачем препятствовать тому, чем приятно любоваться? Странный, правда, вышел союз, но ведь это и к лучшему. Противоположности притягиваются.       — Не парься, ревнивый братик, я ещё в своем уме. Тебе не о чем беспокоиться. Вишня ещё ни разу не оплошался за свои долгие годы, как я могу теперь сделать что-то не так? Любовь любовью, но дети… Рано, — обращаться к себе в третьем лице так обыденно для ягодного, и это так веселит Тёрнера. И всё-таки его друг просто не сможет обидеть его сестры. Он добряк, просто скрывает это под дурашливостью, — и это, спасибо за душ и одёжку. Пойду побыстрее все сделаю, а то неприлично заставлять даму ждать.       Убегает в спальню Майкла. Этот жест очень смешит Тёрнера. Сейчас Вишня напомнил ему зайчика, что скачет по лесу от волка, припрыгивая и весело виляя хвостиком. Да уж, любовь точно влияет на людей самым необыкновенным образом. Вишня вон каким серьезным и милым стал. А Сара превратилась в прекрасный цветок, любоваться которым можно бесконечно.

***

      Просторный зал со множеством зеркал на одной из стен первые пару минут казался Саре тесным. Если быть точнее, ее смущали зеркала. Было непривычно видеть себя во время тренировки. Свою беспомощность. Теперь же это ее даже забавляет. Вишня то и дело корчит веселые рожицы, ловя на себе веселую улыбку любимой, что сейчас лежит у него на груди.       Тренировка как-то резко перестала их интересовать. Они просто захотели насладиться этим прекрасным одиночеством. Друг другом. Без лишних слов. Без действий. Она просто лежит головой на его огромной груди, сжимая рукой его ладонь. Дракон же запутывает пальцы в белокурых прядях, радуясь их такой близости. Для него каждое их единение особенно. Он не может никак привыкнуть к тому, что теперь может трогать ее без разрешения, целовать, когда вздумается и даже ночевать с ней.       Это как когда мечтаешь о чем-то очень недостижимом, а потом получаешь и не можешь никак привыкнуть и поверить в то, что теперь ты обладаешь этим. Чувство слепого недоверия и боязнь вновь потерять заполняют в такие моменты голову человека, оказываясь непростительно сильным и порой утягивая так глубоко, что все приводит к лишению прав на обладание этим.       Но с ягодным немного по-другому. Все, чего он сейчас яростно боится, — это разочаровать ее. В себе, в своих намерения, как-то заставить ее усомниться в нем. В его обещаниях. Человек, привыкший всегда быть первым, всегда уверенный в себе, сейчас ощущает себя в самой настоящей панике. И это чувство такое необъятное и сильное, что он практически тонет в нем, но в миг возвращается в реальность, когда она начинает смотреть на него своими небесными глазами. Пожалуй, ангелы всего мира, создавая этого ребенка, поиздевались над ней, вручив ей до безумия глубокие глаза. И вместо того, чтобы и дальше утопать в панической атаке, боясь напортачить, он тонет в ее глазах, медленно и верно погибая. Смертью храброго и до чёртиков влюбленного человека.       — Принцесса, хватит пролеживать зад, — осторожно толкает ее в спину, садится и сразу же крепко хватается за ее поясницу, — я тут кое-что придумал только вот.       Голубой резиновый акупунктурный коврик с небольшими иголочками из резины привлекает внимание мужчины, и он прямиком бежит за ним. Расстилает на полу. Сара ежится от вида этих иголочек, совершенно ничего не понимая. Иглы вообще ассоциируются у нее с больницей и с травмой. Она их ненавидит. Это всегда больно и не несёт в себе ничего хорошего.       — Нет, нет, нет!       Отпихивает от себя его руки, боязливо рассматривая коврик. Ни за что! Она, что, идиотка? Там ведь эти иголки и это должно быть очень больно. Он решил ее убить?       — Он массажный, Сара. Там нет игл. Да, они чуть грубые, но не острые. Смотри, — снимает обувь, становясь на приятную, чуть колючую поверхность коврика, блаженно улыбаясь.       Иголочки оказываются таким приятным расслаблением для его ног. Он прихватит с собой один такой. Нет, это не будет воровством. Дракон и так дохрена заплатил директору этого зала, поэтому имеет право немного пошалить.       Блондинка испуганно смотрит на любимого мужчину, что так возбуждающе закусывает свои губы, расплываясь в этой улыбке удовольствия. Желание испробовать это на себе настигает и ее. Чего это он один удовольствие получает? У нее же теперь есть чувствительная стопа, а значит, она тоже может ощутить этот волшебный спектр проникновения в кожу грубоватых иголочек, массирующих ее стопы. Пытается подняться самостоятельно, отталкиваясь от пола руками. Чуда не происходит. Ничего, не велика потеря. Они уже сегодня совершили ещё одну победу. И встать скоро получится. С ним получится все.       Вишня протягивает ей обе руки, и Сара хватается за них, но не как за спасательный круг, а как за опору, уверенную и большую. Он ее скала, а она, подобно маленькой испуганной девочке, прячется за ним, за его широкой спиной. И тогда ничего не страшно. Тогда весь мир кажется подвластным. То самое чувство безопасности, уюта и комфорта, которых ей так не хватало все эти два года, она получила с ним. Получила, а теперь наслаждается тем, что вместе с этими ощущениями досталось в придачу — им, его обворожительной улыбкой и этими льдистыми глазами.       Он тянет ее вверх, и она поддается, как резинка для волос, принимающая в свой плен чьи-нибудь шикарные волосы. Или как пластилин, из которого можно слепить что угодно. И он лепит, но не девушку-идеала, как бы поступили многие мужчины на его месте, а ту Сару, которая прячется за этими пугливыми и смущёнными взглядами. Настоящую Сару, потерянную два года назад, но найденную им.       Под руководством его рук и в сопровождении с улыбкой она удивительно быстро принимает стоячее положение. Вишня переносит ее ноги на коврик, с которых заботливо снял обувь ещё пару часов назад, когда делал ей массаж, одновременно любуясь на декольте. Она надела топ, но не тот розовый, а черный, с ещё большим вырезом на груди. Обещала ведь устроить ему горячие ощущения, а он оценил. Несколько раз, чуть не сорвавшись в последний. Так и хотелось закусить сосок прямо через ткань топа и услышать ее стон.       — Ну как, принцесса? Есть какое-то ощущение? Чувствуешь иголочки? — он держит ее за поясницу, зная, что как только отпустит — так сразу она и упадет. А он не может себе этого позволить. Уронить ее — потерять доверие.       — Приятно, правая нога чувствует каждую иголочку, а левая — ничего, — Сара обвивает шею Вишни руками, — двинуть бы ещё этой правой ногой. Было бы вообще шикарно. Или стоять бы хотя бы ровно на полу, без твоей поддержки.       Что ж, а ведь неплохая идея. Стоит попробовать. Если что — поймает. Не допустит сокрушительного падения. Принцесса не получит травм, не испытает этой боли. Чувствует, как блондинка сильнее хватается за его шею, и в ту же секунду отпускает ее. Сара не сразу понимает, что происходит. Но как только видит руки Вишни, высоко поднятые вверх, то тело охватывает волна панического страха, забирающего остатки последнего разума. Однако, проходит пару минут, а слабости нет. Нет этого странного чувства, что она сейчас упадет. Да, держится за него, но она всегда держится и всегда есть это ощущение. А тут нет. Стоит. Спокойно. Не колеблется. Неужели ноги окрепли?       Они стоят так минут пятнадцать. Смотрят друг другу в глаза и улыбаются идиотскими улыбками, воспевая в мыслях это волшебное мгновение. И снова бабочки в животе, а в голове все плавится от близости тел и взглядов. Это такой кайф — наслаждаться друг другом, практически не касаясь. Так могут делать только истинно влюбленные люди. И они именно такие.       — Ой, а вот сейчас упаду, — спустя ещё пару минут предупреждает она, и дракон ловит свою принцессу, не давая ей прикоснуться к земле. Обнимает. Утягивает в страстный поцелуй.       Они занимаются ещё час. Вишня все пытается заставить Сару встать самостоятельно, раз ноги чуть окрепли, но не выходит. Пока не выходит. Все впереди. У них отличный тандем. Они Бонни и Клайд, только более одомашненная версия. Он ее ягодка, а она его виски. Можно бесконечно долго сравнивать этот союз с различными предметами и явлениями. Одно даже ежу понятно: им хорошо вдвоем. Они влюблены самой чистой любовью, и это чувство заставляет биться их сердца в унисон, двигая к победам. Его невозможно разрушить.       Разве лишь… Адель. Фигура рыжеволосой странным образом оказывается возле машины ягодного, облокачиваясь об нее самым наглым образом, будто бы это ее собственность. Презрительный взгляд летит в сторону Сары, сидящей в своем кресле, а хищный направлен на Вишню, что старается проехать мимо сучки и не вырвать ей ее волосы.       — Какая встреча, я так и знала, что только Вишня мог купить весь зал. Приветики, Сара, как жизнь?       Моринг ерошит свои длинные волосы, поправляя прическу. Ей до остервенения противно смотреть на их счастливые рожи. Именно рожи. Блондинка счастливая, а сама Адель локти кусает из-за неразделённой любви к Тёрнеру? Ещё и Вишню себе захапала. Ее средство успокоения.       — Моринг, свали, пока я тебе все волосики не повыдергивал, — шикает Вишня, и Адель загорается огнем.       — Ви, а Сара знает наш маленький секретик? Или ты утаил его от нее, решив остаться белым и пушистым?       Секретик? Что за секрет? Что она снова за чушь несёт? Хотелось бы Саре верить в это, но какой-то странный вздох над ухом, заставляет ее поежиться от страха. Боли. Или ещё чего-то хуже?