Глава пятая. Жар.
16 января 2021 г., 17:40
Еще несколько лет назад на вопрос, что бы я сделал за пять минут до конца света, я бы ответил: прыгнул с парашютом. Сейчас я предпочел бы заняться любовью со своей женой. Венсан Кассель.
*** — Итак, мы устраиваем вечеринку перед концом света… — повторяет Рейвен. Бледное послеполуденное Солнце окрасило её облик в золотой цвет, темные волосы стали похожи на зажженную спичку, когда они шли по покрытому слякотью тротуару автостоянки магазина. — Знаете, я должна сказать, что это чертовски гениально. Кларк смеется и её дыхание становится белым. — По-моему, это лучше, чем сидеть и плакать. — Хорошо, что я уже прошла этот этап, — усмехается Рейвен. Лекса улыбается, щурясь от слабеющего Солнца. Вдалеке Октавия и Анья уже входят в магазин, и раздвижная стеклянная дверь закрывается за ними — они выглядят как один человек, их тела сливаются друг с другом, становятся одним целым. Лекса задается вопросом, значит ли это что-нибудь. Засунув руки в карманы, она идет через пустырь с Рейвен и Кларк, и снег, хрустящий под их обутыми в сапоги ногами, звучит как огонь в камине. Они добираются до первой двери, и Лекса входит последней. Воздух внутри теплый, есть скамейка и коридор, ведущий к уборным, но Лекса продолжает идти, пока они не проходят мимо второй пары дверей, низкий потолок открывается в полосу лучей и флуоресцентного освещения. Огни мерцают над ними, окрашивая их кожу в грязно-белый цвет. — Черт возьми, это место совершенно заброшено, — говорит Кларк, когда они входят внутрь, её взгляд блуждает по магазину. Заведение пустует и цифры возле кассовых аппаратов не светятся. — Кто-нибудь еще работает? — Что-то не похоже, — отвечает Рейвен. — Я бы тоже не стала работать… Лекса проследила за её взглядом и поняла, что она права — люди либо прячутся в убежищах, либо доживают последние мгновения в кругу близких людей. Во всем магазине нет ни людей, ни чего-либо еще, проходы тянутся вдоль белых стен, банки и коробки из-под хлопьев разбросаны по кафелю. Одежда исчезла с вешалок, и Лекса понимает, что выживальщики были здесь. Она почти думает, что это странно: такая потребность у людей выжить. На что они готовы? Особенно в такое время, когда поиски способа для выживания кажутся бесполезными, когда через шесть дней Солнце превратит их в пыль. Она почти думает, что это странно, но потом… Но потом она вспоминает, что идет по пустому магазину с теми же самыми людьми, с которыми не была уже много лет, и думает, что, возможно, делает то же самое — пытается выжить. — Похоже, дело не только в тебе, — говорит Кларк, когда они проходят мимо почти пустой секции снаряжения для туризма, с улыбкой глядя на Лексу. — Что? — спрашивает Лекса, застигнутая врасплох теплом Кларк. Та смеется, глядя в сторону. — Ты же сказала. Выберу надежду и все такое. — О, да, — Лекса понимающе улыбается, — Да, пожалуй, ты права. Рейвен переводит взгляд с одной на другую, ничего не говоря, но Лекса все еще чувствует в вопрос. Он кажется горячий, обжигающий, и она рада, что его не произносят. Это странно, но она чувствует, как это хрупко, как будто слова могут разрушить то, что она, наконец, получила обратно. Мысли Лексы разбиваются вдребезги, когда Октавия и Анья появляются в поле зрения, Анья прогуливается с продуктовой тележкой полной пакетов содовой и картофельных чипсов, бумажных тарелок, бумажных стаканчиков и пластиковых вилок. — У нас есть кое-что для вечеринки, — Октавия кричит, когда видит их. — Я думаю, что они могут видеть это, О, — ухмыляется Анья, притягивая её за талию, чтобы показать тележку. Лицо Октавии становится немного розовым, и она смеется. Кларк ухмыляется. — Вы двое такие милые. Она говорит это в шутку, но это звучит правдиво, и Лекса не понимает, как она не могла видеть этого раньше — любовь между ними, между Октавией и Аньей. Потому что теперь, когда они все идут под тусклым флуоресцентным освещением магазина, их любовь кажется яркой, такой чертовски очевидной. И Лекса знает, что это ребячество и глупость, но она ревнует. Она завидует тому, что у них есть, и тому факту, что они еще ничего не испортили, как сама Лекса. Но она не может по-настоящему ревновать, потому что она здесь с ними — с людьми, которых она любит больше всего на свете, и это больше, чем она когда-либо могла получить, если бы не конец света. Лекса немного замедляет шаг, немного отстает от всех, когда они идут через магазин, заполняя продуктовую тележку продуктами и мелочами для вечеринки. — Конфетти и серпантин? — спрашивает Рейвен, хватая их с вешалки и бросая в тележку, когда они входят в секцию праздничного украшения. — Мы должны оживить место встречи конца света. Кларк смеется, и этот звук отдается эхом. — Хорошая мысль, заноза. Как только тележка заполняется полностью, и они заполняют еще две, они останавливаются у секции игрушек, и Октавия смотрит на всех них с вопросом в глазах. — Мы заплатим за это, верно? Лекса ухмыляется. — Ты не предлагаешь нам ограбить магазин, Блейк? Кларк улыбается, но Октавия хмурится. — Нет. Я нет, просто… ну, вы же понимаете, что здесь нет кассиров? — Мы можем оставить деньги на прилавке? — предлагает Анья, не сводя глаз с лица Октавии. — И все мы могли бы немного скинуться, раз уж карты больше не принимают? — Забей на это, — произносит Кларк. — Просто… считай, что это конец света… — Да, со стопроцентной скидкой на все. — Рейвен хихикает, прислонившись спиной к полке с упакованными игрушками. — Но это воровство, — Октавия вздыхает. — Я не хочу воровать. — Ну, иногда нам приходится делать вещи, которые мы не хотим делать, Октавия, например умирать, — Рейвен отвечает, но это шутка, и слова смягчаются её улыбкой, — Ладно, О, всем всё равно… ни какие деньги не помогут выжить при этом раскладе и давайте просто повеселимся… ладно, у меня есть идея. А потом Лекса смотрит, как она исчезает в следующем проходе, над головой мерцает свет, окрашивая её в желтый цвет. Она возвращается через несколько минут с корзиной, полной пушек нерфф, пять из них, все неоново-желтые и синие. — Добро пожаловать в последнюю игру! Выбирай первой. Устроим битву, пока можем! — Я нахожу тебя смешной — тебе двадцать шесть лет или двенадцать? — произносит Октавия, качая головой. Она выглядит почти смущенной, когда берет один из пистолетов, поворачивая его в руках. — Ты действительно считаешь, что это весело? — Думаю, что да, — говорит Рейвен, беря пистолет для себя, — мы же до этого не пробовали, пора бы узнать? — И я хочу попробовать, — добавляет Анья, хватая пистолет из корзины. Она проверяет его на мгновение, прежде чем повернуться к Октавии, пожимая плечами. — Извини, но мне тоже сегодня двенадцать. — Я в этом не сомневалась, — Октавия отвечает, но её слова теплые. Лекса последней хватается за пистолет, и взгляд, который Кларк бросает на неё: не совсем улыбается, но настороженна, и по какой-то причине, этого достаточно, чтобы кровь прилила к щекам Лексы. — Слушайте сюда, — говорит Кларк, отводя взгляд от Лексы. — Вот как будет проходить игра… *** — Лекса, не вставай, маленькая заноза, — шепчет Анья, дергая Лексу за рукав куртки и опуская её на кафельный пол. Лекса почти смеется, но Анья закатывает глаза. — Ты очень глупа, дурында. Ты хоть правила-то слушала или на Кларк залипала? — Замолчи, — Лекса улыбается, сидя спиной к полке с консервированными супами. — Дура, — говорит Анья, приподнимая губы. Она сидит напротив Лексы, прислонив свою светлую шевелюру к противоположной полке. Проход тянется по обе стороны от них, как лед, белые плитки блестят под тусклым освещением, и Лекса говорит тихо, прислушиваясь к любым звукам, которые предупреждают о других участницах игры. — Я думаю, нам пора, — шепчет Лекса. — Я никого не видела. Анья прищуривается и смотрит в конец прохода. За ней стоят корзины с подушками и книги, но больше никого не видно. И все же Анья скептически оглядывается на подругу. — Ты уверена? Да — Лекса кивает. Анья, кажется, думает об этом в течение секунды, а затем она медленно подталкивает себя в стоячее положение: нерф-пистолет, протянутый перед ней, как настоящее оружие. Лекса встает и следует за ней, они обе медленно продвигаются к концу прохода, а затем выходят в следующий пролет. Оглядевшись по сторонам, Лекса увидела, что тот пролет так же пуст. — Никого нет, — она ухмыляется, опуская пистолет. — Привет! Внезапно кто-то кричит, и Лекса видит, как Рейвен и Октавия появляются из-за стены поздравительных открыток, смеясь, когда они бегут к Лексе и Анье. Их ружья подняты, нацелены и готовы стрелять. — Черт возьми, Лекса! — Кричит Анья, почти смеясь, а потом они обе снова бегут, разделяясь на разные проходы. Лекса снова вернулась в секцию супа, дико хохоча, пока ее обутые в сапоги ноги скользили по плитке. Она не останавливается, пока не добирается до секции одежды. Оказавшись там, она замедляет шаг, присаживаясь за полупустой вешалкой с рубашками. Стараясь не шуметь, садится на жесткий серый ковер и откидывается назад, пока её голова не упирается в стол, на котором лежат сложенные брюки цвета хаки. Отсюда, если она поднимет голову, сможет увидеть раздвижные стеклянные двери, ведущие наружу. Солнечный свет льется сквозь них, омывая полы у входа, и Лекса хочет, чтобы он просто исчез. Солнце, но не солнечный свет. Солнечный свет может остаться. Глупо. — Я не буду стрелять, если ты не будешь, — говорит кто-то, пугая Лексу, и она поворачивается на звук с широко раскрытыми глазами. Кларк стоит там, пистолет нерф нацелен в лоб Лексы. Её кожа похожа на молоко, а глаза — на витражное стекло. — Господи, Кларк. Ты меня напугала, — она выдыхает через мгновение, но за этим нет никакого реального веса. Слова смягчаются в ту же секунду, как слетают с её губ. Кларк усмехается, опуская пистолет. — Ты оставляешь себя такой беззащитной, когда вот так сидишь. Лекса не отвечает, она просто смотрит, как Кларк садится рядом с ней в тесном пространстве. Их руки соприкасаются, и ощущение такое теплое. Лекса поворачивается, разглядывая в тусклом свете лицо Кларк. Так близко она замечает бледность шеи девушки и то, как она выделяется на фоне её куртки. — Я не уверена, что это правда, — наконец, шёпотом говорит Лекса. — Конец света… может, это только начало? Кларк смотрит на неё, и они внезапно оказываются лицом к лицу — зеленые глаза встречаются с голубыми, голубые глаза смотрят в ответ. Она внезапно напрягается, как будто стеллажи смыкаются по обе стороны от них. Воздух тяжелый, удушливый, и, может быть, это просто кажется. Она её любит. Ярко и честно, Лекса чувствует это. — Кларк… — начинает она, но тут тишину нарушают звуки шагов, за которыми следует приглушенный шум разговора. — Где же они? — кто-то говорит, и это голос Рейвен. — Не знаю, — отвечает Анья. — Там проверяли? — Черт возьми, — шепчет Кларк, на мгновение растерявшись, когда отводит взгляд, поднимаясь, чтобы посмотреть поверх стола. — Они объединились. Лекса остается на полу, просто наблюдая, как Кларк смотрит на противника. Конечно, в конце концов, их находят. Это был только вопрос времени. Октавия проигрывает игру, получив пулю в живот — от Рейвен. Но все в конечном итоге скинулись, найдя всю мелочь по карманам. Просто чтобы быть справедливыми, говорит Октавия. Лекса любит своих подруг. *** Дорога домой тихая, спокойная. Мороз затуманивает холодное стекло пассажирского окна, но Лекса не сводит глаз с окружающего мира, не сводит глаз с Солнечного света. Деревья ломаются от скорости, расплываясь по краям. И хотя она не смотрит, она чувствует тепло Кларк, распространяющееся по всему расстоянию между ними, и ловит себя на том, что время от времени оглядывается на их соприкасающиеся ноги, чтобы убедиться, что ей это не кажется. Иногда Кларк чувствует на себе её пристальный взгляд, и они смотрят друг на друга какое-то мгновение, а потом она улыбается, совсем чуть-чуть, и снова отводит взгляд. — Ты думаешь, будет больно? — спрашивает Рейвен после некоторого молчания. Октавия хмурится. — Думаешь, что будет больно? — Солнечная вспышка, — произносит Рейвен, и Солнечный свет, косо падающий в окно, омывает её, освещая. От этого её карие глаза кажутся насыщенными. — Как ты думаешь, мы сможем это почувствовать? На мгновение все стихает, а затем это мгновение растягивается и давит. Гравий хрустит под колесами, когда они едут по покрытой слякотью дороге, тишина оседает между ними, как пепел, и Лекса задумывается над ответом. Почувствуют ли они это? Она не уверена. Она вообще не думала об этом аспекте конца — о настоящем конце, о настоящем моменте, когда Солнце склонится к земле и утопит её в свете, в тепле. В жаре. — Нет, — наконец, говорит Кларк, рассеивая мысли Лексы, и её улыбка натянута, когда машина сворачивает на повороте дороги. Она не отводит взгляда от приборной доски, и Лекса видит, как её глаза становятся глубже под лучами умирающего Солнца. — Честно говоря, я не думаю, что мы что-то почувствуем. — Да, пожалуй, ты права, — соглашается Рейвен. — Это будет быстро, верно? Моментально. — Мы даже не будем знать, что это происходит, — Кларк соглашается, и Лекса замечает, как её пальцы сжимаются на коленях побелев. Она лжет, — замечает Лекса. Она врет сквозь зубы, чтобы успокоить подругу. Конечно, это она — это Кларк. Она всегда была такой. Не желая, чтобы кому-то из них было грустно, страшно. Она не притворяется, что все в порядке из страха выглядеть плохо, она притворяется, что все в порядке, потому что хочет, чтобы они были в норме. И в этот момент Лексу так переполняет любовь к этой девушке, что она даже не может её описать. Иногда она забывает, что Кларк — самая взрослая, но именно в такие моменты она вспоминает эту деталь. Это похоже на то, как много лет назад Лекса сломалась после смерти отца, и Кларк не плакала до тех пор, пока Лекса не смогла заставить себя остановиться. Лекса хочет протянуть руку и взять руку Кларк в свою, но она знает, что не может, и все же её пальцы дрожат на коленях. Вздохнув, Лекса снова поворачивается к окну и наблюдает, как слова Рейвен, кажется, сами рисуются на морозе: как ты думаешь, мы сможем это почувствовать? На этот вопрос уже дан ответ, но он все еще преследует её до самого дома. *** Небо темнеет из бледно-голубого в черное, и Лекса хочет спать, но не может, потому что лунный свет льется в окно спальни и рисует на потолке какие-то фигуры, и она не может перестать смотреть на них, не может перестать думать, что они кажутся ярко-синими. Ворочаясь в постели, Лекса вздыхает. Может быть, ей нужен свежий воздух. Какое-то время подумать, побродить, подышать свежим воздухом. Она должна выйти на улицу, посмотреть, может ли холодный воздух помочь ей уснуть. — Хорошо, — говорит она сама себе, и её голос кажется громким в тишине комнаты. Выбравшись из-под одеяла, Лекса встает с кровати и морщится от соприкосновения холодного пола и её босых ног. Спотыкаясь в темноте, она натягивает спортивные штаны поверх белья и находит пару вязаных носков, прохладный воздух обдувает её спину, когда она натягивает джемпер поверх белой футболки. Она совершенно спокойна, когда спускается по лестнице. Весь дом в тени, и все приглушено, все голубое и белое, отголоски любых реальных цветов. У входной двери Лекса натягивает куртку и надевает ботинки, прежде чем тихо пройти на кухню. Оказавшись на кухне, она пробирается к двери, отодвигая стекло, выходит наружу. Воздух холодный, но приятный, как вода в бассейне в конце лета. Закрыв за собой дверь, Лекса выходит на балкон, хрустя сапогами по снегу и льду. Вдыхая, она прислоняется к перилам, позволяя холоду просочиться в рукава её куртки. Небо — это колодец чернил, проливающихся на все вокруг темнотой. И снова оно совершенно пусто и в тишине время тянется бесконечно. Она чувствует Кларк прежде, чем видит её. Оглянувшись, она видит, что Кларк стоит возле заснеженного патио, её волосы взъерошены со сна, она закутана в перчатки и красную куртку. Её присутствие заставляет Лексу чувствовать себя более бодро, поэтому Лекса улыбается, сонно. — Эй. — Привет, — Кларк ухмыляется, подходя и становясь рядом с ней. Она наклоняется и кладет руки на замерзшие перила балкона, но не сводит с Лексы тяжелых голубых глаз. — Не можешь уснуть? — Не могу уснуть, — тяжелый вздох. Кларк, нахмурившись, наблюдает за ней. — Тебе приснился плохой сон? — Нет, — произносит Лекса, стараясь не думать слишком сильно о тех временах, когда Кларк помогала ей с плохими снами. О тех временах, когда Кларк забиралась к ней в постель и целовала, пока та не успокаивалась, укаченная на руках любимой. — Нет, не знаю. У тебя когда-нибудь бывали такие ночи, когда твоих мыслей просто слишком много, чтобы уснуть? Кларк кивает, но ничего не говорит, и Лекса видит, как она отводит взгляд, её голубые глаза останавливаются на далекой луне. Лекса полусонная и в то же время бодрствующая, энергия и усталость пронзают её одновременно. Она наблюдает. Наблюдет за Кларк и за изгибом её бедер, за легким дыханием. В полумраке ярко светится красный цвет её куртки, и снова появляется прожектор, заставляющий светиться всё вокруг неё. Это её озаряет, и Лекса так в неё влюблена, что ей больно. — Ты с кем-нибудь встречалась? — спрашивает она внезапно. Она не знает, почему говорит это, она действительно не знает, просто что-то в полусонном состоянии заставляет её отпустить все правила приличия. — Что? — Кларк поворачивается к ней, широко раскрыв глаза. — Вроде, все спят. — Я спрашиваю, не об этом, — Лекса боится знать ответ на вопрос, но ответ ей нужен. — После меня. Кларк просто смотрит на неё с минуту, и Лекса видит, что неловкость и злость возвращается, она здесь снова не в своей тарелке. Она чувствует это нутром, как будто что—то скручивается. Но теперь она здесь, Кларк здесь, конец света, и Лекса просто обязана знать. Кларк недоверчиво качает головой. — Прошло много времени, Лекса… — Я знаю, — Лекса согласна, потому что, поверьте, она согласна. — Пожалуйста. Кларк продолжает смотреть, и на мгновение Лекса боится, что она потеряет расположение Кларк, а затем та качает головой, выдыхая воздух, который окрашивает воздух в белый цвет. Когда она говорит, её слова звучат медленно. — Тогда, — она вздрагивает, глядя на свои руки. — В тот вечер, когда ты мне позвонила… — Кларк замолкает, но этого достаточно, чтобы Лекса поняла, к чему она клонит. Удар в живот. — Ты была с ним или с ней? — произносит она чувствуя головокружение. — Да, — кивает Кларк. — Да, Лекса, была. — Хорошо, — Лекса начинает медленно дышать. — Как же её звали? Кларк пристально смотрит на неё. — Зачем ты это делаешь, Лекса? Я сказала тебе, что хочу, чтобы мы были друзьями, а ты только разрушаешь это. Я не хочу копаться в этом в последние дни… — Мне просто нужно знать, Кларк. Пожалуйста. Кларк вздыхает, и Лекса смотрит, как её дыхание становится белым в воздухе. Оно выглядит как дым, как пепел, яркий на фоне чернильно-голубого неба. Лекса вспоминает фразу пыль в пыль, и ей до смешного хочется плакать. — Его звали Эйден, — говорит Кларк, глядя на свои руки. — Эйден, — повторяет Лекса через мгновение, и гласные на вкус как медь во рту. Она чувствует вкус крови. — Звучит неплохо. — Так и было, он был очень милый. Лекса не может даже говорить, она просто продолжает воображать какого-то безликого мужчину в жизни Кларк, где раньше была она. В постели Кларк, в её сердце. Она была такой идиоткой, что ушла. — Мы встречались несколько месяцев, а потом позвонила ты, — Кларк продолжает, её брови хмурятся, как будто она вспоминает ту ночь. — Ты позвонила, и я впервые за долгое время услышала твой голос, и я просто… я больше не могла притворятся, понимаешь? Я сказала ему, чтобы он уходил. Лекса качает головой, потому что это не то, чего она хотела. Она не хотела быть причиной печали Кларк, даже когда её не было рядом. — Я не хочу этого слышать… — Ты чертова засранка, Лекса, ты это знаешь? Ты была гребаной маленькой дурой тогда, но все, о чем я могла думать, было то, как сильно я скучала по тебе. — Кларк резко выдыхает, проводя рукой по лицу. — Когда мы были вместе, ну, знаешь, мои родители — я знаю, что они говорили. Я знаю, что они думали и что делали, чтобы развести нас, но ты? Ты была настолько глупа, что сомневалась в моей любви? Ты была настолько глупа, что позволила моей матери запудрить себе мозг? — Я знаю, — Лекса говорит, потому что знает. — Знаешь! Да ни черта ты не знаешь. — Кларк вздыхает, поднимая голову, чтобы снова посмотреть на неё. — И по сей день я этого не понимаю. Что ты думаешь, Лекса? Что нескольких месяцев с кем-то другим будет достаточно, чтобы я забыла всё что было между нами? Чтобы забыла о тебе? Лекса видит боль Кларк, видит, что она натворила. Она видит это, и внезапно ей хочется извиниться, потому что Кларк не обязана ей ничего объяснять. Кларк не должна ей ничего. — Черт, я такая идиотка, — её руки дрожат, — мне очень жаль. — Но зачем ты это сделала? — спрашивает Кларк, и её голос становится все резче. Он становится все громче. — Зачем? Зачем? Ты бросила меня, ты сбежала с какой-то девкой, а потом звонишь, как ни в чем не бывало и… Черт… Гребаный конец света приближается, и ты на моем пороге… Зачем? — Кларк пристально смотрит на неё, и её голос хрипит. — Я солгала раньше, — начинает Кларк, её дыхание прерывается на выдохе. — Когда ты впервые появилась у меня на пороге, когда я впервые увидела тебя, мне очень захотелось выбить твои чертовы зубы. Лекса кивает, придвигаясь ближе. — Так почему же ты этого не сделала, Кларк? — Потому что… — начинает Кларк, качая головой, как будто сама себе не верит. — Потому что, Лекса, я была счастлива видеть тебя. Мне хотелось врезать тебе по зубам, но в то же время я была чертовски счастлива видеть тебя. И когда я вспомнила, как выглядела ты за день до твоего отъезда, до того, как наши отношения закончились, я подумала: Нет, я не могу причинить тебе боль. Я не могла причинить тебе боль. В тот момент, когда Кларк говорит, Лекса хочет чтобы слова били её сильнее, потому что она это сделала — она причинила любимому человеку боль, когда ушла. Она просто стоит и смотрит на Кларк ничего не выражающими глазами. Глядя на неё, Лекса позволила волне эмоций захлестнуть её. — Ударь меня, — говорит она, оказавшись лицом к лицу с Кларк. Её голос ломается, когда она говорит, лед ломается. — Просто ударь меня, черт возьми, Кларк. Я это заслужила. — Остановись, — шепчет Кларк, качая головой. — Лекса, перестань. Я не хочу причинять тебе боль! — О, к черту это, Кларк! Я каждый день мечтала вернутся, каждую секунду думала о тебе и думала, что может тебе хватит сил разбить эту стену, пока я пытаюсь скрывать от всех наши отношения. Я ждала тебя, всё это время, я ждала тебя, но, похоже, тебе было наплевать на это. Ты даже не задумывалась, что причинила мне боль, когда трахалась с Эйденом или как его там! Слова вылетают у неё изо рта прежде, чем она успевает их остановить. Они возводят стену между ними в лунном свете и кажутся неправдоподобными. Момент застыл, замер, полностью замер, и Кларк просто смотрит на неё, широко раскрыв голубые глаза, как будто не может поверить в то, что только что сказала Лекса. Лекса… Ну, Лекса тоже не может в это поверить. Но у неё нет времени думать об этом, потому что Кларк бьет её по щеке. Кларк бьет её снова, и впервые с тех пор, как они встретились, руки Кларк на коже Лексы, и это не очень приятно. Но в то же время это так, потому что Лекса этого заслуживает. Это дикий звук удара ладони по коже, который отдается эхом, и Лекса с глухим стуком оседает на заснеженный балкон после еще нескольких пощечин. Звезды кружатся перед глазами, боль вспыхивает в ней, как Солнце, и она моргает, пытаясь встать обратно. Но тут Кларк оказывается сверху, повалив её на землю, и лед, словно холодный металл, коснулся поясницы Лексы. И вот, наконец, Кларк садится на её бедра, прижимая к Земле. — Но ведь это ты уехала с новым агентом, вы кричали, как у вас всё хорошо, — говорит она, тяжело дыша. — Откуда я могла знать, что ты ждешь меня? Ты бросила меня… и когда я готова была к новым отношениям… ты появилась и всё разрушила… Лекса замирает, внезапно застигнутая врасплох близостью. Кларк прямо там, прямо над ней, её бледное лицо выделяется на фоне черного как смоль неба, и её глаза выглядят такими глубокими, как сейчас. Они выглядят такими синими. Позади неё луна омывает мир серебром. — Я знаю, — признается Лекса, медленно выдыхая воздух. — Боже, Кларк. Я знаю и, знаешь, если это означает, что ты простишь меня, ты можешь бить меня до конца наших дней. Какое-то время Кларк молчит, просто наблюдая за Лексой, а потом её руки опускаются на шею, словно она готова её задушить. — Ты… — начинает Кларк, нахмурив брови и глядя на свои руки на шее Лексы. — Ты сейчас шутишь? Та закрывает глаза и качает головой. Она даже не может мыслить ясно, не может даже составить слова, которые не звучали бы как имя Кларк. За её закрытыми веками плывет тьма, и вот она снова, яркая синева. Лекса сглатывает и снова открывает глаза. Кларк появляется в фокусе, линии её лица смягчаются лунным светом, и Лекса даже не может остановить тот поток слов, что выходит из её рта. — Я так сильно люблю тебя, Кларк. Мне казалось, что это никогда не закончится, что мы всегда будем прятаться от мира… ничего не было между мной и агентом и я идиотка. — Лекса… — начинает Кларк, проводя пальцами по горлу той. — Даже моя мама не поверила в тот фарс… — Я люблю тебя, — повторяет Лекса, потому что чувствует, что это правильно. Их близость кажется теплой, как будто что-то светится намного ярче, чем Солнце. — Черт возьми, Кларк, я все пытаюсь жить без тебя, но в итоге только дышу понапрасну. Кларк думает об этом, проводя большими пальцами по подбородку Лексы. — Если бы не конец света, — говорит она, глядя прямо на неё. — Если бы не конец света, ты бы все еще была здесь? Лекса на секунду замолкает, прежде чем ответить. — Да, я действительно думаю, что вернулась бы к тебе. Может быть, не сейчас, я имею в виду, но со временем. Я не думаю, что смогла бы жить вечно без тебя. Кларк задумчиво кивает и добавляет: — Они сказали, что это была попытка самоубийства. Лекса нерешительно смотрит на неё. — Ты в это веришь? — Я не хочу, — отвечает Кларк, её руки двигаются вокруг шеи Лексы. Она легонько дергает ту за волосы, а потом все возвращается на круги своя, все те ощущения, которые Лекса так старалась забыть. Желание, жажда, любовь настолько яркая, что ослепляет. Тяжело сглотнув, Лекса наблюдает, как Кларк опускается ближе, её слова попадают с дыханием в открытый рот Лексы. — Я действительно не хочу в это верить. Лекса ошеломлена, блаженная и счастлива. Она не знает, как сюда попала, но это то самое место — рядом с Кларк. — Я думала о тебе. — Что? — Когда машина врезалась, — она объясняет. — Я думала о тебе. Кларк внимательно смотрит на неё. — Ты думала обо мне? Лекса кивает, дрожа от холода, проникающего сквозь джинсы. — Женщина на радио спросила меня… передача на радио… я остановилась на красный свет, и она спросила слушателей, сожалеем ли мы о чем-то, и я поняла, что сожалею… Она замолкает, сглатывая, и Кларк ничего не говорит. Кларк просто смотрит на неё с минуту, а потом вдруг её большие пальцы касаются потрескавшихся губ Лексы — внезапно она распространяет тепло там, возвращая цвет. — Кларк… — Лекса дышит, все её тело замирает. — Идиотка, — говорит Кларк, не сводя глаз с губ Лексы. — Я не могу этого сделать. Лекса застыла, потому что не понимает, что это значит. — Кларк… Но затем она обрывает себя, когда Кларк наклоняется, прижимаясь лбом к Лексе, и говорит, и слова заглушаются щекой. — Я не могу этого сделать, — повторяет она срывающимся голосом. — Черт, малыш, я не могу просто дружить с тобой. Лекса не может поверить своим ушам, не знает, шутка это или нет, но она так влюблена в Кларк, что это причиняет ей боль. — Я люблю тебя, — шепчет она, наклонив голову в сторону Кларк. Её слова тихие, как что-то сокровенное. — Кларк, я люблю тебя. Под серебряным светом луны черные зрачки Кларк расширяются, окруженные синим кругом. Лекса приоткрывает рот чуть шире, позволяя большому пальцу Кларк скользнуть по губам. Кларк сглатывает и отступает назад, все еще сидя на её ногах, и она держит свой большой палец прямо на губе. — У тебя кровь на губах, — говорит она просто. Лекса сглатывает, не зная, что еще делать. — Заслужила. А потом она снова придвигается ближе, ближе и ближе, пока её нижняя губа не касается верхней губы Лексы, зажигая спички посреди холодного снега. Лекса снова чувствует себя девочкой, она чувствует себя подростком, потому что все это так знакомо и в то же время так ново, и она не может этого вынести. Она плачет, потому что помнит их первый поцелуй. Те робкие касания, что свели сума за миг. — Кларк, — она дышит, все её тело обмякло от волнения и дрожи. — Ты действительно идиотка, — повторяет Кларк во второй раз, и слова летят в губы Лексы. Поэтому она глотает их, потому что знает, что это правда, и потому что ей жаль. — Мне очень жаль, — шепчет Лекса, её губы так близко к губам Кларк, что она даже не может нормально думать. Холодное дерево балкона впивается ей в спину, но все, что она чувствует, — это сидящую над ней Кларк. — Я знаю, — говорит Кларк, а потом убирает палец от рта Лексы и прижимает туда свои губы, губы двигаются так, что Лекса видит звезды. Кларк пустила ей кровь и теперь лечит, и это, думает Лекса, должно что—то значить. — Кларк… — внезапно стонет Лекса, открыв рот. Ладони Кларк шершавые по обе стороны от лица, видимо, от холода. Лекса закрывает глаза, когда целует её в ответ, с открытым ртом и голодом, все её тело гудит от любви и желания. Поцелуи Кларк замедляются, как будто она пытается вспомнить, и Лекса снова начинает ощущать тепло в пальцах ног. Она дрожит не от холода, а от чего-то еще, она уверена. — Скажи мне, что ты не уйдешь, — говорит Кларк, отрываясь на миллиметры. Лекса открывает глаза и судорожно сглатывает, когда замечает распухшие розовые губы Кларк. Кларк просто смотрит на неё, ждет, а Лекса не понимает, но когда до неё доходит она произносит: — Конец света, — говорит она, — я буду рядом даже после… Кларк целует её снова, внезапно и испытующе, но затем она отстраняется, её голубые глаза мерцают. Лекса некоторое время наблюдает за той, пытаясь понять о чем та думает. И вдруг она все понимает. Это было так же тяжело для Кларк, как и для неё — может быть, даже тяжелее, потому что Кларк не уходила. Она осталась одна. Это осознание заставляет Лексу чувствовать себя дерьмом. Она выдыхает, опрокидывает Кларк на спину и ложится между её ног, холодные руки баюкают её лицо. — Ты скучала по мне так же сильно, я права? — произносит она, касаясь большими пальцами мочек ушей Кларк. Кларк фыркает от смеха, и её дыхание становится совсем белым. Она смотрит на Лексу, и её ресницы припорошены снегом. — Ты идиотка и хватит говорить, я знаю… — Я бы не ушла снова, — внезапно говорит Лекса, придвигаясь, чтобы поцеловать Кларк в щеку, в нос и в угол подбородка. Невероятно, что это с ней она делает. Насколько это важно. — Я бы тебя не бросила, снова, — говорит она Кларк в верхнюю губу. — Я бы лучше умерла. — Ты все равно умрешь, — Кларк ухмыляется, — вспомни Солнечную вспышку. Лекса улыбается, качая головой, и снова целует Кларк, их губы прижаты друг к другу, а зимний воздух вокруг них холодный и ледяной. Все начинается медленно, осторожно, но когда Кларк поднимает руки, чтобы запутаться в волосах Лексы, и слегка тянет, рот той открывается в громком стоне, удовольствие накатывает на неё, как волна. Кларк смеется над этим, облизывая нижнюю губу Лексы. — Тебе это нравится? Лекса кивает, не в силах вымолвить ни слова, и снова целует Кларк — на этот раз грубо, вдыхая через нос, как будто это единственный известный ей способ. Все её тело в огне, и она не может поверить, что так долго обходилась без этого, она не понимает, как она вообще могла засыпать, не поцеловав сначала губы Кларк. Внезапно её опрокидывают на спину, и Кларк снова ложится между её ног, целуя глубоко, как будто она пытается зажечь огонь. Лекса ошеломлена их близостью, всё тело горит, где Кларк прикасается к ней. Прижавшись грудью друг к другу, Лекса чувствует тепло Кларк даже сквозь толщу их курток. Как будто тонешь, — думает она. — Это все равно, что утонуть. Здесь Солнце их не коснется.
