Паралич сердца

            Теплый ветер раздувает пшеничные пряди девушки, и они резко улетают назад, касаясь груди мужчины, что готов взорваться в любую секунду. Он на грани совершения преступления. На грани дозволенного. Он не бьёт женщин, однако, эта рыжеволосая так и мечтает встретиться с его сильным кулаком. И вот что ей неймётся? У нее, что, приступ неадекватности? Или ей не хватает острых ощущений, и она горит желанием получить по лицу? Ягодный может ей это устроить. Причем так хорошо устроить, что больше ее поганый ротик вообще никогда не откроется. Он выбьет эти ровные белоснежные зубки, а потом вырвет язык, и ей просто будет нечем говорить. Без языка же никак.       Жуткие мысли одолевают его голову, но что делать ещё, раз она приходит и портит ему его жизнь. И главное — зачем? Этого он понять никак не может. И точно никогда не сможет, ибо узнать, какие же тараканы бегают в голове рыжеволосой, подвластно лишь ей самой. И то — вряд ли она сама знает, как эти тараканы решились на столь отчаянный поступок, и что побудило их приходить в фитнес-центр, принадлежащий ее отцу лишь по причине того, что кто-то снял целый зал.       Моринг ехидно улыбается, пропуская сквозь пальцы рыжеволосые кудрявые пряди, пытаясь показаться победительницей в сложившейся ситуации. Если быть честной перед самой собой, то нет никакого тайного секретика. Ничего нет, кроме двух умопомрачительный ночей с этим вишневым мужчиной, что приласкал ее на своей сильной груди, когда та рассталась с Тёрнером. Правда, пришлось наплести ему кучу всякой лжи, рассказать что-то о ссоре с родителями, придумать какую-то очень нелепую, но такую трогательную историю. Да и не важно все это, ей просто нужно было получить капельку тепла. И Вишня дал ей его. Он был ласков и нежен, гладил бедную по голове, осыпал поцелуями, думая, что она таковой является. Был слишком нежным и внимательным, старался помочь. Увидел тогда что-то в глазах, и, ох, как же он ошибся!       Только вот если бы знал ягодный, что Адель на самом деле все придумала специально, желая получить его тепло, его. Утешить себя и свое собственное самолюбие, что было так успешно задето Тёрнером. Не стал бы мужчина с ней спать. Никогда. Зная бы и то, какого мнения эта дрянь о его любимой девушке, то прямо сейчас бы разукрасил ее личико своим кулаком, несмотря на слабость ее пола. Таких можно и покалечить. С них не убудет. И плевать на все эти моральные устои, что вбиты гвоздями в его голову с детства, а потом ещё разок закручены на шурупы Хиллом, чтобы закрепить материал. Плевать. Когда дело касается семьи, друзей и любимой, он самый беспринципный человек на всем белом свете, потому что иначе никак.       — Шла бы бы отсюда, Моринг, пока я тебе личико не расписал, — Вишня до побеления костяшек сжимает ручки коляски блондинки. Он зол так сильно, что Сара слышит его громкий рык и тяжёлое дыхание.       Он нервничает? Или просто раздражен? И что это за секрет такой? Неужели он правда от нее что-то скрывает? Стала бы Моринг говорить что-то просто так? Нет. Сара слишком хорошо ее знает. Да, стерва и дрянь, готова на все ради собственной выгоды, но за абсолютно всеми такими выпадами мисс «я разрушу ваши жизни» стоит правда. Всегда. И блондинка четко уяснила это ещё в школе, когда Адель уличила безобидную Кэнди из класса Бобби в отношениях с учителем по истории. Никто естественно не поверил в этот бред, решив, что Моринг чокнулась. Однако, каким же было удивление школьников и победная улыбка рыжей, когда в канун школьных танцев Кэнди застукали в подсобке с историком. Голыми. Демоны рыжей в тот момент отплясывали ламбаду, а ангелы, коих в ней больше не осталось, перешли на сторону зла.       С тех пор Сара верит практически каждому слову Адель, но такое неприятное щемящее чувство в груди заставляет блондинку сомневаться в том, что между этой стервой и ее любимым Вишней есть что-то, кроме сказанного до этого. Он ведь не мог ее обмануть. Она ведь его принцесса, а он ее дракон. Они счастливы. Вдвоем. Третий лишний. Или этот третий — это она?       В горле резко пересыхает, а в висках отдает пульсирующей болью. Ну нет, это все какая-то уловка или просто игра Адель. Не мог Вишня ее обманывать. Просто не мог. И как в подтверждение этих слов, его сильная рука ложится на ее плечо, ласково поглаживая по коже. Снова эта карамель, что появляется как только он касается ее тела своими руками. Нет, Вишня ей не врал. Это все глупости. Она в нем не сомневается.       — Ви, ты чего так взъелся? Правда глаза колет? Нашел подружку, а секретики свои ей не говоришь? — Моринг делает отстранённый вид, будто бы вся эта ситуация ей уже наскучила. Однако демоны в глазах поджигают зелень, превращая ту в тлеющие угли. Привкус победы застывает на кончике языка, и в сердце становится тепло. Вот он — шанс на их ссору.       Вишня подрывается, выпуская из рук ручки коляски, и уже собирается налететь на ухмыляющуюся Адель, но Сара перехватывает его за локоть, останавливая. Правда. Ей нужна правда. И такая реакция любимого человека не сулит ничего хорошего.       Вера улетучивается, и сомнения стучатся в открытые двери разума, занимая свободные места. Сейчас ее голова — это зал кинотеатра. На его мягких красноватых креслах сидят ее чувства, и вип-ложу занимает то самое сомнение, раскидываясь попкорном в остальных зрителей: страх, веру и панику. Привелигированное общество «сомнения» ведёт себя так похабно, что остальная масса зрителей просто напросто покидает зал, так и не заканчивая просмотр кинофильма под названием «Адель-разрушительница. Часть первая».       — Нет, Ви, я хочу знать этот ваш секрет. Что за секрет, Адель? Говори, либо проваливай! — блондинка держит дракона за локоть, пока он непонимающе смотрит на нее. Этот взгляд она запомнит на всю жизнь: он пропитан болью.       Нет же никакого секрета! Нет! Что вообще за секрет? Он бы сам хотел его знать. Она блефует. Вот, что, что эта пустоголовая мадам может сказать такого, чтобы Сара решила с ним поссориться? И почему Сара вообще интересуется этим? Просто любопытство? Или она ему не доверяет? Если это второе, то такая ситуация станет для Вишни ударом в самое сердце. Не доверять ему? Нет, она не может. Слишком сильно любит. Он видит. Это просто любопытство. Наверное. Или просто попытка успокоить самого себя.       — Ох, милая Сара, такая маленькая и наивная девочка связалась с таким мужчиной. Как же мне будет жаль тебя, когда вся правда выйдет наружу. Или не жаль? — задаёт вопрос сама себе, открыто потешаясь над девушкой. В стиле Моринг. Время летит, а Адель не меняется, — Нет, не жаль. Ты в принципе сама по себе жалкая. Вот, Ви, ты серьезно запал на эту калеку? Что ты в ней нашел? На нее ведь смотреть даже противно, слишком жалкая!       Адель бросает на ягодного взгляд, полный отвращения к персоне Сары. Или не к Саре? Пожалуй, Сара играет тут маловажную роль. Рыжеволосая больше ненавидит ее брата, а над блондинкой потешается забавы ради. Да и непонятно ей, почему на такую, откровенно говоря, простушку, ещё и с половиной действующего тела, обращают внимания мужчины. Ещё и какие! Вишня — тот самый красавчик, что славится в женских кругах, как самый лучший женский ублажатель. Одно на другое, и как итог — лютая ненависть. Такая же суровая, как морозы на Антарктиде.       Сколько секунд думал Вишня, прежде чем поступить так рискованно? Он не помнит. Все произошло по наитию. Само по себе. Ум зашёл за разум, одна извилина наложилась на другую, и…бац! Рука сама вздымается в воздух, заносится над надменным личиком стервы, что только что назвала его принцессу жалкой калекой, а потом происходит непоправимое. Удар. Сильная пощёчина, оставляющая на щеке Моринг красноватый, жгучий след, несущий за собой удивление с примесью злости и боли. Резкий и громкий визг, поток неконтролируемых слез от адской боли и непонимание. Это и правда было слишком больно. Опрометчиво? Возможно. Однако она сама заслужила, поэтому, не говоря больше ни единого слова, ягодный поднимает на руки шокированную Сару и усаживает в машину. Складывает кресло в багажник и вжимает педаль газа так сильно, что черная дымка распространяется по воздуху ещё продолжительное время от прожженой резины колес.       Моринг так и остаётся на парковке с красной щекой, слезами на глазах и болью, пробирающейся по лицу маленькими и протяжными волнами. Гнев, пожалуй, всегда был спутником девушки, а теперь он является ее первой сущностью. Вся та нежность и любовь, что ещё пылали в сердце рыжеволосой, уходят беспросветно. Навсегда. Им на замену приходит это отвратное, коварное и такое притягательное чувство ярости, быстро перетекающей в месть. Она ему отомстит. Она отомстит им.       Адель Моринг ещё никогда не оставалась в дураках, ещё ни один мужчина мира не поднимал на нее руку из-за другой женщины. Это было очень ошибочно — бить ее. Он ещё об этом пожалеет.       Останавливаясь через пару кварталов, Вишня спокойно выдыхает, отпуская руль. Сара, все это время молча смотревшая на фигуру любимого, пытается сказать хоть одно слово, но губы дрожат, а тело предательски бросает в пот. Несколько попыток заговорить заканчиваются плотно сжатыми губами и затуманенным взглядом на сожалеющий вид мужчины, что дрожащими пальцами вытаскивает из сигаретной пачки одну папиросу. Закуривает, открывая окно со своей стороны. Ему неловко. Это все было порывом ярости и гнева, а теперь появляется жгучее чувство сожаления. И зачем? Зачем он это сделал? Ещё и этот взгляд Сары… Испуг, зажмуривает глаза, а потом шок с непониманием. Он ее разочаровал. И ее молчание это подтверждает.       Несколько минут борясь с собственным страхом, каким-то непонятным образом возникшем в теле блондинки, она всё-таки ставит на колено любимого руку, несильно сжимая его плоть. Жест немой поддержки, сразу же получающий улыбку краешком губ вишнёвого.       — Какой бы милой на вид она не была, — это Адель. Она заслужила, Ви. Не мучай себя угрызениями совести, — старается изобразить искреннюю улыбку, но выходит слишком натянуто.       Она его не осуждает. Нисколько. Даже немного благодарна, ведь сама бы не смогла ей ответить. У нее не такой колкий язычок, а характер слишком спокойный. Все, что могла бы сделать Сара в этой ситуации, не будь с ней дракона, — расплакаться. Он ее защитил. Пусть и так грубо, немного глупо и пугающе для нее, но это была защита. Защита любимого человека, и она просто не имеет никакого права нападать на него, ругать или осуждать. Поддержка и любовь — вот что она обязана сейчас ему дать. И она даёт, сильнее сжимая колено любимого, теперь уже улыбаясь искренне.       — Я никогда не бил женщин, принцесса. Кем бы она ни была, всё-таки она, в первую очередь, женщина. И мой поступок — это низко.       В голове сразу же возникают слова отца, что неустанно повторял ему все его детство: «Дэвид, ты можешь ударить любого мужчину или парня, что оскорбительно ведёт себя по отношению к тебе или к твоим близким. Но никогда, слышишь, никогда не смей трогать женщин и стариков!».       Тронул. И пусть Адель — та ещё стерва, пусть она хоть злодейка всей Америки, но она женщина, и этот его поступок, первоначально, оскорбителен именно для него самого. Он ослушался и отца, которого считал примером всю свою жизнь, и Аарона, что стал его примером после смерти отца. Стыдно? Есть такое противное покалывание внизу живота.       Однако что-то все равно не так. Почему-то ему не хочется вернуться назад и извиниться перед ней. И не стал бы мужчина, даже если вдруг предположить, что он имеет машину времени, отматывать часовую стрелку назад, чтобы не повторять этого поступка. И всему виной она — его принцесса, что сидит себе сейчас и смотрит на него этими огромными глазами, наполненными счастьем и любовью. Любовью к нему. Она будто бы принимает его поступок, потому что ей совершенно не важно, как он сейчас поступил и как это было низко. Она его любит, и эта любовь настолько чистая, что она готова видеть в нем только хорошее, только его обворожительную улыбку и любимые глаза. И он сдается. Пошло все к чертям!       Адель заслужила. Она сама виновата. Он лишь сделал то, о чем, наверное, мечтали все, кто подвергался ее издевательствам. Воздал по заслугам. И совершенно нет разницы, что будет завтра или через день, потому что у него есть Сара. Сара спасет его от всех бед, подобно тому, как он спасает ее от недуга. Они спасатели душ друг друга. Разве есть что-то более волнующее, чем это волшебство, которое разливается внутри? Или эти бабочки, что порхают в животе, кажется, безостановочно? Нет. Это лучшее состояние вишнёвого, и плевать на все остальное.       — Поехали домой, принцесса, — принимает свой обыкновенный вид, обворожительно улыбаясь и запуская руку в кучеряшки, — ко мне домой.       — Правда? К тебе? Ты отвезешь свою принцессу в логово? Я буду в настоящем логове дракона?       Пулемётная очередь из таких по-настоящему милых вопросов летит в него, заставляя его наконец-то отпустить эту ситуацию с Адель. Как он вообще может думать о рыжей, когда его маленькая принцесса сидит рядом и задаёт ему эти глупые вопросы, так умилительно при этом улыбаясь? Дурак. Каким же дураком он стал рядом с ней. И пусть хоть весь мир кричит ему, что он изменился, что это не тот Вишня-искуситель, бабник и главный развратник драконьей семьи, ему совершенно нет до этого дела. Ягодный хочет быть просто дураком, потому что сейчас ему больше ничего не надо, кроме нее и ее счастья.       — В самом настоящем, принцесса, — сводит брови домиком, ухмыляясь.       — Классно! А можно мне будет… — блондинка умолкает, стесняясь спросить то, что ей так хочется узнать.       — Тебе можно будет абсолютно все, — подмигивает ей, слыша радостный визг и лёгкие хлопки в ладоши.       Точно как ребенок. Такая маленькая девочка, что живёт в своем вымышленном мире и видит во всем счастье. То ли смотрит на него не так, то ли что-то с ней не так. Да и не важно ему все это, пусть смотрит на мир через розовые очки и видит эти радуги и единорогов. Пусть считает его милым дракончиком, а себя той самой принцессой, которую вытаскивают из башни, и она улетает на своем огнедышащем друге. Пусть с ним будет собой. А он же, в свою очередь, сделает все, чтобы ее мир никогда не разрушился и не стал темным и серым, как его жизнь до нее. Будет ее ангелом-хранителем в драконьей чешуе, вечно отталкивая от своей принцессы все беды и невзгоды их страшного мира. Так он проявляет любовь.       — То есть я могу надеть твою футболку? — оттягивает нижнюю губу, закручивая ее в трубочку, — а нет, рубашку! У тебя есть рубашки?       Его взгляд приковывается к этой оттянутой губе, что каждую секунду крутится то вправо, то влево, становясь соломинкой для коктейля. И выглядит это сексуальнее, чем что-либо другое, что ему приходилось видеть в своей жизни.       — У меня есть все, но я бы, — делает многозначительную паузу, уже готовясь видеть в ответ этот невозмутимый взгляд и красные щёчки, — я бы на твоём месте ничего не надевал. Одежда нам вряд ли пригодится.       Раз, два, три. Щёчки Сары начинают пылать огнем, и краска неприятно разливается по ним, а взгляд мутнеет, перемещаясь на вишнёвые губы. Ой, а вот этого он и не предвидел. И даже не ожидал. Неужели принцесса перестает его стесняться, становясь постепенно такой, какой он видит ее в своей голове? Неплохое преображение. Уже желания свои ему показывает. А завтра возьмёт и сама ему в трусы полезет. И он точно будет не против. Грех отказываться!       — Я сниму с себя все только в том случае, если это сделаешь и ты, — игриво водит бровями, подмигивая ему, а во взгляде так и сквозит этот вызов.       Решила с ним поиграть? Не на того напала. Вызов принят. Пф, будто бы Вишня по своему дому голый никогда не ходил. Каждое утро. А что? Удобно ведь и ничего не мешает. Тело дышит. Мышцы не напрягаются. И не потеет ничего, не трёт, да и чего ему стесняться? Есть ведь куда посмотреть. И потрогать есть что.       — Я тебя услышал, конфетка, — подмигивает ей, победно улыбаясь.       Да, в этой игре ему не будет равных. Разве стеснительная Сары сможет снять с себя все и находиться так при нем больше пяти минут? Точно нет. Что вы, как эта наивная девчушка самостоятельно решится на такой поступок? Никак. Ей смелости просто напросто не хватит. Но ничего, научится с ним ещё. Она многому с ним ещё успеет научиться. Сегодня, кстати говоря, они могли бы провести несколько занятий. Приятных друг для друга.       Спустя двадцать минут Вишня уже вывозит коляску Сары из лифта, открывая перед ней входную дверь в свою квартиру, которую она окрестила его драконьим логовом.       Прихожая встречает девушку идеальной чистотой. Множество пар кроссовок аккуратно сложены на обувном шкафчике, вся верхняя одежда висит на вешалках, а огромное зеркало во весь рост отражает их фигуры, и они переглядываются. Светлые обои отлично сочетаются с темным паркетом, а витиеватые узоры на стенах придают помещению немного роскоши.       Они проезжают дальше. Прямиком в спальню. Остальные комнаты она посмотрит позже. Вишня ещё успеет ей устроить экскурсию. Просторная спальная комната, кажется, могла бы называться царскими покоями. И первое, что позволяет блондинке считать именно так, — это огромная, просто невероятных размеров кровать. С черными простынями и белыми подушками. Специально такая, чтобы можно было развлекаться сразу же с несколькими девушками? Сара не знает, но это ее не пугает. Взгляд скользит дальше. Обои цвета кофе с молоком и паркет цвета обычного дерева прекрасно вписываются в эту атмосферу уюта и спокойствия. Да-да, ей тут очень уютно. Цветочные горшки, какие-то картины, маленькие тумбочки и несколько полочек с книгами, всякой всячиной и фотографиями способствуют этой уютной обстановке, и лишь один предмет выбивается из всего интерьера, привлекая внимание Сары. Платяной шкаф угрюмо смотрит на нее своими черными оттенками, и девушка в ту же секунду подъезжает к нему, распахивая дверцы.       Рай для любой девушки — одежда ее мужчины. Все эти большие, мешковатые вещи, нелепо смотрящиеся на представительницах женского пола, но от этого не менее желанные ими. Они ведь пахнут их спутниками! И, пожалуй, это единственный аргумент в пользу такому нездоровому интересу каждой девицы. Наверное, каждая мечтает надеть какую-нибудь футболку своего любимого и с гордостью ее носить каждую ночь или утро, а, может и по дому, ощущая терпкий запах мужского одеколона. И Сара тоже.       — Бери любую, — Вишня видит ее взгляд, что бегает по висящим на вешалках рубашкам, и тихо смеётся.       Ох уж эти огромные глаза счастья, и эта улыбка, что застывает на ее губах, когда она чувствует себя так легко. Он готов отдать все, чтобы видеть это чудо каждый день. Она точно океан, а он тот самый моряк, что увидел его прекрасные воды, не смог устоять перед их красотой и утонул. Утонул в прекрасных голубых безднах, в этих омутах, что освещают его жизнь своим светом. Он тонет. Медленно и верно, а она тонет вместе с ним. Но это не то, чего стоит бояться, а то — чем стоит восхищаться и оберегать этот трепет в своих сердцах, хранить, как зеницу ока, чтобы никогда не потерять его. Никогда. И они не потеряют.       — Хочу эту, — Сара тянется к единственной темно-малинового, даже больше вишнёвого, цвета рубашке, но не дотягивается, огорчённо вздыхая.       — Держи, — снимает вещь с вешалки и улыбается, протягивая ее ей.       Блондинка жадно хватает рубашку, тут же прислоняя ее к носу и пропуская сквозь ноздри этот волшебный аромат его тела. Виски, вишня и что-то ореховое. Ее любимый аромат. Блаженно улыбается, закатывая глаза от удовольствия. Она будет носить рубашку своего любимого мужчины. Не брата, не папы, а своего собственного любимого человека. Снимает топик, совершенно не обращая внимания на резко упавший на ее обнаженную грудь взгляд дракона. Секунда, и он поднимает ее на руки, откладывая рубашку в сторону, а ее на кровать, бережно и осторожно.       — Ви, ты чего? Ви…ах, господи, Ви!       Сара лишь успевает томно стонать, вздыхая и поджимая губки, ощущая над собой нависшего мужчину, что терзает ее грудь своими сладкими поцелуями. Вишня воспаляет все ее желания, буквально зацеловывая каждый миллиметр ее шеи, груди, живота. Проходится языком по всем чувствительным точкам, щекочет бока и любуется. Любуется своей прекрасной принцессой, что возбуждает его больше, чем он себе это когда-то представлял. Такая кроткая, милая и невинная. Эти изгибы, эта нетронутая никем, кроме него кожа. Ее сладкие стоны на его ушко. Боже, он никогда не верил в существование бога, но сейчас верит. Иначе кто мог послать ему такую восхитительную девушку? Точно божественные силы. Сходит с ума. От нее, ее запаха, ее кожи, ее ощущения рядом с собой. У него тактильная недостаточность в ней. Принцессонехватка.       Руки в миг избавляют собственное тело от лишней одежды. Он снимает все. Разом. Сначала эту мешающую футболку, играя мышцами перед затуманенным взглядом Сары, а потом и спортивки с боксерами. Принимается за раздевание блондинки, что закусывает от возбуждения нижнюю губу, учащенно дыша. Вишня клянётся, что точно когда-нибудь умрет от этого ее вида. Нет ничего лучше, чем смотреть, как она кусает эту чёртову губу, а руки сжимают простынь. Пару ловких движений, и она уже полностью обнажена.       Губы скользят по внутренней стороне чувствительного бедра, чуть прикусывая кожу до покраснения. Сегодня он не будет слишком нежным, он будет собой. И все его естество просит взять ее как можно скорее. Член уже давно упирается во второе бедро Сары, налившись кровью. Рука сама находит влажные складки, а пальцы проникают в горячее лоно, срывая с губ Сары этот протяжный стон, от волшебной мелодии которого он готов кончить прямо сейчас. Но сдерживается. Не будет нежным? Наглый лжец! Он будет очень нежным. Только с ней. И всегда, пока она сама когда-нибудь не попросит быть его грубым. Рваные движения пальцами внутри непозволительно узкого лона, и это невероятное ощущение. Он точно псих, а она его галлюцинация.       Не позволяет ей дойти до оргазма, быстро заканчивая движения своими шаловливыми пальчиками, слыша этот недовольный вздох, а потом видит обидчивый взгляд.       — Да ты и правда ненасытная, — усмехается, находя в ящике защиту, — подожди немного, принцесса. Сейчас все будет, мы ведь должны подумать о безопасности.       Сара кивает, молча наблюдая за тем, как Вишня поддевает край упаковки зубами, раскрывая ее и вытаскивая презерватив. Что-то перещелкивает внутри, и она забирает у него резинку, рассматривая.       — М-можно мне попробовать?       Неуверенный взгляд смотрит на хищный мужской оскал. Он кивает, и этого достаточно для того, чтобы Сара неловко приподнялась на локтях, а Вишня помог ей присесть. Пару минут любования. Не каждый ведь день она видит мужские причиндалы. Ей нравится. И совсем не стыдно. Это ведь естественно. Естественно и то, что случайно приходит в ее голову, а мозг в ту же секунду посылает сигнал в ее тело. Язык облизывает губы, а потом нелепо обводит головку члена. Глаза смотрят в мужские и видят одобрение. Ей важно делать все правильно, не заставлять его думать о ней плохо. И она делает. Нелепо, неловко, но так восхитительно для него. Погружает орган в рот, медленно двигается головой, а он лишь тихо стонет. Ощущая приближение того самого момента, дракон осторожно отстраняется, забирая у нее защиту и самостоятельно надевая ее.       Ложится спиной на кровати, а Сару притягивает к себе. Доля секунды, и он осторожно усаживает блондинку на свой орган. Медленно, все ещё давая ей привыкать к этим новым ощущениям. Вскоре это станет обычно для нее, а пока что она ещё не привыкла. Полностью оказывается в ней, лишь тогда не забывая осторожно расположить ее ноги. Начинаются движения. Медленные, размеренные. Руководит он, а она отдается этим восхитительным ощущениям. Ему почему-то больше хочется доставить удовольствие ей, а не себе. И он делает всё так, чтобы было приятно ей. А в награду получает эти томные, сладкие стоны, что и приводят их к совместной разрядке.       Не торопится покидать ее тела, крепко удерживая за поясницу и устремляя взгляд в ее. Они будто бы обмениваются этими искорками, что трепещут в глазах каждого своими большими фейерверками. Неужели может быть так хорошо? Так хорошо, что ничего больше не нужно, кроме как обладать друг другом, восхищаться и любить? И верится во все сразу, и плохого будто бы нет. Нет и проблем. Нет ничего, кроме этого мира, что они сами создают себе. Волшебного.       Мир ее розовых надежд, радуги и единорогов, и его мир — серый и пустой. Они сливаются, и образуется какая-то новая формула. Магическая. В этом ее-его мире есть все, и это все — они. Счастливые, ничего не знающие, кроме любви. Сосуды, что наполняются каждый раз новыми ощущениями, переливаясь друг в друга. Если бы какой-нибудь прибор имел возможность рисовать картину с мыслей, то это было бы что-то наподобие моря, пляжа и солнца. Море и пляж — это он, поскольку он для нее, как небо и земля. Она теряется от ощущений рядом с ним. Одновременно ощущает себя в теплой воде, плескаясь, позволяя волнам ее приятно ударять по коже; и на песочке, что так ласково укутывает в свои объятия, мягко застывая на коже. Солнце же — она. Его путеводная звезда, двигающая его вперёд, дающая свет. Ее теплые лучи согревали его изнутри, и тогда он становится не драконом в этой жёсткой чешуе, а дракончиком, полным надежды и счастья.       Всё-таки покидает любимое тело, осторожно снимая блондинку с себя и протягивая рубашку. Сара с придыханием смотрит на желанную вещь, облачаясь в нее. Мягкая ткань прикасается к коже, а аромат его тела проникает в нос. Вот оно — ее блаженство. И как она могла ему не верить? Нет никого секрета. Теперь блондинка об этом знает.       — Тебе идёт, — Вишня сгребает ее в охапку, крепко прижимая к своей груди, — отдаю. Вообще, все мое — твое. Запомнила?       — Угу, — целует его в бок, проводя пальцами по татуировке, наслаждаясь его кожей, что так восхитительно ощущается под пальцами, — все мое тоже твое, но у меня ничего нет, поэтому я отдаю тебе себя.       Только сейчас взгляд Сары падает на прикроватную тумбу Вишни, где аккуратно стоят оба ее рисунка. Каждый в рамке. Глаза загораются очередным светом, а на губах играет счастливая улыбка. Сохранил, оставил себе. Рядом с собой. Любовался все это время. Любил ее все это время. И как она смела в нем сомневаться?       — Ты и так уже моя, принцесса. Целиком. От макушки головы и до пальчиков ног. Каждый твой волосок, каждая родинка, эти изумительные изгибы, глаза, губы, нос — все, абсолютно все мое, ровно так же, как и я принадлежу тебе со всеми своими частями. И…я, — задумывается, так и не решаясь на этот серьезный шаг. Все ещё боится, что не услышит в ответ ничего подобного.       — Что ты? Любишь меня? Я тебя тоже.       Понимает его без слов. Абсолютно без слов. Он не успел ничего договорить, произнес лишь в мыслях, а она услышала. Даже так. Чудо, а не девушка. Взаимопонимание, наверное, стоит считать их главной особенностью. С этим как-то сразу же срослось. У них вообще все сразу же срослось, а все потому, что эти коварные купидоны готовили их сердца только друг для друга. Разве могли кучерявые ангелочки с луком и острыми стрелами позволить этим двоим не дать шанса быть вместе? Нет. Их тут же бы уволили с работы, отправив скитаться по земле, потому что Сара и Вишня — союз, созданный свыше. Союз двух душ, союз любви, верности и счастья. Вишневый единорог. Да, так бы они назвали свою пару, если бы имели такое задание.       — Да, принцесса, я люблю тебя. Ещё с первого дня нашего знакомства. Любовь с первого взгляда.       Ягодный целует блондинку. Ее пухлые губы, что не хочется никогда от себя отпускать. Утягивает в эту пучину страсти и разврата, меняет ее, помогает ей. Любит. Он ее любит больше, чем она себе может представить. Как странно вышло: она его первая любовь, и он ее первая любовь. Две одинокие души, два сердца, что не испытывали ничего, кроме влечения или симпатии, так беззаботно нашли друг друга, став всем, обменявшись частичками.       — И ты моя любовь с первого взгляда, разве это не круто?       Хлопает ресничками, весело смеётся. Беззаботная Сара Тёрнер, и такой же беззаботный Вишня. Только для нее. Для остальных — балагур, идиот, придурок, бабник, но не для принцессы.       — Круто, принцесса, круто, — всё-таки он серьезнее ее, а ведь считал себя раньше самым несерьёзным человеком. Не видел ее. Или любовь поменяла? Не важно. Главное, что ему хорошо и так.       — Скажи, — Сара вдруг задумывается и приходит к тому вопросу, что интересует ее ещё с первого дня их знакомства, — а как тебя реально зовут? Вишня ведь псевдоним. И почему ты взял это имя? Почему поменял свое?       Дракон хмурится, напрягаясь. Почему? Сложная история. Все тело пропитывается болью, как только он вспоминает об этом. Ужасное чувство возникает в груди. Он не знает ему названия, но это напоминает ему тоску. Горе от утраты. И эту вселенскую любовь к близкому человеку.       Он рассказывал об этом только Хиллу, и тот выслушал его до конца, разделив с ним его переживания. Не то, чтобы Саре не хочется доверяться — нет, он хочет ей довериться, но боится разрушить и ее сердечко этой болью. Она ведь так близко принимает все его эмоции на себя, словно становясь им в те моменты, когда ему больно или плохо. Но всё-таки решается. Хочет ей открыться.       — Мне было тринадцать, когда отец умер. Он был для меня всем. Мать больше любила брата, и я не получал должной любви с ее стороны, а отец всегда и все делал для меня. Он был моим лучшим другом, примером, идеалом. Похож на меня, кстати, только взрослее. Такой же весёлый, временами беззаботный дурак, но умный и глубокий. Он умер от рака, и вместе с ним умер и я, как личность, — лицо пронзает ностальгическая улыбка, а губы предательски дрожат. Травма так и не отпустила мужчину, он не смог отойти до сих пор, — я больше не хотел быть тем мальчиком. Хотел повзрослеть, стать другим, чтобы попытаться забыть отца, ведь он всегда говорил, что я его уменьшенная копия. И начал со смены имени. Сменил Дэвида на Вишню, люблю я эту ягоду.       Из груди исчезает какой-то тяжёлый груз, когда губы Сары сладко накрывают его, как бы успокаивая, вселяя свою любовь и поддержку, забирая боль себе. А, может, она и правда умеет забирать боль себе? Все это огниво исчезает, а взамен приходят тепло и лёгкость. Как она с ним так делает? Непонятно. И не надо. Так хорошо.       — Дэвид… Красиво. У тебя был прекрасный отец, и он воспитал отличного мужчину.       Сара устраивается удобнее, закрывая глаза и зарываясь носом в бок Вишни. Он чувствует: она мысленно с ним, она его тормошит, делает счастливее, заставляет забыть обо всем, а он взамен дарит ей себя. И не жалеет. Ни на секунду.       — И этот мужчина теперь в твоих руках, — целует в макушку, слыша тихие посапывания. Так быстро утомляется. Маленькая принцесса. Его девочка.       Накрывает их одеялом, прижимая теплое тело к себе. Ее дыхание обдает тёплыми волнами, разгоняя по телу ток, что оказывается снотворным. Засыпать с ней — сплошное удовольствие, а просыпаться — ещё лучше. Вообще, спать с любимым человеком для него оказалось в тысячи раз приятнее, чем со множеством шлюх.       Сила любви, в которую он не верил, теперь каждый день показывает ему, как глуп он был. И он, ведомый этой силой, становится, сам того не осознавая, точной копией отца, что также влюбился когда-то в его мать и готов был принести весь мир к ее ногам. Принес, вот и Вишня принесет все к ногам Сары. Возможно, когда-нибудь они даже и поженятся. Возможно.       А пока им стоит начать беспокоиться, ведь не все счастливые и несчастливые головы спят в такое позднее время. Некоторые люди кусают локти в казино, проигрывая свою зарплату, запивают все это дело виски, а потом причитают, что все плохо. Но не Адель.       Моринг сидит за барной стойкой, попивая коктейль, и вспоминает, какой же красивый и коварный план пришел ей в голову насколько минут назад. Осталось его воплотить в жизнь. Воплотить, а потом радоваться, видя эти разрушенные лица.       — Чего это ты так улыбаешься? — Бармен, давно перешедший на «ты» с частой посетительницей, косится. Странная она. Вечно думает и выглядит так угрожающе.       — Ничего, зайчик, просто придумала, как разбить два маленьких сердечка, — потирает ладошки, откидывая голову назад.       Резко потупляет взгляд вниз, замечая на себе зелёные глаза Тёрнера, а в стыде прикрывает ладонью красноватую отметину на щеке, что ещё хранит боль от удара Вишни. Непростительного удара. Майкл криво улыбается и движется вперёд. Адель вдруг кажется, что он идёт к ней, и она уже начинает сиять, но дракон останавливается возле симпатичной брюнетки, начиная общение с ней. Сердце вновь падает в пятки, а план мести теперь ещё больше радует Моринг.       Теперь она разобьёт не два сердечка, а целых три. Три сердца будут полыхать огнем из-за Адель Моринг. Они будут умирать от боли, кричать и молить о пощаде, но она лишь будет смеяться им в лицо, подобно тому, как Майкл угробил ее самолюбие, а Вишня посмел ударить. Ну и Сара… Всего ведь не было бы без нее, поэтому блондинка получит роль вишенки на торте.