Паралич сердца

      Страх — это эмоция. Страх — это состояние души. Страх — это второе имя Сары, когда дело касается Вишни и каких-нибудь проблем с ним. Страх — это то цепкое чувство, которое сейчас сковывает каждую клеточку Сары, сидящей в гостиной их с Майклом дома. Он будто бы специально шепчет таким манящим голоском, заставляя Сару двигаться на него, как на путеводную звезду. И она движется, но не на путь истинный, а в ловушку. В цепкие лапки этого монстра, что именует себя страхом. Но страх никогда не работает в одиночку. У него есть сообщник, и в случае блондинки — это непонимание. Поэтому она ничего не понимает. Вообще ничего. Почему его забрали? Зачем наручники? Он ведь не преступник. Совсем нет. Ничего такого не было. Совсем ничего. Разве можно упечь человека за решетку из-за обыкновенной пощёчины? Глупости какие-то. Глупости. Но почему ей тогда так страшно?       На глаза наворачиваются слезы, а в груди бушует какое-то гнетущее чувство. Необъятное. Оно слишком сильное, оно разрывает все органы своими когтями, оставляя после себя привкус боли с явными нотками страха. Да, ей страшно. Это нормально. Нормально, когда переживаешь за любимого человека, что сейчас сидит в полицейском участке и отвечает на вопросы шерифа. А, что, если он сидит в камере? Или его кто-нибудь случайно избил? Или он оказал сопротивление при задержании и его за это побили? Какие глупые мысли. Она ведь и толком не знает, что такое все эти задержания, допросы, аресты. Ничего не знает. И это незнание убивает все живое в ней, заставляя каждую секундочку смотреть на свой телефон в ожидании звонка от Вишни.       Для нее арест — это не когда человека уводят в наручниках в полицейскую машину, предъявляя какие-то там обвинения. Это когда запирают дома, лишая возможности посещать вечеринки, гулять с друзьями и просто наслаждаться жизнью свободного человека. Только она и о таком аресте мало что знает, ведь ее никогда не сажали под домашний арест. Никогда. Сара всегда была хорошей девочкой, что вовремя приходит из школы, делает всё уроки, не пропускает ни единой тренировки и помогает родителям по дому. Зато Майкл никогда не был хорошим мальчиком, и Сара помнит, как однажды родители не выдержали его выходок и посадили под домашний арест. Ей было десять, а ему шестнадцать. Он пришел пьяным в пять часов утра, надеясь, что его никто не заметит. Заметили. Наказали таким образом. И что? Ничего он не сидел дома. Сара его прикрывала. Делала вид, что ночует с ним каждую ночь, а по факту просто спала в одиночестве в его комнате. А он за это приносил ей шоколадные конфеты и как-то раз сводил ее ночью на ужастик.       Только вот сейчас арест совсем другой, и ответственность тоже другая. Из-под него не сбежишь, да и прикрыть никто не сможет. Поэтому Саре страшно. Невиданное раньше так резко ворвалось в ее жизнь, и всему виной Адель Моринг. Ох, если бы Сара могла встать и надрать ей задницу, то обязательно это бы сделала. Только вот встать не может, да и поставить на место тоже не сможет. У кого, а у Сары Тёрнер, точно кишка тонка. Именно поэтому блондинка просто сидит и изводит себя переживаниями.       Майкл ушел, как только забрал Сару с улицы и позвонил Аарону, сообщив о недоразумении. Оставил ее одну, а сам помчался в участок. Увы, вчерашний разговор с шерифом не помог. Шериф оказался непоколебим, и поэтому просто напросто послал Тёрнера из своего кабинета, чуть ли не выгнав его пинком. Удивился, правда, появлению именно Тёрнера, но все равно выгнал. Надо же, не главарь банды пришел просить за своего лучшего друга, а этот когда-то милый парнишка из школы, в которой учился его сын. Это было огромным шоком для шерифа Никсона.       Вишня раньше был частым посетителем участка, но за последние три года шериф успел соскучиться по этой кучерявой копне волос, что раньше маячила перед ним каждый божий день. А тут три года прошло и ни одного привода. Вот он — первый раз. Да этот мужчина растет на его глазах. Только вот сущность, как оказалось, не меняется. Если вчера Никсон был удивлен приходу Тёрнера, то сегодня нашёл всему логическое объяснение, когда увидел его сестру рядом с этим уголовником. И чего он только ожидал? Какой брат, такая и сестра. И правильно, что его сын с ней не общался. Научила бы каким-нибудь плохим вещам такого хорошего мальчика, что пошел по стопам отца и уже заканчивал полицейскую академию.       — И так, Уайт, не расскажешь, откуда такой приступ агрессии? Мисс Моринг, кажется, просто мило беседовала с тобой, — шериф вальяжно располагается в своем кресле, пуская надменный взгляд в сторону кучерявого.       Серые стены с черными полосами сверху и снизу, небольшие окна, что так и душат своей угловатостью, бетонный пол, стол, стул и шкаф, забитый папками с бумагами. И это кабинет? Вишня чувствует себя тут так, словно его посадили в клетку со львом. Отвратительно, душно, выхода просто нет. Ещё и эти наручники, что сковывают все движения. Вот почему мужчина никогда не любил полицию — все у них, как не у людей. Все такое серое и чёрное, ни одного жизнерадостного и красочного момента. И как люди, которых вечно окружает эта тупорылая атмосфера угнетения и серых оттенков, могут защищать людей? Вероятно, ответ однозначен — никак. И существование подпольного казино, оружейных поставок и продажа наркотиков тому доказательство. Все это лишь какой-то странный механизм, не имеющий никакого положительного эффекта. Так — для отвода глаз, прикрытие. На самом же деле никто и не ловит преступников, потому что попросту их покрывает.       Вишня так давно не слышал своей фамилии, что сразу даже и не понял, к какому это такому Уайту обращается шериф. Но, быстро сообразив, что помимо них двоих в кабинете нет никого, обратил на мужчину свой безразличный взгляд. Мило беседовали? Ох, ну да, конечно. Может, ему стоит тоже предъявить к Адель кое-какие обвинения? Например, оскорбление инвалида, к коим всё-таки Сара пока что относится из-за своих особенностей, считается как минимум административным нарушением. А, в виду их такого мнительного и очень легко подстраиваемого подо всех шерифа, такое оскорбление может стать и уголовно наказуемым.       Как раз недавно, пока дракон изучал статьи о том, как бы помочь Саре с ее проблемой, он случайно наткнулся на такой закон. Американское правительство предложило ужесточить наказание за оскорбление беспомощных людей, инвалидов или других личностей, что не имеют возможности противостоять человеку, посмевшему оскорбить их, — добавить к административному штрафу и лишение свободы сроком до пяти лет. И в некоторых штатах предложили ввести его. Пробно. Сентфор, по счастью или же несчастью, оказался в одном из этих штатов. Стоит только Саре написать на Адель заявление, а, например, Майклу подтвердить ее слова, да и Вишне тоже, как маленькую мисс Моринг быстро задержат, а потом и предъявят обвинения. Ох, как же Вишня будет злорадствовать, когда увидит Моринг в одной из этих камер. А этот ее вчерашний трюк с вылитым бокалом. Все до единого подтвердят, что это было сделано специально. Такой поступок тоже вызовет массу вопросов у полиции, а особенно у той ее части, что отвечает за права людей с ограниченными возможностями. Моринг явно не устроит такой расклад. Зато Вишне будет очень весело. И тут же станет понятно, кто победитель в этой ситуации.       — Мило беседовала? То есть, по-вашему, оскорбление человека с ограниченными возможностями — это милая беседа, да? Признаю, я не сдержался, но этой, кхм, — чуть не вылетело слово «сука», — мадам тоже стоит поучиться манерам. И это она должна сидеть на моем месте. И вообще, — Вишня усмехается, звякая наручниками по столу, — может снимем эту хрень? Я, кажется, просто задержан. Не маньяк и не убийца, нафига мне эти железки?       Никсон сводит брови, устало массирует виски и закатывает глаза. Ох, ну да, и чего он ожидал от Уайта? Человек, что беспокоится лишь о себе и своем положении. Даже сейчас он не даёт ответа на его вопросы, а лишь думает о своих руках в наручниках. Стоило бы ему предъявить ещё что-то, но вот только нет ничего, кроме видеозаписи, где ягодный бьёт по лицу Адель Моринг. Да и не стал бы Никсон придавать этому такого большого значения, если бы его так сильно не интересовала личность Вишни. И задержание провел лишь по этой причине. Через него можно пробраться к Аарону Хиллу, найти все эти черные бухгалтерские схемы и наконец-то избавиться от головной боли в виде драконов. Только вот почему-то слова об оскорблении девушки с инвалидностью сейчас его интересуют куда больше, чем все эти драконы, их схемы и даже Адель со своими обвинениями. Знает, что такое не спустит с рук его начальство, если вдруг Сара напишет заявление. В Сентфоре в последнее время слишком сильно стали предаваться огласке дела, связанные с правами людей. Начальство ухватится за такое заявление своими крепкими ручонками и заставит Никсона довести его до конца. А он не хочет морочить себе этим голову. Ему просто хочется отдохнуть.       — Моринг оскорбляла Сару? — мужчина встаёт, наклоняется и снимает наручники с вишнёвого, присаживаясь обратно. Что ж, его взяла, но при одном условии.       Ягодный тут же начинает разминать руки, несильно нажимая на места, где только что красовались железные оковы наручников. Он мысленно победно улыбается. Заинтересовал. Большего и не надо. Мысленная победная улыбка превращается в реальную гримасу боли и обиды. Надо же сыграть натурально. А Вишня тот ещё актер. Ходил в школе в драматический кружок и играл прекрасного принца. Правда, принцесса была не такой уж и прекрасной. Зато сейчас у него самая восхитительная принцесса.       — Да, было пару раз. В нашей стране, как мне помнится, нельзя обращаться к человеку с ограниченными возможностями здоровья и прямо называть его инвалидом, верно? Так вот, — Вишня распрямляет плечи, зевая, — Адель назвала Сару калекой, жалкой. Это ведь тоже оскорбление? Я и дал сдачи. Понимаю, было некрасиво так делать. Она всё-таки девушка, но я готов извиниться, если вы закроете дело.       Игриво подмигивает, делая акцент на последнем словосочетании. О да, он был бы не собой, если бы не поставил условия. Вишня таков, и его сговорчивость ещё никогда его не подводила.       — Закрою дело? Я его и не открывал даже толком, так, папку лишь завел, — Никсон прокручивает ручку в руке, откидывается на спинку стула, смотрит в потолок и несколько секунд думает о чем-то своем.       И вот чего он решился взяться за это дело? Только имя Вишни его и привлекло. Ну не сможет он ничего толком тут сделать. Предъявит обвинения. Да, но никакого факта о побоях нет, кроме видео. Моринг хотела упечь дракона за решетку, однако даже не постаралась поспешить в травмпункт, чтобы снять следы побоев и подтвердить их документом. Ну, максимум, штраф ему выпишет, да и толку? Вот была бы справка о побоях, можно было бы сыграть на жалости в суде, но ее нет. Поэтому дело мгновенно становится проигрышным. Да и не за это ему хочется посадить дракона. Уайт нужен ему для другого, однако для этого другого у него попросту нет ничего. Абсолютно ничего. Драконы легализовали часть своего бизнеса, а где хранится черная бухгалтерия — никто и не знает. Обыск в казино ничего не дал, в баре тоже, а дом главаря записан на его жену, что не имеет никакого отношения ко всем этим делам. Обыск попросту нельзя там устроить. Стоит признать: на Вишню ничего нет. Он сегодня же должен быть отпущен. Только поговорят ещё немного.       — Я закрою глаза на это недоразумение, если к завтрашнему дню мисс Моринг заберёт свое заявление. Извинись перед ней или уговори — мне нет разницы, как ты это сделаешь, но заставь ее забрать это заявление. У меня и без ваших разборок головной боли хватает. Все, давай, на выход, — шериф закрывает папку, убирая дело в стол, пока Вишня с довольным выражением лица поднимается с места. Снова он увиливает от этого противного Никсона, снова к нему никак не подкопаться, — только не обольщайся так. Если заявление не будет забрано из участка до обеда завтрашнего дня, то я подниму и старые дела, Уайт. И тогда ты сядешь надолго.       Шериф хоть и пытался придать убедительности своей угрозе, однако звучала она все равно как-то неуверенно. Вишня прекрасно знает, что, будь у Никсона на него какие-нибудь другие дела и доказательства, то он бы сейчас с ним в другом тоне говорил. Да и давно бы уже произвел настоящее задержание, предъявил бы обвинения, и уже только тогда произвел бы официальный арест. Вот только нет ничего, а значит сегодняшняя попытка была ничто иное, как простая показушность. Видимо, Моринг на него как-то надавила, и ему пришлось так сделать. Хотя, если бы честным, ему совершенно плевать, что за причины были у Никсона к такому глупому поступку, потому что все, что его сейчас интересует, — это Сара, которая оказалась свидетелем этой картины. Сара, которая явно переживает из-за всей этой глупой ситуации. Его принцесса, которую нужно как можно скорее обнять, поцеловать и снова забрать в свое безопасное логово, чтобы любить и оберегать. Остальное подождёт.       — Ох, как жаль, что такой радости вы не сможете увидеть ещё как минимум лет пятьдесят. Или больше, я планирую прожить сто лет, — Вишня ерошит волосы, улыбаясь своей фирменной ухмылкой, машет ручкой напоследок и покидает кабинет.       Пробыть в участке почти три часа. Отлично! Уже восемь вечера, а он должен успеть за это время как-то уговорить Адель забрать заявление, но перед этим заехать за Сарой. Что же за день сегодня такой? За какие грехи ему воздается вся эта дребедень? Вот, вроде, ничего такого откровенно плохо он ещё в своей жизни не делал. Максимум — воровство, и то по-маленькому. Ложки серебряные, вилки, часы какие-то с позолотой были, сувениры дорогие — мелочевка. За такое по попе отхлестать можно, но уж точно не расплачиваться через несколько лет из-за прихоти глупой дуры, что пытается доказать всем что-то свое. Будь бы он отцом Адель, ещё в детстве бы показал, как надо правильно себя вести со взрослыми дядечками. Но у Моринг был другой отец, и воспитание его было весьма плохим, раз его милая дочурка так прекрасна снаружи, но давно сгнила изнутри. И чего ей только на попе ровно не сидится? Все лезет своим аккуратным носиком во все дыры. Видимо, никто его ещё не прищемил. Ничего, Вишня станет первым и очень надеется, что последним. Кто-то же должен заткнуть эту стервочку.       — Да, Дэвид Уайт, его не отпустили ещё? — знакомый профиль рыжеволосого паренька виднеется возле кабинки дежурного, и Вишня улыбается. Приятно, когда тебя сразу же идут спасать. Кому может быть неприятно иметь таких друзей?       Ягодный крадётся на цыпочках к другу, становясь позади, а потом резко ставит руку ему на плечо, весело произнося каждое слово:       — Кто такой этот Уайт? Не знаю никаких Уайтов! Вишня, меня зовут Вишня, — встречается с непонимающим, но не лишенным радости, взглядом Тёрнера, и они одновременно смеются.       — Слава богу, Сара там уже вся извелась. Пишет мне каждые три минуты, — они обнимаются, и ягодный получает обратно телефон, ключи от машины и квартиры, нож и сигареты. Поспешно покидают участок, попутно обсуждая все насущные проблемы.       — Никсон обещал, что закроет дело, если Моринг заберет заявление до обеда завтрашнего дня, — вишневый закуривает, а внутри все сжимает от ощущения ненависти к рыжей дамочке.       Вот найдет ее и хорошенько ремнем отхлещет или чем-нибудь потяжелее. Должен же кто-нибудь ей мозги на место вставить, иначе останется такой сучкой навсегда.       — Извинись перед ней, делов-то, — сухо бросает Тёрнер, что-то просматривая в телефоне, — надо было отобрать у Сары телефон. Двести сообщений. Она, кажется, обо мне так не переживает, как о тебе.       Извиниться? Перед ней? Ага, сейчас, побежал на крыльях любви извиняться и кланяться в ножки! Размечталась эта рыжая мадама. Да-да, именно мадама. Чтобы Вишня перед ней извинился, наверное, должны научиться летать все люди. И то — он бы ещё сто раз перед этим подумал. Ей ведь толку от всего этого нет. В одно ухо влетит, а из другого вылетит, а злоба все равно останется. Тут надо по-другому. Ее же методами.       — Не, Майки, тут надо иначе. Она считает, что ее методы самые верные и никогда ее не коснутся, верно? — ягодный хитро улыбается, набирая в своем телефоне сообщение Саре, чтобы успокоить его нервную принцессу.       — Ну, — Майкл косится на друга, — и что?       — Не тупи, Тёрнер. Используем ее методы против нее, — Вишня потирает ладошки, предвкушая, каким будет лицо Моринг, когда та узнает, что значит — пытаться посадить Вишню в тюрьму, — есть у меня идейка. Расскажу, когда с Сарой поговорю и душ приму. Могу ведь у вас? И это, не дашь какую-нибудь сменную одежду? А то эта провоняла участком. Мне аж самому противно.       Вишневый морщит нос, принюхиваясь к этому сырому запаху, что исходит от его одежды. Он ненавидит этот запах. Все время напоминает ему тюремные решетки и этот сырой пол в камере, в которой ему посчастливилось побывать множество раз за свои недолгие годы жизни. Надо поскорее от него избавиться.       — Ладно, — Майкл отмахивается, понимая, что спорить и возражать другу бессмысленно, — сначала сестру у меня забрал, теперь ещё и моей одеждой пользуешься. Скоро вообще к нам переедешь.       — Не, у нас с Сарой своя атмосфера в моей квартирке, — Вишня усмехается, почему-то вспоминая смущённый взгляд блондинки, что постоянно появляется на ее лице, когда она чувствует себя неловко.       — Знаю я вашу атмосферу, — Тёрнер закатывает глаза, раздражённо хмыкая, — небось, трахаетесь там по несколько раз в день и ходите потом довольные. Господи, и кому я только свою сестру доверил?       Рыжеволосый тяжело вздыхает, до сих пор не веря в то, что происходит. Мало того, что его сестра встречается с парнем, что является бабником, так ещё теперь этот парень так явно намекает на их занятия в его квартире. Так Майкл ещё и делает всё, чтобы вытащить этого идиота из-за решетки. И до чего он докатился? Тернер думал, что Сара выйдет замуж за какого-нибудь ботаника или же спокойного офисного работника. Они будут мирно себе жить в центре города и рожать детей. А она связалась с Вишней, с которым просто напросто слово «мирно» даже поставить рядом нельзя. Ох, чувствует он, что оберется от них ещё проблем. Ну, хоть одно радует: чувства у них взаимны.       — Самому охуенному мужику на всем белом свете, что никогда не выпустит свою маленькую принцессу из своих рук и сделает все для нее. Она, кстати, уже большие успехи делает. Так что, — Вишня замечает, что машина останавливается возле дома Тёрнеров, хлопает друга по плечу и обворожительно улыбается, — ты готовься, скоро будешь спасибо мне говорить. Планирую вернуть Сару в ряды ходящих к осени.       — Вот вернёшь, тогда и поговорим, а сейчас даже и не пытайся услышать от меня благодарности. Жирно будет, — Майкл раздражённо фыркает, закатывая глаза.       — Ой, посмотрите какие мы вредные, — ягодный выходит из машины и направляется прямиком в дом, дверь в который оказывается не заперта.       Только он успевает пересечь порог, как перед ним возникает фигура любимой в коляске. Она радостно улыбается и раскрывает руки для объятий. Вишня наклоняется и крепко ее обнимает, целует в губы, в шею, гладит по волосам. Прошло всего несколько часов, а он уже так сильно по ней соскучился, что сейчас голова кружится от этого прекрасного чувства рядом с ней. Она его сыворотка счастья, которую он выпил в ту же секунду, когда вошёл в их дом впервые. Только тогда она была угрюмой и несчастной, а сегодня же его встретила совсем иная Сара. Преображенная. Сегодня она сама ему улыбалась и тянулась за объятиями, а не убегала сразу же в свою спальню, лишь бы скрыться от посторонних глаз. Вот она сила любви. Вот так она меняет людей и их восприятие себя и мира. Разве это не прекрасно?       — Ну, все-все, принцесса, отпусти меня. Я уже устал тебя целовать, — смеётся ей на ушко, оставляя ещё один поцелуй на щеке. Ладно, ничего он не устал. Просто этот надменный взгляд Тёрнера, что наблюдает за всей картиной, немного смущает.       — Устал? Значит так, да? Значит ты устал меня целовать. Ну хорошо… — она многозначительно качает головой, делая такую странную паузу, что Вишне сразу же становится понятно, к чему ведёт блондинка.       Поиграть с ним решила? Ещё и метод какой нашла. Молодец, растет на глазах. Значит, решила устать, когда он ее попросит? Что ж, есть у него и на это методы. Сама ведь не устоит перед ним. С огнем играет, а ему и нравится. Нравится, когда эта милая девочка превращается в ненасытную и развратную девушку. Котенок с милыми, большими глазками получает несколько поцелуев и пошлых фразочек на свое маленькое ушко и тут же превращается в огромную, страстную львицу, что готова выполнить все его желания. Его влияние хорошо на ней сказывается. Она раскрывается.       — Ви, душ в моей комнате. Ей богу, прошу вас, оставьте все эти ваши сюси-пуси только для себя. Меня уже вымораживает с этого, — Майкл облокачивается о стену и долго сверлит друга своим грозным взглядом.       Он, конечно, безумно рад, что Сара нашла себе любимого человека, но его бесит вся эта их нежность при нем. Неужели не подождать момента, когда останутся одни? Он ведь не запрещает им оставаться одним. Но целоваться и обниматься при нем явно не стоит. У него нездоровая реакция на это.       — Майкл, ну ты чего? Ревнуешь что ли? Иди ко мне, я тебя тоже обниму, — Сара раскрывает объятия для брата, и тот через несколько секунд раздумий всё-таки подходит к сестре, крепко ее обнимая, — хочешь кое-что тебе покажу?       Вишня по-доброму улыбается, отходя на несколько шагов назад. У него никогда не было таких теплых взаимоотношений с Итаном, и он до сих пор жалеет, что они так и не смогли наладить своего общения, хотя близнецы ведь должны быть как одно целое. Зато у его любимой девушки есть такой прекрасный брат, и он не может за нее не радоваться, а наблюдать за ними все равно, что смотреть на то, как какие-нибудь котята или щенята мило играются друг с другом, проявляя таким образом свою нежность. Восхитительное чувство.       — Что? — Майкл заправляет несколько прядей ей за ушко, видя этот блестящий взгляд и улыбку, застывшую на лице. Она что-то предвкушает и хочет ему показать. Он знает этот взгляд.       — Стой смирно, хорошо? Не двигайся.       Блондинка крепко хватается за ремень джинс брата, замечая переместившегося за Майкла Вишню. Она широко ему улыбается, получая в ответ взгляд поддержки и такую же улыбку. Он знает, что она собирается показать Майклу, и очень ей гордится. Его сильная девочка. Он сделал ее такой. И это его так сильно радует, что он готов каждый день подниматься в шесть утра или же переоборудовать под нее целый комплекс, лишь бы видеть ее такой счастливой и улыбчивой. Видеть, как она хвастается своими успехами. В такие моменты мужчина чувствует, как внутри разливается горячее тепло, такое восхитительное, приятное. Оно заволакивает все пространство его тела, оставляя лишь чувство эйфории и чистого кайфа. Кайф — видеть ее счастливой. Кайф — видеть улыбку, предназначенную лишь тебе. Кайф — помогать ей с ее проблемой, видя эти успехи и разделяя с ней моменты их свершения. Кайф — это она. Да, она его кайф.       Сара ещё сильнее берется за ремень брата и медленно, аккуратно и с улыбкой на лице чуть привстает, быстро перемещая руки на предплечья Тёрнера. Тянется всем своим телом, не торопясь, сильно сжимая кожу брата. Через силу, так неловко и нелепо, она постепенно поднимается с кресла. Теперь руки оказываются на плечах Майкла, и следующие несколько рывков приводят к истинной цели — она стоит, крепко держась за него. И ее встречает взгляд счастья и удивления зелёных глаз любимого брата. Он просто не верит своим глазам. Стоит, не шатается, как раньше, а стоит, хоть и держится за него. И сама встаёт спокойно. Не сорок минут, а какие-то пять или шесть минут. Ещё и улыбается так широко. Как же он за нее счастлив. Вот чего ей не хватало. И стоит признать, что благодарить Вишню всё-таки придется.       — Круто, да? Раньше я так не могла, — она крепко обнимает брата, попутно посылая Вишне свою лучезарную улыбку. Это все он. И его любовь к ней. Без него не было бы и ее. Он подобно гончару потихоньку лепит из нее прекрасную вазу. Шаг за шагом.       — Это вау, иначе и не скажешь, солнце. Ладно, Ви, признаю, вы не только трахаетесь, ещё и делом успеваете заниматься, — Тёрнер усмехается, ощущая несильный удар на своем плече.       И только лишь Вишня видит, как сильно покраснела его принцесса от слов брата. Такая стесняшка. И как она умудрилась вырасти такой, когда рядом был Тёрнер? Непонятно, но очень интересно. Да и заинтересовала бы она его, будь бы другой? Как Майкл, например? Вряд ли. Сара нравится ему именно такой. Живой, настоящей, без всей этой примеси пафоса и страсти, без яркой красной помады на губах, как у всех его одноразовых дамочек. Простая, обыкновенная, но такая умопомрачительно душевная, с большим сердцем и чистыми помыслами, готовая обнять весь мир, спасти всех бездомных животных и принять все горе на себя. Настоящая принцесса, хотя по сути в ней даже нет королевской крови.       Принцесса, ставшая его огромным счастьем. И если бы он писал книгу, то обязательно бы написал какую-нибудь добрую историю, ведь она — это доброта, это то самое чистое, что есть только у детишек. Если бы он писал картину, то обязательно бы получился восхитительный цветок. Большой, яркий и нежный. Манящий своей красотой, просящий его обнять и согреть, радующий всех одним лишь своим видом. Если бы он сочинял музыкальную композицию, то это было бы что-то очень душевное и лиричное. Что-то о любви, о счастье и жизни. Все, что он бы не делал, связывая это с ней, то везде бы видел ее чистоту, наивность и любовь ко всему миру. Она большой ребенок с горящими глазами, ведь только дети могут смотреть на мир через эти розовые очки и не видеть ничего дальше них. Вишня обязательно сохранит в Саре эту черту. Пусть она живёт в волшебстве, а он станет ее волшебным защитным кругом, что будет скрывать от всего, что пытается разрушить ее представления.       — Если вы так долго будете обниматься, то я точно приревную, и плевать, что вы брат и сестра. Принцесса — моя, — Вишня знает, что сейчас будет, именно поэтому делает так. Произносит недовольным тоном, пытаясь изобразить самого обиженного человека на всем белом свете.       Сара тихо усмехается, краснея. Он постоянно заставляет ее чувствовать себя неловко. Причем, она не хочет его за это избить. Нет же, ей напротив очень сильно хочется целовать его в такие моменты. И вот она видит, как он к ним подходит и требовательно, но осторожно, отстраняет блондинку от брата, поднимает на руки и сладко целует. Его решительность и открытость, с которой он к ней относится, говорит лишь об одном: его чувства реально искренние. Ей не стоит никогда в нем сомневаться, и она не сомневается. Принимает его любым, как и он принимает ее с этими особенностями.       — Ты пахнешь как-то странно, — блондинка принюхивается, шмыгая носиком. Не особо приятный запах, — тебе срочно надо сменить одежду.       — Неженка, — строит умилительную рожицу, показывая ей язык, — но так и быть. Сменю, хотя так не хочу тебя отпускать.       — Вы оба неисправимы, — Майкл делает жест «рука-лицо», улыбаясь лишь краешком губ, — я в гостиной. Как закончите с вашими обнимашками, так приходите. И да, Ви, прими душ. Реально провонял уже этой хренью.       — Да иду я, иду!       Демонстративно громко хмыкает, недовольно хмуря брови. Усаживает блондинку обратно в кресло, оставляя ее с братом и уходит в душ. А то заладили: воняет, иди и помойся. Помоется, надо же было насладиться объятиями с любимой. Он, между прочим, такой чувствительный стал. Соскучился. Не прожил бы и минуты без нее, если бы сразу же пошел в душ.

***

      Когда Сара уснула, Вишня рассказал в подробностях весь свой план Майклу. И как ни странно, Тёрнер его оценил. И даже подкинул ему хороший вариант, очень хороший. У Вишни не было такого. Вишня хотел брать на понт, а у Майкла оказались реальные и действенные вещи. Нужно лишь было найти Моринг с утра и использовать ее же методы. Отвезя Сару в свою квартиру, вкусно ее накормив, к сожалению, сегодня без продолжения на кухонном столе, и пообещав пойти с ней на тренировку через два часа, Вишня отправился на поиски Моринг.       Долго искать не пришлось. Заядлая посетительница их казино оказалась сегодня на своем месте. У бара. Бармен Герман сообщил об этом как никогда кстати. Видимо, пыталась зацепить очередного дурака, которому расскажет какую-нибудь плаксивую историю о том, какая она бедная и несчастная, а этот дурак потом будет ее жалеть. Как и Вишня когда-то.       Правду же о ее плаксивой истории, рассказанной ей ему около года назад, ягодный узнал вчера из уст Майкла и был в бешенстве. Адель умудрилась исковеркать все. Абсолютно все. Впрочем, как и всегда. Первой мыслью дракона, конечно же, стала мысль о ее убийстве, но тогда бы точно пришлось сесть в тюрьму. Хотя, если честно, то ручки у него очень сильно чешутся. Он не убивал людей, но разве можно Адель Моринг отнести к статусу человека, если она оскорбляет других и пытается разрушить их жизни, превознося себя до небес? Пожалуй, нет. И он ее точно не считает человеком, однако это все равно не даёт ему права ее убивать. Как бы сильно не хотелось. Во-первых, Сара попросту не переживет такой длинной разлуки с ним, а, во-вторых, марать руки об недочеловека ему точно не хочется. Просто немного поговорит с ней и заткнет уже наконец-то.       Садится рядом, заказывая себе виски. Непринужденно смотрит на рыжеволосую, делая вид, словно не замечает ее или не узнает. Зато она его узнала. По голосу. Глаза округляются. Он ведь должен быть в полицейском участке, сидеть и давать показания, а в пятницу должны были назначить суд, где она бы прошлась по нему по полной. Но он сидит здесь и спокойно пьет виски, вальяжно расположившись на барном стуле, как хозяин этого гребанного мира. А этот его взгляд ненависти в его ледяных глазах заставляет Адель поежиться.       — Удивлена, стервочка? — с грохотом опускает бокал на стойку, и Моринг подпрыгивает от неожиданности. Пару капель из ее бокала выплескивается ей на лицо, и она морщится от неприятной сладости мартини. Такое же липкое, как и ее ощущение внутри сейчас.       — Как ты вышел? Хилл снова заплатил за тебя? Или на этот раз Тёрнер? Ты же без друзей никто.       Что? Что с ней не так? У нее, что, работает принцип: агрессия — лучший способ защиты? Или что-то другое? Откуда столько желчи в этих прекрасных глазах? Почему ее язык такой поганый? И кто, кто воспитал ее такой стервой? Брат, кажется, был совсем другим. Или это его случайная смерть ее сделала такой?       — У меня хотя бы есть друзья, солнышко, а вот у тебя их никогда и не было, — Вишня произносит это ядовитым тоном, замечая, как на лице рыжей просквозила тень обиды и злости. Задело.       — А мне и не надо. Со мной и без друзей все мечтают познакомиться. А вот ты, дружок, что-то постарел, раз выбрал себе в девушки какую-то инвалидку. И что она тебе может дать? — Адель переключает свое настроение, как по щелчку пальцев.       Цепкой хваткой Моринг берется за плечо мужчины, быстро поглаживая его, а потом перемещает руку на бедро, уже практически касаясь паха, как вдруг чувствует, что ее руку переложили на ее же колени. Разочарование просачивается в лёгкие, не давая нормально дышать. Чем, чем она хуже Сары? Почему эту блондинку все любят и лелеют, крутятся вокруг нее, как юла, обихаживают и делают все, чтобы эта бедная девочка хоть разок улыбнулась, а ее все ненавидят. Почему? Моринг искренне этого не понимает. Ещё и мужчина в нее такой восхитительный влюблен. Подумать только, с ней он не захотел ничего большего, а с какой-то инвалидкой захотел. И что опять не так?       — Фу, Адель, перестань. Ведёшь себя хуже тех девушек, что караулят трассу, — ягодный делает несколько глотков из своего бокала, вкушая этот сладостный привкус его будущей победы. Он даже старается пропустить мимо ушей слова о Саре, хотя это очень тяжело, но сейчас надо, — я пришел поговорить.       — Хм, — Моринг скалится, закатывая глаза. Поговорить? С ней? Он? Что ж, она готова его выслушать, но если это что-то, кроме слов: «Адель, ты прекрасна, я хочу только тебя одну», то может даже и не начинать, — попробуй.       Вишня распрямляет спину, гордо вскинув голову и высоко задрав подбородок, тем самым открыв ей доступ к этой изящной венке на шее. Она бы так и вцепилась губами в нее. Ох, она все ещё помнит этот волшебный привкус его кожи. Засматривается, теряя дар речи, когда слышит его слова.       — У тебя есть выбор, Моринг, — замолкает, давая ей осмыслить и уловить суть его послания, — ты можешь забрать заявление на меня из участка и гулять со спокойной совестью, хоть убиться. Мне плевать, что ты будешь делать в таком случае. Или же ты идёшь против этого моего предложения, и тогда мы с Майклом отдаем в участок одну очень интересную запись. Из музея. Сама понимаешь, что тогда будет. Выбирай, малышка Адель.       Ягодный победно улыбается, а Моринг сильно сжимает кулачки, протыкая своими коготками нежную кожу ладоней. Вот Майкл, вот сукин сын! Она ведь ему доверилась тогда! И что ей теперь делать?