Ближе к Солнцу

Миллиарды жизней оборвались одновременно. Миллиарды мыслей остались невысказанными, мечтаний — невоплощенными, миллиарды обид — непрощенными. Дмитрий Глуховский. Метро 2034

      ***       — Я сейчас вернусь, — говорит Кларк, выходя в коридор.       Лекса кивает, но на самом деле, думает только о том, что голос Кларк звучит как обещание. То, что та делает с ней, просто жалко. Она заставляет всё её тело наэлектризоваться. Лекса беспокойно вздыхает, сидя в ногах кровати Кларк. Она не совсем уверена, как попала сюда. Как будто в одну минуту она целовала Кларк, а потом вдруг перестала, свет сменился темнотой, свет поглотил её. Лексе это не нравится. Полусонная, но все еще бодрствующая, она ждет возвращения Кларк. Уже раздевшись до футболки и вязаных носков, она позволяет теплу вернуться к пальцам ног, ощущая, что это булавки и иглы пронзают её кожу. Как будто наступаешь на стекло.              Спальня Кларк — это паутина теней и лунного света.       Она частично теряется в темноте, и Лекса ничего не может разобрать. Одна стена почти полностью состоит из окон, выходящих на лужайку перед домом и подъездную дорожку, а снаружи мир кажется серебристым и матовым. Пурпурное небо и сосны, покрытые льдом и снегом. Днем, наверное, будет светлее. Она воображает, что сидит в центре Солнца. Мгновение спустя Кларк вернулась, и её шаги прошелестели по ковровому покрытию. Когда она подходит, чтобы встать перед Лексой, лунный свет падает на неё и превращает в серебро, и Лекса видит, что она несет металлический таз, полный ледяной воды и листьев мяты. Она приподнимает бровь, а Кларк только улыбается.       — Это поможет убрать синяки.       — Хорошо, — говорит Лекса, и на её лице невольно появляется легкая усмешка.       Она наблюдает, как Кларк отжимает маленькую тряпочку, а затем опускается на колени, чтобы устроиться на полу.       — Мне нравится, что ты рядом, — говорит Лекса. Кларк усмехается, качая головой, как будто она смущена.       — Помолчи.       Лунный свет освещает линию её лица, и Лекса думает, что это может быть волшебство, то, как она так светится. За все годы, что она искала, она никогда не могла найти кого-то, кто делал её счастливой одним лишь своим присутствием.       — Закрой глаза, — говорит Кларк так близко к уху Лексы, что та пугается.       Лекса слушается, дрожа, когда она чувствует, как сначала мокрая ткань прижимается к её векам, а затем к её рту, скулам. Она пахнет мятой и свежестью, напоминая Лексе о море.       — Кларк, — бормочет она, — это не обязательно.       — Я знаю, — тихо признается Кларк. Лекса слышит, что она улыбается. — Я просто думаю, что довольно забавно наблюдать, как ты дрожишь.       — Ты просто мстишь мне, — Лекса смеется, но глаза у неё закрыты. Капли воды стекают по её рукам, холодные и влажные, и она судорожно выдыхает, открыв рот, когда Кларк вытирает холодную ткань о её шею. — Я начинаю волноваться за свою жизнь, — говорит она, понизив голос.       Она говорит это в шутку, но это звучит правдиво, и движения Кларк все еще почти мимолетны. Лекса открывает глаза, и Кларк смотрит прямо на неё, голубые глаза мерцают, застыв на губах, а затем поднимаются к глазам. Кларк кладет тряпку обратно в таз и облизывает губы. Они смотрят друг на друга, и кажется, что весь мир застыл на месте, прямо здесь и сейчас, и кажется, что время действительно остановилось, как будто они наконец выиграли эту войну, которую они ведут с Солнцем. Половина лица Кларк освещена лунным светом, и Лекса чувствует себя любимой. Медленно дыша, её глаза почти закрылись, когда руки Кларк запутались в волосах, потому что это было похоже на электричество в кончиках пальцев, раскаленное и обжигающее.       Лекса сглатывает, внезапно ей становится жарко во всех местах, где она только что чувствовала холод. Кларк наклоняется к ней, и вдруг они снова целуются, прижавшись друг к другу губами, словно это тайна. Целовать Кларк — это все равно что дышать. Кларк отрывается от неё, и Лекса смотрит, как она стягивает джемпер через голову, бледный участок живота, похожий на полоску лунного света. В полумраке голубые глаза Кларк прищурены.       — Боже, Кларк, — говорит она, и голос у неё сорванный, совершенно разбитый.       Та смотрит на неё в ответ, губы её краснеют от поцелуя.       — Сними футболку и ложись, — её голос мягкий и приятный, и Лекса просто кивает, отползая по кровати, пока не оказывается на тонких хлопковых простынях.       Она сбрасывает носки и футболку, но оставляет нижнее белье, наблюдая за Кларк, а та наблюдает за ней. Она смотрит на Лексу так, словно та стоит того, чтобы на неё смотреть, словно она особенная, и все тело Лексы согревается от осознания того, что, возможно, Кларк все еще любит её, как раньше.       Воздух вокруг них меняется, становится тяжелее.       Сонно улыбаясь, Лекса облизывает губы, в то время как Кларк заползает на кровать, пробираясь к ней. На ней нет ничего, кроме тонких черных трусиков, и Лекса ничего не может сделать, кроме как просто лежать, стараясь не пялится. Кларк останавливается между ног Лексы и наклоняется, медленно целуя её грудь. Она отпускает её истерзанную губами плоть лишь тогда, когда Лекса начинает стонать с интервалом в три секунды, а затем спускается к животу, мягкая бахрома её челки скользит по животу Лексы, возбуждая бабочек, которые давно раскрыли свои крылья.       Тело Лексы горит, жар скапливается в паху. Кларк опускается ниже, целуя низ живота по резинке белья, и это щекочет так сильно, что Лекса хихикает, она хихикает, как маленькая девочка, её руки двигаются, чтобы пробежаться по волосам Кларк.       — Всё же это месть, — говорит она, растягивая губы в застенчивой улыбке.       Кларк смеется, звук приглушается в животе Лексы, и та внезапно поражается интимности всего этого. Она поражена близостью, светом серебряной луны. Странно, как это легко — быть здесь после стольких лет разлуки. Как будто она существует только в тех местах, где Кларк прикасается к ней. Нервно выдыхая, Лекса чувствует, как трепещет живот, когда Кларк целует её грудь, ключицы и шею. Она движется медленно, раздавая поцелуи, как заново изучает её. Подстегиваемая эмоциями, Лекса нежно тянет Кларк за волосы и снова целует, на этот раз грубо, её губы сжимаются от силы поцелуя. Тени движутся вокруг них, лунный свет падает квадратами на кровать, на их полуобнаженные тела, и Лекса так влюблена, что это причиняет боль.       — Ложись на спину, — шепчет Кларк.       Лекса снова откидывается на подушки, прерывисто дыша, когда пальцы Кларк обхватывают пояс её нижнего белья, стягивая его вниз по бедрам. Лекса приподнимает свою задницу с матраса, позволяя Кларк снять их полностью, и вдруг она оказывается более голой, чем когда-либо за долгое время. Во многих отношениях она обнажена. Её тело возбуждено, сердце наполнено до краев, а мысли лишь о ней. Большой палец Кларк скользит по тазовой кости, останавливаясь на синяке.       — Я должна остановится, — говорит она, задумчиво нахмурив брови. Её голос кажется надломленным, и Лексе это совсем не нравится. — Ты еще не восстановилась после аварии.       Лекса с улыбкой качает головой.       — Нет, на это нет времени и я больше не хочу терять ни секунды.              Кларк пристально смотрит на неё и, в конце концов, смеется.       — Нетерпелива, как всегда, — Кларк усмехается, отодвигается и снова встает.       Сердце Лексы учащенно бьется, когда она смотрит, как Кларк снимает белье, стоя голой в серебристом квадрате лунного света. Она как молоко с медом, и Лекса даже не может оторвать взгляд от мягких линий её тела.       — Боже, — выдыхает она, и это слово вырывается у неё изо рта. — Ты само совершенство. Я имею в виду, ты всегда была прекрасной, но как…       — Заткнись, — Кларк улыбается, почти смущенно, и снова ложится на кровать. Матрас слегка прогибается под её весом, и она опускается на колени между раздвинутых ног Лексы, целуя их со стоп по внутренней части бедер, а затем по лобку и животу к груди.       — Черт, — стонет Лекса, все её тело сотрясается от этих ощущений, выгибаясь.       Кларк с улыбкой толкает её обратно.       — Лежи спокойно, я только начала.       Лекса смеется, задыхаясь, и она даже не может думать. Все, что она может чувствовать — это теплый рот Кларк на своей коже и возбуждение, поднимающееся внутри неё — оно течет по её телу подобно потоку, скручивая пальцы ног и заставляя дыхание вырываться короткими-короткими вспышками.       — Я скучала… — говорит Кларк, отрываясь от тела Лексы, чтобы поцеловать ту в губы, — я так сильно скучала.       А потом Кларк целует её снова, и Лекса задается вопросом, чувствует ли она, как её трясет от возбуждения.       — Кларк… — начинает та, и её слова обдают горячим воздухом собственные губы. Она чувствует головокружение от возбуждения. — Это было давно, не думаю, что продержусь еще минуту.       Кларк на мгновение замирает и смотрит на неё, но в конце концов не произносит ни слова.       Лекса гадает, что это значит, но даже не может заставить себя улыбнуться, потому что все так хорошо, и её тело реагирует на каждое прикосновение Кларк. Кларк тоже чертовски возбуждена, потому что её пальцы подрагивают и рот слегка приоткрывается, даже когда она нависает над Лексой, будто не может решить, что делать дальше.       —О Боже… о, черт, — громко пыхтит Лекса, напрягаясь, когда Кларк входит в неё резко, сразу задавая бешеный темп. Ей так этого не хватало. Ничто не сравнится с этими ощущением.              — Я бы пригрозила, что закрою тебе рот, — говорит Кларк, её голос напрягается, когда она ложится сверху, соприкасаясь возбужденной плотью к Лексе, — но я точно знаю, что этим ты займешься позднее.       Лекса действительно смеется над этим, но это превращается в еще один стон, когда Кларк толкается глубже, помогая себе бедрами. Сначала она медленна, но затем ускоряется, когда Лекса начинает расслабляться, быстрый толчок её бедер становится размытым белым жаром и звездами, звездами, вращающимися за закрытыми глазами Лексы, как пыль, как снег, как снег снаружи, бледный, серебристый и матовый. Их тела двигаются так, словно состоят из желания. Комната сдвигается и расплывается вокруг, воздух тяжелый и пьянящий, и Лекса откидывает голову назад, чтобы вернутся поцеловать Кларк, а потом снова и снова: шея, ключицы, грудь — куда только сможет дотянутся. Это грязно, но это так чертовски хорошо, и она громко стонет, когда чувствует, как Кларк добавляет еще палец. Это чувство — невероятно и она даже не уверена, как она так долго обходилась без неё.       — Черт, — стонет Кларк, теплое дыхание падает на шею Лексы.       Та кивает, совершенно задыхаясь от медленного покалывания, которое проходит сквозь неё и создает пробелы в её зрении, в её памяти. Все, что она помнит, — это стоны имени Кларк.       — Черт, я уже близко, — выдыхает Кларк, а затем притягивает Лексу ближе, перекидывая ногу через её. Под этим углом Лекса видит возбуждение, плывущее в глазах Кларк и их соприкасающуюся плоть, и поэтому она не сводит с неё глаз. Нравится знать, что она — причина всего этого. Кларк смотрит на неё, когда набирает скорость в их синхронных толчках, бледные квадраты лунного света омывают некоторые части её тела. Это как демонстрация, привлекающая внимание к её плечам и груди, резкому изгибу ключиц.       — Поцелуй меня, — шепчет Кларк, и голос у неё совсем измученный. Лекса делает так, как ей говорят.       — Мне нравится, когда ты мной командуешь, помнишь?       Кларк смеется, её голубые глаза скользят вниз, туда, куда стремятся капли пота с их тел, туда, где они сливаются в единое целое, быстрыми толчками, которые заставляют их обеих задыхаться.       — Да, и мне нравится, когда ты мне это позволяешь.       На этом их разговоры на некоторое время заканчиваются. Лекса стонет, когда Кларк ускоряется еще больше — заставляет мир вращаться и кружиться. И это похоже на то, как стены спальни падают, когда Кларк кончает — её тело дрожит так, что она даже не может остановиться. Лекса вскоре следует за ней, громко стонет, и остаются только она, Кларк и ночное небо, бледно-фиолетовое над их головами.       Бледное, серебристое и матовое, Солнце им не угрожает.       — Боже, — выдыхает Лекса, как будто вот-вот заплачет или рассмеется, когда Кларк наклоняется и снова целует её, глубоко, словно что-то ищет. Лекса медленно целует её в ответ, надеясь, что Кларк поймёт её без слов.       В конце концов комната возвращается: все стены встают на свои места, все тени возвращаются. И снова комната в тумане лунного света и инея.       — Твои волосы слишком длинные, — говорит Кларк, улыбаясь Лексе в губы. Они обе мокрые от пота и отголоски оргазма всё еще сильны, но Лекса не думает, что это имеет значение, потому что Кларк целует её. Она целует её, и это лучшее, что она когда-либо испытывала.       А позже, когда они наконец оторвутся друг от друга, завернувшись в одеяла и ноги-руки-тела друг в друга, как всегда, Лекса спрашивает через сонную дымку.       — Ты знала, что у меня с агентом ничего нет, но сама не искала встречи? — говорит она, и голос её еле слышен.       Всё на мгновение стихает, и Лекса почти думает, что Кларк заснула. Но потом она говорит, и её теплое дыхание касается щеки Лексы.       — Наверное, мне казалось, что твой уход к лучшему и было слишком больно понимать, что я сама подтолкнула тебя к этому, когда не смогла пойти против Эбби и открыться всем.       Лекса собирается что-то говорить, потому что от этого ей становится тепло, легко и туманно, она уже проваливается в пьянящую даль сна, погружается в место, где ей снятся голубые глаза и мир, где никогда не восходит Солнце.       ***       Со стороны Кларк кровать пуста.       Это первое, что замечает Лекса, когда просыпается от Солнца на своем лице. Щурясь от яркого света, она протирает сонные глаза и позволяет комнате постепенно сфокусироваться.       Теперь, когда наступил день, это место стало намного легче разглядеть.       Стены теплые, обшиты деревянными панелями, а ковры темно-серые. Лекса замечает камин, который она не заметила вчера вечером, прямо напротив кровати, рядом с закрытой дверью. Она предполагает, что она ведет в ванную, или в чулан, или еще куда-то, потому что дверь на другой стене полуоткрыта и ведет в коридор. Когда Лекса смотрит через неё, она может видеть верхнюю часть лестницы и кусок люстры в фойе, все освещенные свечами, которые светятся.       Голоса, смех и звон столового серебра доносятся из кухни внизу, но все это кажется далеким и недоступным, как будто она должна пройти много часов, прежде чем достигнет кухни. Лексе это нравится.       Как только она встает с постели, она снова оказывается у окна. Стекло матовое и холодное, но она все равно прижимается к нему лбом, дрожа от сквозняка, от которого по коже бегут мурашки. Чертовски холодно, но снаружи мир кажется мягким. Он весь белый и золотой, освещенный зимним Солнцем.       Лекса моргает, заметив, что внизу, на лужайке перед домом, Кларк сидит на капоте своей машины, одетая только в спортивные штаны и рубашку с длинными рукавами. Машина покрыта снегом, и Кларк, должно быть, чертовски замерзла, особенно её задница, и Лекса почти смеется про себя, потому что, да — она думает, что знает, как она могла бы согреть Кларк. Она собирается открыть окно, но в этот момент Кларк бросает первый снежок.       Нацеленный на Солнце, он взлетает вверх и арками поднимается в небо — серая точка пустоты на фоне белого молока мира. Он падает вниз, вращаясь, приземляясь где-то дальше по дороге, и Лекса не совсем уверена, что это означает или вообще что-то это значит. Она не сводит глаз с Кларк, желая, чтобы та повернулась и посмотрела в окно — желая, чтобы она могла видеть детали её лица. Но Кларк продолжает швырять снежки, и Лекса удивляется, почему.       До конца света осталось пять дней, и Кларк бросает снежки в Солнце.       Солнце, которое менее чем через неделю поглотит всю планету.       Солнце, которое собирается поглотить их целиком.       Лекса старалась не думать об этом слишком много, но когда она смотрит на Кларк, она думает, что то, что та делает, должно что-то значить для неё. Это должно утешать. Это может означать страх. Лекса хочет забрать его у Кларк, но не знает как — ей тоже страшно.       Вздохнув, она отодвигается от окна и, шлепая босыми ногами по ковру быстро накидывает одежду, выходит из спальни Кларк и идет по коридору так тихо, что внизу её не слышат. Добравшись до гостевой ванной, она заходит внутрь и запирает за собой дверь. Когда Лекса принимает душ, она держит свет выключенным, и в комнате стоит пар. Вода обрушивается ей на спину, горячие иглы барабанят по её голове, затылку, и она погружается в тепло. Но утреннее Солнце просачивается сквозь квадратное окно, освещая темноту, и Лекса понимает, что это то, от чего она не может убежать. Она действительно не хочет думать, что Кларк напугана так же, как и она, и Лекса не может ей помочь.       Она не хочет думать об этом, потому что от одной мысли об этом ей становится так грустно, что она едва может это вынести. Лекса медленно выдыхает, прижимаясь лбом к холодным плиткам душа.       Прах к праху, прах к праху.       Мы все падаем вниз.