Ближе к Солнцу

Никакой это не конец света. Конец только нам. Земля останется такой, какой была, только нас на ней не будет. Смею сказать, она прекрасно обойдется без нас. Невил Шют. На последнем берегу

      ***       Лексе снится быстро движущаяся машина.       Как будто она летит над своим телом, наблюдая, как она едет по темной дороге на полной скорости. Опасно и быстро. Она не может остановиться, потому что Солнце уже позади. Несмотря на то, что сейчас ночь, Солнце находится позади неё, и хотя она не может его видеть, но она знает, что оно там.       Её машина красная, и воспоминания выплывают из темноты, как туман.       Все становится белым шумом. Мысли — это белый шум.       В этом шуме она смотрит на дорогу и картинка меняется так быстро, что кажется, будто картинки наслаиваются друг на друга. Это как неподвижные изображения, которые тянутся через всю её жизнь, а затем мимо неё — крупные кадры её маленькой, зеленые глаза, больше, чем Луна, когда её мама целовала её и говорила ей, что она сделана из Солнечного света. Ей было двенадцать лет, она сидела в школе под большим дубом во время обеденного перерыва и плакала после того, как её выбрали последней в спортзале. В тот день она думала, что её жизнь закончилась. Вот она, шестнадцатилетняя, с сияющими глазами, влюбляется в первый раз, и это чувство приходит так быстро и так внезапно, что у неё кружится голова.       Во сне имя Кларк вертится у неё на языке, а Лекса продолжает вести машину.       Воспоминания продолжают приходить, захлестывая и теряясь в темноте. Ей снится автокатастрофа, скрежет металла о мостовую, снится любовь, которую они с Кларк разделили, и она вспоминает, как разрушила её, как резкие слова вырывались из её рта, прежде чем она успевала их остановить, оставляя шрамы на сердце Кларк.              Но помимо этого — Лекса мечтает о свете.       Не как Солнечный свет, резкий и жгучий. Сам свет — просто идея его, простой смысл его. Она мечтает о себе как о старушке, живущей в коттедже, спрятанном глубоко в сельской местности, в месте, окруженном цветами, несмотря на то, что сейчас середина зимы. Вот как будет выглядеть её смерть. Если бы их не убивало Солнце, именно так выглядела бы её смерть. В её снах Кларк была там, и она все еще самое прекрасное существо в мире, её лицо сморщилось с годами. Лунный свет омывает её и делает её хрупкой, голой и прозрачной, делает её серебряной, когда та спит.       Образы движутся, как помехи, а потом все её воспоминания снова уплывают в темноту, и остаются только она, её красная машина и черная дорога, которая тянется бесконечно, ослепительная белизна её фар омывает сосны, высвечивая в них зелень.       Лексе снится, что машина замедляет ход. Имя Кларк вертится у неё на языке, и Лекса останавливается.       ***       На следующий вечер Лекса наблюдает, как Кларк исчезает за деревьями впереди: ярко-красный цвет её куртки поглощается белым снегом зимы. Она похожа на лису в снегу, и Лекса следует за ней. Уже близятся сумерки. Они направляются к пруду, чтобы покататься на коньках, и белое небо над головой плавится в глубокую синеву, желтое Солнце опускается низко под густой линией сосен вдалеке. Свет водянистый, расплывающийся, как вздох, над горизонтом.       Лекса идет с Рейвен молча, держа руки глубоко в карманах, её тело сгорбилось от холода. У обоих на плечах по паре коньков, и Лекса слушает, как хрустят их ботинки по снегу.       До конца света осталось семь дней.       — Ты думаешь что-то происходит? — Внезапно говорит Рейвен.       Лекса хмуро смотрит на неё, наблюдая за лицом Рейвен, пока они идут. Её дыхание похоже на белый дым, волосы при этом освещении ярко блестят даже в полумраке.       — С кем? — Спрашивает Лекса.       — Анья и Октавия? — Рейвен вздыхает, закатывая глаза, как будто это должно быть очевидно.       Лекса на мгновение задумывается об этом, когда они приближаются к деревьям. Она вспоминает вчерашний день, когда Анья наблюдала за Октавией из-за стекла и сказала, что она ей нравится. Тогда она этого не понимала, но теперь понимает.       — Я думаю, что с ними уже давно что-то происходит.       Рейвен задумчиво напевает, перешагивая через заснеженное бревно, когда они углубляются в лес. Лекса дрожит, дневной свет ослабевает там, где ветви деревьев отбрасывают тени. Когда Рейвен ничего не говорит, Лекса улыбается, легонько подталкивая её плечом.       — Просто скажи это, Рейвен. Я знаю, что ты о чем-то думаешь.       Рейвен смотрит на неё, поджав губы, прежде чем вздохнуть и отвернуться.       — Это просто… Боже, я не знаю. Вы чувствуете, что сейчас самое подходящее время для этого? Конец света?       Лекса не отвечает. Она просто думает об этом. Когда деревья начинают раздвигаться, и он замечает вдали Кларк, яркое цветное пятнышко на фоне приглушенной белизны замерзшего озера, Лекса думает, что знает ответ. Пожав плечами, она снова смотрит на Рейвен.       — Я думаю, что так и должно быть.       ***       — О, и толпа сходит с ума! — Рейес кричит со смехом.       Она шлепает концом заиндевевшей ветки по льду, катаясь кругами вокруг пруда, её лицо порозовело от холода. Они играют уже полчаса, и Лекса не чувствует ног.       — Молодец, — она улыбается, вытирая снег с ресниц и челки.       — Спасибо, Лекс, — произносит Рейвен, подмигивая, когда она катится туда, где Кларк стоит на другой стороне пруда, с ботинками, разложенными по обе стороны от неё, как своего рода импровизированная вратарская сетка. Она закутана в шарф и шапочку, её красная куртка похожа на маленькое Солнце.       Лекса старается не смотреть слишком долго и не обращать слишком много внимания, но это довольно трудно, потому что Кларк прямо там, а Лекса все еще не привыкла к этому — это трудно, потому что Кларк прямо там и Лекса задается вопросом: где она была так долго?       Обе они кажутся яркими на фоне голубого вечернего неба. Лекса наблюдает, как Кларк смеется, поднимая камень, который Рейвен удалось протащить мимо неё.              — Держи, маленькая заноза, — смеется она, передавая его Рейвен, — когда ты вообще научилась стоять на коньках?       Рейвен пожимает плечами.       — Я сама грация, Гриффиндор.       Кларк закатывает глаза, но улыбается, прижимая ладони в перчатках ко рту и выдыхая тепло. Рейвен усмехается. Она смотрит в сторону деревьев, и Лекса следит за её взглядом. Сквозь деревья видно свет, зажженный в доме Кларк. Тот сияет, как маленькие звездочки.       — Думаю, пора возвращаться, — произносит Рейвен, возвращая внимание Лексе, — такое чувство, что у меня вот-вот отвалятся пальцы ног. Вы идете?       — Нет, пожалуй, я останусь здесь, — отзывается первой Лекса, выезжая на середину пруда. — Вы двое идите вперед, я скоро буду.       Не дожидаясь ответа, она ложится на лед, слегка съеживаясь от влажного холода, просачивающегося сквозь ткань джинсов.       — Ладно, увидимся, — говорит Рейвен и её голос полон понимания.       А потом Лекса прислушивается к шороху сапог по снегу, который отдается эхом, как помехи. Рейес и Кларк исчезают за деревьями, и даже когда мир вокруг неё затихает, Лекса не сводит глаз с неба. Это синева, такая темная, что она почти черная, почти бесконечная, тянущаяся все дальше и дальше. Но там нет звезд, и это наводит Лексу на мысль о Конце света. Знают ли звезды, что грядет?              Нет. Скорее всего, нет. Звезды не имеют ни малейшего понятия.       В тишине Лекса следит за своим дыханием. Оно выходит из её рта и поднимается вверх, как дым, белый на фоне голубого зимнего неба. Она не чувствует своего тела потому, что оно замерзло. Ей холодно, но она даже не может заставить себя пошевелиться — как будто гравитация давит слишком явно в это мгновение, но она почти чувствует, как время летит вперед. Но Лекса не хочет нового дня. Не сейчас, не тогда, когда это означает, что они близки к тому, чтобы умереть. Лекса закрывает глаза, издавая тихий смешок. Она даже ничего не может изменить.       — Что ты делаешь?       Глаза Лексы распахиваются при звуке голоса, и ей приходится несколько раз моргнуть, чтобы сфокусировать взгляд, потому что над ней стоит Кларк. Она не сразу может ответить.       — Думаю, — произносит она, наконец.       Кларк молчит, но её голубые глаза похожи на океан, когда она стоит над Лексой, небо кажется черным позади неё — резкий контраст с белой бледностью её лица, с красным цветом её куртки. Как будто где-то горит прожектор, направленный прямо на Кларк. Лекса судорожно сглатывает. Она не чувствует своего рта.       — Я думала, ты ушла с Рей.       — Нет.       Кларк вздыхает, отворачиваясь, чтобы посмотреть на то место, где должен быть виден дом. Когда она снова смотрит вниз, Лекса поражается её близости.       — Я не дошла даже до деревьев.       Кивнув, Лекса продолжает молчать, не зная, стоит ли ей спросить почему? Кларк задумчиво облизывает губы, голубизна её глаз встречается с зеленью глаз Лексы, а потом она опускается на лед, шаркая ногами, пока не оказывается рядом с Лексой на льду. Их руки соприкасаются, и это случайность.       — Послушай, я правда… — начинает Кларк через мгновение, и её голос обрывается и после вздоха она нарушает тишину снова. — Прошлая ночь. Я сожалею…       — Ты не должна извиняться, Кларк.       — Я знаю, что нет, — соглашается она. — Я просто чувствую, что… паршиво… в смысле конец света, знаешь, так себе повод для встречи… и… и так не должно быть.              Лекса не знает, что на это ответить, поэтому ничего не говорит. Как будто она все это дерьмо спланировала. Все слова, которые она хотела сказать, когда настанет момент и они будут наедине, она не знает стоит ли теперь. Сглотнув, Лекса переворачивается на бок и смотрит на мягкий изгиб носа Кларк. Кларк смотрит в небо, а Лекса смотрит на её лицо, на её бледные щеки, порозовевшие от холода. Она кажется сном и Лекса просто хочет протянуть руку и дотронуться до неё. Она хочет поцеловать её страстно, заставить всё её тело дрожать не от холода.       Лекса хочет это сделать, но не может.       — Прошло так много времени. — Это все, что Кларк говорит, и хотя Лекса ожидала этого, у неё все еще есть желание просто притянуть Кларк к себе, пока она не окажется под её телом, и каким-то образом, каким-то образом она сможет заставить Кларк снова полюбить себя.       Вместо этого она медленно выдыхает, позволяя словам ранить снова.       — Я знаю.       Кларк смотрит поверх Лексы, прижавшись щекой к замерзшему льду пруда. Её ресницы припорошены снегом, а голубизна глаз в полумраке кажется лазурной.       — Ты действительно облажалась.       — Я знаю, — снова говорит Лекса хриплым голосом. — Мне очень жаль.       — Я знаю, что это так, но это ничего не меняет.       — Этого и не нужно, — произносит Лекса, ища глазами что-либо, что угодно, чтобы не смотреть на Кларк. — Ничего не нужно менять, Кларк. Я просто не хочу, чтобы ты сердилась на меня, когда наступит конец света.       Та смеется, её голубые глаза блестят, как стекло, когда она снова смотрит в небо.       — О, конечно, нет. Не перед смертью, но до неё еще есть время? Пара дней, как минимум.       — Ты же знаешь, что я не это имела в виду? — Лекса колеблется, хмурится, наблюдая за лицом Кларк.       Через мгновение Кларк вздыхает и снова смотрит на Лексу.       — Почему ты здесь, Лекса?       — Я хотела тебя видеть…       — Но почему ты хотела меня видеть?       — Потому что наступил конец света, Кларк, — отвечает Лекса, глядя, как с темного неба падает снег, окрашивая все вокруг в белый цвет. — Я хотела увидеть тебя, потому что у меня нет выбора.       Кларк просто смотрит, пристально.       — Чушь, всегда есть выбор.       — Нет, когда дело доходит до нас. Я не думаю, что у меня когда-либо был выбор. — Лекса говорит это, потому что это правда, и так было всегда. Она говорит спокойно. — Я правда скучала по тебе, Кларк.       Глаза Кларк слегка расширяются при этих словах, и Лекса чувствует, что та уходит, прежде чем она действительно отталкивается от Земли и встает, её правая щека горит красным от холода.       — Чушь. — Выдыхает Кларк, пиная лед ботинком.       — Кларк, — произносит Лекса умоляя, садясь и глядя на спину той, которая ходит кругами вокруг замерзшего пруда, обхватив лицо руками в перчатках. — Кларк, перестань.       Кларк останавливается и поворачивается к Лексе с непроницаемым лицом. Её тело обрамлено лунным светом.       — Ты такая дура, что приехала сюда, — слова бьют больно, но она молчит, позволяя Кларк закончить. — Ты разбила мое гребаное сердце, ты это знаешь? Как только я увидела тебя, как только ты вошла в мой дом, я поняла, что случится. Я знала это, Лекса, и все же впустила тебя.       Лекса застыла на месте, холодный лед просачивается через её джинсы.       — Мне очень жаль, Кларк.       — Да, я знаю, — произносит Кларк, почти смеясь, когда она снова поворачивается спиной к Лексе, её красная куртка выделяется на фоне неба. После минутного молчания она снова начинает говорить. — Мне казалось, я все еще злюсь. Когда ты появилась у моей двери два дня назад, я поняла, что это не так. Я не сержусь, Лекса на то, что было. Я в ярости, что тебе потребовался чертов конец света, чтобы вернутся ко мне и просто сказать, что тебе жаль!       — Я не понимаю. — Лекса говорит, потому что не знает как к этому относится.       Кларк громко вздыхает, проводит рукой по лицу и снова поворачивается к Лексе.       — Я рада тебя видеть, Лекса. Я просто не знаю, что с этим делать в оставшиеся семь дней!       — Кларк…       — Лекса, ты ушла, — слова звучат резко. Они пробиваются сквозь снегопад, сквозь толстый слой холода. — Черт, Лекса, Ты бросила меня. Это было так легко для тебя, и я была так чертовски глупа, ожидая каждый день, когда ты вернешься. Чтобы ты мне хотя бы позвонила.       В голове у Лексы все плывет, она даже думать не может.       — Это было нелегко для меня.       — Да, может, и нет, — Кларк смеется, её голос срывается от волнения. Она вытирает снег с глаз, и Лекса внезапно осознает, что это самый долгий разговор за последние два года. — Но ты все-таки сделала это, и теперь наступил конец света. Через неделю мы умрем…       Лекса чувствует, как к горлу подступает комок, и смаргивает слезы, резко вдыхая через нос.       — Кларк…       Кларк качает головой, прерывая её.       — Ты была моей первой и единственной любовью…       — А ты моя любовь, — произносит Лекса, позволяя онеметь своим пальцам от соприкосновения со льдом, когда она подталкивает себя, чтобы встать. Её удивляет, как легко эти слова вырываются наружу. Она стоит в нескольких метрах от Кларк, поэтому сокращает дистанцию, пока они не оказываются лицом к лицу. — Я знаю, что это несправедливо, Кларк, но ты — любовь всей моей жизни, и я так сожалею о том, что сделала с тобой.       Кларк не отвечает на это. Какое-то мгновение она просто смотрит на Лексу, и её ресницы припорошены снегом. Белое и голубое. Она точно такого же оттенка, как и зима.       — Я хочу, чтобы мы могли общаться без напряжения, без… без этой неловкости и, может… быть друзьями.       — Друзья… — повторяет Лекса, и это слово странно звучит. И все же она не может поверить, что получает так много. — Мне бы этого хотелось.       — Мне тоже, — соглашается Кларк.       После этого Лекса молчит. Она просто не сводит глаз с лица Кларк, глядя на то, как луна освещает её, и на то, как она светится на темном фоне неба.       — Ты повзрослела, — шепчет Кларк.       Лекса смеется, но не сводит глаз с Кларк.       — И ты тоже.       — Да, — соглашается Кларк, глядя на неё с легкой улыбкой. У неё синеют губы.       Лекса кивает, и затем наступает небольшая пауза, прежде чем она подходит ближе, её застывшие руки раскрываются, как приглашение. Она даже не чувствует, что они с Кларк просто смотрят на её руки, но потом Кларк делает шаг и её собственные руки обвивают талию Лексы. И это… это самое близкое, что они получили за последние два года, и Лекса снова начинает чувствовать тепло в своем теле, поэтому она глубоко вдыхает и опускает голову на плечо Кларк. Вот оно, думает она. Это она и Кларк, Лекса и Кларк, и Солнце может прятаться на другой стороне планеты, но она все еще здесь и у неё еще есть время. Каким-то образом она чувствует каждую клеточку кожи, где они соприкасаются. В коленях и в сердцах тепло разносится по телу, как электрический разряд.       Отодвинувшись назад, чтобы снова посмотреть на лицо Кларк, Лекса смахивает снег с глаз. Та мягко улыбается и вздыхает, глядя туда, где вдали стоит её дом.       — Нам пора возвращаться.       Лекса кивает, опустив руки по швам. Они молча идут обратно через замерзший пруд, снег хрустит под их обутыми в сапоги ногами, но это тишина, та тишина, которая наполнена теплом и спокойствием. Вернувшись в дом, они снимают сапоги и куртки и обнаруживают, что трое их подруг спят в гостиной, раскинув руки и ноги на одном диване. Телевизор выключен, но в камине мерцает пламя, отбрасывая тени.       — Может, нам их разбудить? — шепчет Кларк, оглядываясь на Лексу, когда они наблюдают за ними из дверного проема. Слабой улыбки на её лице достаточно, чтобы Лекса тоже начала улыбаться, без всякой реальной причины, просто потому, что ей стало хорошо. Лекса просто кивает, улыбаясь и наблюдая за Кларк. — Что? — спрашивает Кларк, ухмыляясь и поднося руку к лицу, как будто с ней что-то не так.       — Ничего. — Лекса тихо смеется, качая головой и оглядываясь на подруг. Октавия устроилась под мышкой у Аньи, а голова Рейвен покоится у неё на коленях. — Они выглядят такими умиротворенными, Кларк. Давай просто оставим их.       — Да. Да, хорошо.       На следующее утро Лекса встает вместе с Солнцем. Через мгновение она откидывает простыни и встает, холодный пол обжигает её босые ноги. Пробираясь к окну спальни, Лекса дрожит от холодного воздуха, проникающего сквозь щели. Мурашки бегут по коже. Лекса смотрит на Солнце, и время тянется. Её взгляд прикован к маленькому светящемуся шару вдалеке, и она воображает, что её удерживает невидимая нить, подвешенная на фоне бледно-белого занавеса неба. Она воображает, как взбирается туда по лестнице с чашей надежды и ножницами, как перерезает веревку, позволяя Солнцу упасть обратно в темноту, позволяя миру продолжать жить так, как он жил.       Но нет, думает Лекса. Этого не может быть. Этого не случится.       Через шесть дней то же самое Солнце поглотит Землю целиком.