Ближе к Солнцу

Я думал, мы найдем что-то, что станет для нас последней надеждой. Для нас, для человечества… Что-то… не знаю, что! Но оказалось, там сидит всего лишь чокнутый старик, разогревающий на ядерном реакторе чайник. Вам не кажется, что это просто метафора, описывающая все человечество? Мы, люди, всегда так поступали, чего уж скрывать. Шимун Врочек. Метро 2033: Питер

      ***       На ней теплая пижама с длинными рукавами, когда она входит в кухню, темные волосы все еще мокрые после душа. Анья сидит за кухонным столом с Рейвен, а Октавия шарит в холодильнике, вытаскивает яйца и молоко и с тихим стуком ставит их на стойку.       — Значит, Кларк еще не вернулась? — Спрашивает Лекса, хмурясь.       — Нет, она все еще на улице, — отвечает Анья, прежде чем посмотреть на Лексу, её глаза расширяются, когда она видит её.       — Черт возьми, — говорит она, и её рот медленно растягивается в улыбке. — Вы трахались прошлой ночью?       — Мы этого не делали. — Лекса лжет, стараясь не улыбаться, качает головой и садится на стул напротив Аньи. Она скрещивает руки на поверхности кухонного стола, слегка подвигаясь, чтобы устроиться поудобнее. Анья продолжает смотреть на неё, скривив рот, как будто находит все это очень забавным. Лекса хмурится. — Мы не трахались.       Рейвен смеется.       — Кларк врет гораздо лучше тебя, заноза. Мы ничего не могли из неё вытянуть. — Её слова приглушены ложкой овсянки. — Думаю… — добавляет она, продолжая жевать, — надо изменить формулировку: не трахались, занимались сексом или любовью.       Лекса вдруг громко и противно смеется и прикрывает рот руками. Её глаза широко раскрыты.       — О, Боже мой, не продолжай!       — Да говори уже, — ухмыляется Рейвен, — нам нужны все подробности.       — Заткнись, заноза. — Октавия усмехается, глядя на Рейвен, ставит пустую миску на гранитную столешницу и смотрит на Лексу. — Хочешь чего-нибудь поесть?       — Нет, спасибо, — говорит Лекса. — Я не очень голодна.       Анья смеется над своей чашкой, делая медленный глоток апельсинового сока.       — Все еще сыта от всего, что ты попробовала вчера вечером?       Лекса качает головой, но не может сдержать улыбку, которая играет на её лице, когда она смотрит вниз на стол.       — Ну, это просто невежливо.       Рейвен смеется, показывая Анье большой палец, прежде чем снова посмотреть на Лексу, её брови поднялись.       — Значит, вы снова вместе? — а когда Лекса ничего не говорит, драматично закатывает глаза. — Вы что встречаетесь?       — Встречаемся? — Повторяет Лекса, снова кладя руки на стол.       — Да, ты знаешь, — Рейвен продолжает, — трахаетесь регулярно, держитесь за ручки и всё то, от чего меня мутит.       — Даже не знаю, — признается Лекса, проигнорировав последнюю часть комментария Рейвен, и нахмурилась, поняв, что это правда. Она действительно не знает. — Мы еще не говорили об этом и я не уверена, что сейчас это то, как мы это назовём будет иметь значение.       Рейвен пожимает плечами, поглощая еще одну ложку овсянки. Она больше не произносит ни слова.       ***       Вечером телевизор отбрасывает бледные тени в полумрак гостиной, освещая место, где Рейвен и Лекса сидят на диване напротив него. Кларк и Анья развалились на другом диване, и Лекса вроде как хочет, чтобы Кларк подошла и села рядом с ней, но это правда, то, что она сказала раньше — она на самом деле не уверена, что сейчас вместе они или нет. Она даже не уверена, что это то, о чем думала Кларк. Может быть ей страшно — страшно настолько, что она так же как и Лекса боится дышать. Неужели её волнуют такие вещи? Может ли это вообще иметь значение, когда до конца света осталось пять дней, а она просто задается глупыми вопросами?       Нет, думает Лекса. Скорее всего, нет. Она ерзает на диване, поглядывая туда, где на другом диване сидит девушка, которую она любит, не отрывая глаз от экрана телевизора. В бледном свете голубые глаза кажутся серебряными, и Лексе снова хочется её поцеловать.       — Ладно, кто со мной? — спрашивает Октавия, нарушая тишину, выходя из кухни в гостиную. Теплый оранжевый свет обрамляет её тело золотом, когда она смотрит на них, ожидая ответа.       — Все зависит от того, что ты предлагаешь, заноза. — Кларк дразнится.       Лекса ухмыляется шутке, но не замечает, как Анья, нахмурившись, пинает Кларк по ноге, словно обижается за Октавию.       — Сама такая, — улыбаясь, повторяет О, — кто хочет горячего шоколада?       — С удовольствием, черт возьми, умница, — говорит Рейвен, вытягивая ноги на диване так, что её носки тяжело ложатся на колени Лексы. — Еще зефир, пожалуйста.       Лекса вздыхает, но позволяет Рейвен лежать так, глядя на Октавию с улыбкой.       — Мне тоже, спасибо.       — Тогда я думаю, что это да для всех, Окти, — добавляет Кларк, её голос мягкий, когда она улыбается, и Боже, Лекса действительно, действительно хочет поцеловать её в губы.       Октавия качает головой, ухмыляется и поворачивается обратно на кухню.       — Хорошо, сейчас принесу горячий шоколад.       — Я должна пойти помочь ей, — говорит Анья, как только Октавия уходит, встает с дивана и идет к двери в гостиную, её тело освещено тем же оранжевым светом, омывающим комнату.       — Да, я уверена, что ей это понравится, — говорит Рейвен, ехидно улыбаясь.       Анья останавливается, оборачивается и внимательно смотрит на Рейвен.       — Что ты хочешь этим сказать?       Рейвен делает гримасу, глядя на Лексу, как будто та должна была помочь ей, но Лекса только усмехается и качает головой. Рейвен иногда ведет себя как подросток.       — Ничего, — говорит Рейвен, явно напряженно думая об этом. — Я просто… Октавия не может сама принести сюда пять кружек горячего шоколада, правда?       Лекса громко смеется, прикрывая рот рукой. Рейвен тоже смеется, качая головой, а Анья выглядит абсолютно обиженной. Её глаза сужены, голос приглушен, как будто она боится, что Октавия вернется в любой момент.       — Просто помалкивай, ладно?       — О чем молчать? — Спрашивает Кларк, но ей смешно.       Анья вздыхает, но не отвечает на вопрос. Она просто стоит.       — Да ладно тебе, Ань. Неужели? — Рейвен стонет, её глаза расширены от недоверия. — Ты не собираешься рассказать Октавии о своих чувствах? Даже сейчас?       Анья с усталым видом проводит рукой по лицу.       — Она знает, Рейвен.       — Ты ей сказала?       — Нет, но я сделала это очевидным еще пару ночей назад.       — Ты сделала это очевидным, — повторяет Рейвен, смеясь так, словно это самая глупая вещь, которую она когда-либо слышала. Честно говоря, Лекса очень удивилась, учитывая, что именно Рейвен считала конец света неподходящим временем для признания чувств. — Ань, мы говорим о Октавии. Эта девушка ничего не знает, пока ты не запишешь это на бумаге и не приклеишь ей на лоб.       — Заткнись, — Лекса смеется, ударяя ногой Рейвен.       — Но это правда.       — Ты должна послушать Лексу, Рейвен. Просто заткнись, — говорит Анья, а затем поворачивается и исчезает на кухне, не сказав больше ни слова.       Кларк смеется, качая головой, и снова поворачивается к телевизору.       — Я думаю, ты расстроила её, Рейвен.       — Надеюсь, что да, — Рейвен отвечает совершенно серьезно. — Время слишком быстро ускользает, скоро не в чем будет признаваться.       После этого они некоторое время не разговаривают. Лекса просто слушает помехи телевизора, не обращая внимания на то, что происходит на экране, и изо всех сил старается не смотреть на Кларк. Но трудно не думать об этом, особенно сейчас, когда все, о чем она может думать, это то, что она чувствовала с Кларк прошлой ночью — как чувствовала себя замерзшей, когда они вместе падали на балкон, как тепло распространялось по их телам сквозь куртки, когда они таяли в поцелуях. Она помнит, как лицо Кларк выглядело таким ярким на фоне непроглядной тьмы неба, когда она нависала над Лексой, голубые глаза были такими глубокими, что могли бы быть океаном. Она помнит, как Кларк посмотрела на неё и сказала: Черт, малыш, я не могу просто дружить с тобой.       — Лекс, — внезапно шепчет Рейвен, отвлекая ту от мыслей. Лекса моргает, пытаясь разглядеть её в полумраке. Рейвен смотрит на неё, улыбаясь, как будто они обмениваются какой-то тайной. — Ты опять это делаешь, — говорит она.       — Что? — шепчет в ответ Лекса.       Рейвен тихо смеется, но больше ничего не говорит. Она просто качает головой и улыбается, поворачиваясь к телевизору, свет от экрана окрашивает её лицо в серебристый цвет. Лекса хмурится, отводя взгляд, а затем её дыхание прерывается, когда она встречает взгляд Кларк с другого конца комнаты. Голубые глаза насторожены, Кларк смотрит на Лексу, её рот слегка изогнут, чтобы Лекса увидела в этом изгибе зачатки улыбки.       Лекса делает гримасу, пытаясь вести себя нормально, но её желудок застрял в горле, а сердце трепещет в груди, как крылышки бабочек. Она так и не привыкла к тому, что находится в центре внимания Кларк. Она не думает, что когда-нибудь это сделает. Улыбка Кларк становится немного шире, бледный свет омывает одну сторону её лица, когда она смотрит на Лексу, и та медленно улыбается в ответ, качая головой, как будто находит Кларк смешной. Улыбка Кларк исчезает, но её глаза становятся теплыми, когда она кивает в сторону пустого места рядом с ней на диване.       — Иди сюда, — говорит она одними губами.       Лекса моргает, изогнув бровь. Кларк усмехается, её голубые глаза прищуриваются, но затем она похлопывает по пустому месту рядом с собой, и Лекса, наконец, понимает это. Она широко улыбается, чувствуя головокружение, когда вылезает из-под ног Рейвен и на ощупь пробирается к противоположному дивану, глаза Кларк все время тяжело смотрят на её лицо.       — О, Спасибо, Кларк, — Рейвен фыркает, поддразнивая. — Я чувствую себя такой любимой.       Лекса ухмыляется, двигаясь, чтобы встать между ног Кларк, её босые ступни мерзнут, когда она, медленно моргая, произносит: Привет.       Кларк пристально смотрит на неё, а потом засовывает большие пальцы в петли ремня джинсов Лексы, притягивая её ближе.       — Привет и тебе, малыш, — отвечает она, поднимая рубашку Лексы и проводя большими пальцами по коже там, прямо над поясом.       Это так неожиданно, что Лекса ахает, раскрыв рот.       — Я даже не собираюсь смотреть, — говорит Рейвен, её голос доносится с другого конца комнаты. — Вот этого я не хочу знать.       — Прости, Рейвен, — Кларк ухмыляется, но не сводит глаз с Лексы, мягкие линии её лица освещает свет телевизора, ярко-синий. — Ничего не могла с собой поделать.       — Все равно не хочу знать…       Лекса смеется над этим, а затем садится рядом с Кларк на диван, их руки соприкасаются в тесном пространстве, диванная подушка низко опускается под её весом.       Это похоже на огонь, когда находишься так близко. Это похоже на взрыв звездного неба. Кларк притягивает её ближе, и Лекса медленно выдыхает, когда Кларк нежно почесывает её голову, маленькими движениями, которые заставляют Лексу чувствовать себя сонной, но бодрствующей одновременно, энергия жужжит в её венах, как лава, готовая сжечь до тла обеих.       — Не делай этого, — бормочет Лекса, невольно наклоняясь вперед. Это так приятно. — Я буду возбуждаться.       Кларк тихонько хихикает, поворачивая голову так, чтобы поцеловать Лексу в висок.       — Неужели, мне ли не знать?       — Всё же мстишь, — Лекса кивает, сглатывая.       — Ты сказала, что я могу делать это до конца дней, — Кларк усмехается, её слова приглушены, когда она говорит в волосы Лексы. — Хочешь пошалить?       — Что? — спрашивает Лекса, её глаза расширяются. — Прямо сейчас?       Кларк тихо смеется, кивая той в висок. Её голос — всего лишь слабый шепот, но он посылает тепло вниз в промежность Лексы.       — Да, — говорит она, — для начала я хочу поцеловать тебя, а потом моя рука окажется в твоих штанах, я буду целовать тебя за ушком, пока мои пальцы будут скользить по твоему клитору…       Лекса оборачивается и вдруг оказывается лицом к лицу с Кларк в полумраке, всего в нескольких миллиметрах между их носами, Кларк смотрит на неё сверху вниз, а Лекса смотрит вверх. Все её тело обмякло от волнения, и она не может оторвать взгляда от глаз Кларк и её губ.       — Кларк… — выдыхает Лекса.       Кларк наклоняется вперед, её губы едва касаются уголка рта Лексы…       — Горячий шоколад, — объявляет Октавия, возвращаясь в комнату с Аньей и разрушая момент.       Лекса мотает головой, хмурится, когда Кларк отстраняется и улыбается Октавии, как будто она не шептала абсолютно грязные вещи на ухо Лексы.       — Спасибо, О, — улыбается Кларк, принимая кружку, которую Октавия протягивает ей.       — Спасибо, — бормочет Лекса, беря чашку и поднося её ко рту. Она чертовски зла на Кларк за то, что та её так заводит, за то, что её одежда горит на коже, а воздух слишком густой, чтобы дышать, но вся резкость тает в ней, как только она пробует горячий шоколад. Он пенистый и богатый, и в нем есть те большие зефирки, которые любит Лекса. Она стонет, когда тот течет по её горлу, обжигая. — Боже, Октавия. Это великолепно.       — Пожалуйста, — тепло улыбается Октавия, а Анья бормочет: — Отнеси его в спальню, ладно?       Губы Рейвен изгибаются вокруг края кружки.       — Любовь.       Все смеются над этим, а затем через мгновение они снова болтают и болтают, а телек шипит фоном, как снежная буря на экране телевизора. Однако Лекса все еще ощущает на своем лице пристальный взгляд Кларк — он горит, твердый и настороженный в темноте, поэтому она оглядывается, её дыхание почти прерывается, когда она замечает, что Кларк смотрит на её губы. Она облизывает их и даже не понимает, что делает, пока глаза Кларк не расширяются и не останавливаются. Кларк наклоняет голову набок, как будто хочет сказать: что ты делаешь? Кто кого дразнит?       Лекса только усмехается, качая головой, и снова поворачивается к телевизору. Остаток вечера проходит как сон, и Лекса пытается замедлить время, схватить, остановить, но оно просачивается сквозь пальцы, как песок. И все же она счастлива, как никогда за долгое время. Снаружи бушует снежная буря, холодная и белая на фоне ночного неба. Внутри, однако — сплошное оранжевое тепло, а Кларк все еще смотрит на её губы.       Позже той же ночью, когда дом превращается в царство тишины, сна и лунного света, Лекса не снимает свитер, а Кларк стонет где-то сверху. Её дыхание вырывается наружу: просто маленькие звуки, которые сливаются воедино в темноте, становясь одним — и эти слова эхом отдаются в ушах Лексы, как гром. Как гром, или что-то более мягкое, что-то полное любви. Внутри неё, вокруг неё, повсюду, навсегда.       Навсегда, навсегда, навсегда.       ***       Ранним утром небо затянуто серым туманом. Щурясь от слабого солнечного света, Лекса смотрит на замерзшую кромку воды в заливе, в то время как прилив набегает и уходит, холодный туман разбрызгивается по камням и заставляет её дрожать. Воздух тяжелый от дождя, который еще не начался, и стая чаек кружит в небе, так далеко, что все, что Лекса может разглядеть, — это их размытые очертания, но она все равно счастлива быть здесь. Она действительно счастлива. Сегодня утром она проснулась от того, что Рейвен прошептала ей на ухо: Вставай, заноза, мы едем на пляж, и небо в это время было еще темным, но Лекса все равно проснулась. Моргала, когда спускалась вниз, и заметила, что все уже упаковали багажник грузовика Кларк досками для серфинга и гидрокостюмами, и что они все стоят там, готовые отправиться в путь.       — Почему ты меня не разбудила? — спросила Лекса, глядя широко раскрытыми глазами на Кларк, которая только рассмеялась, прищурив голубые глаза и подарив теплый поцелуй.       — Не делай мне такое лицо, малыш, ты же знаешь, какая ты сердитая, когда не высыпаешься. Я не хотела портить настрой.       — Не называй меня малыш… — обиженно бурчит Лекса.       И, ладно, ладно. Она не думала, что Кларк помнит. Усмехнувшись при этой мысли, Лекса засовывает руки в карманы. Какое-то мгновение она наблюдает за чайками, прежде чем звук смеха заставляет её оглянуться через плечо, туда, где все стоят в своих гидрокостюмах на небольшом расстоянии от неё, на песке. Их тела размыты расстоянием, но Лекса может различить очертания Кларк отсюда — она единственная, кто не в гидрокостюме, сидит на заднем сиденье своего грузовика, одетая в спортивные штаны и вязаный джемпер под остальными слоями одежды. Грудь Лексы слегка вздымается при виде неё, и она жалеет, что Солнце светит сейчас — оно несет угрозу. Она не хочет, чтобы Солнце касалось Кларк — ни сейчас, ни когда-либо еще, но свет ей необходим.       Щурясь от яркого света, Лекса начинает пробираться обратно к ним, её обутые в сапоги ноги хрустят по снегу и песку, когда она идет. Похоже, она никогда не обращала на это внимание до этой зимы. Когда она подходит ближе, все, кажется, снова становятся ясными и близкими. Кларк смотрит на неё с пассажирского сиденья, свесив ноги в сторону двери. Её взгляд тверд, насторожен, и Лекса сглатывает, когда она приближается к ним, тепло распространяется по её телу, как это всегда бывает, когда она рядом с Кларк.       — Вода чертовски холодная, — говорит она, добравшись до грузовика, и удивляется, когда её голос звучит ровно. — Она скрещивает руки на груди, чтобы согреться. — Я теперь даже пальцев ног не чувствую.       Анья поджимает губы, глядя мимо Лексы и позволяя своему прищуренному взгляду остановиться на океане.       — Да, на вид довольно холодно, — соглашается она, почти хмурясь.       — Черт возьми, это последний раз, — кричит Рейвен, а потом мчится к воде с доской для серфинга на боку, песок и снег летят за ней, как пыль. Лекса громко смеется, поворачиваясь, чтобы посмотреть, как Рейвен уходит в океан, прыгая вверх и вниз, когда ледяные волны разбиваются вокруг неё. — Ну же, ленивые жопы идите сюда! — Она кричит, а ветер сносит.       Октавия и Анья переглянулись, обе пожали плечами, потом вздохнули и направились к берегу. Однако через мгновение Октавия оборачивается и удивленно поднимает брови.       — Вы не идете?       Лекса снова переводит взгляд на Кларк, но та просто наблюдает за ней, скривив губы, словно находя что-то забавным. Лекса моргает, не зная, что сказать — она уже в своем гидрокостюме, и это может показаться странным, если она решит не идти — но потом она вспоминает, что время заканчивается, и Кларк прямо тут, поэтому говорит:       — Рейвен права, это последний раз, мы побудем здесь. — Она говорит с Октавией, но её глаза все еще смотрят на Кларк.       Октавия на мгновение притихает, а потом хлопает в ладоши.       — Ну что ж, вам двоим будет весело, — в её голосе звучит улыбка, но потом она исчезает, и остаются только Лекса и Кларк и далекий шум разбивающихся волн.              Чертовски холодно, снег падает мелкими хлопьями и заставляет кости Лексы дрожать, но она просто стоит там, наблюдая за Кларк, а та наблюдает за ней, склонив голову набок.       — Ты не в настроении, да? Хочешь еще подремать?       Лекса качает головой, улыбаясь в ответ.       — Нет, — говорит она, пересекая покрытый слякотью тротуар и становясь между ног Кларк. — Никогда в жизни мне не было так плохо и хорошо одновременно.       Кларк пристально смотрит на неё, а потом облизывает губы и улыбается так, словно ничего не может с собой поделать. Лекса сияет от этого, её сердце переполняется от того, что она заставила Кларк улыбнуться, а затем она резко выдыхает, когда Кларк протягивает руку и обхватывает пальцами её бедра, притягивая ближе.       — Мне тоже, — говорит Кларк, и её голубые глаза скользят по лицу Лексы. — Но хорошо перевешивает, когда ты рядом.       Лекса смеется над этим, качая головой, прежде чем снова посмотреть на Кларк. Она пожимает плечами, положив руки на бедра Кларк.       — Это глупо, ты знаешь? Мы могли бы попытаться спастись, убежище и…       — Я не хочу тратить время на пустое, — вздыхает Кларк, — позволь мне посмотреть на тебя.       Лекса закатывает глаза, но ей трудно сохранять невозмутимое выражение лица, когда Кларк так смотрит на неё. Смотрит на неё так. Встав, Кларк подходит ближе, щурясь от Солнечного света, чтобы посмотреть на лицо Лексы, и её губы кривятся в улыбке. Она вздрагивает, когда руки Кларк в перчатках скользят вверх по шее, большие пальцы останавливаются на месте возле ушей.       — Ты прекрасна, — наконец, говорит Кларк, её лицо разрывается между улыбкой и хмурым выражением — и твои волосы, — говорит Кларк, одна её рука скользит немного вверх, двигаясь от шеи Лексы к локонам, мягко потянув. Улыбка Лексы становится еще шире, когда Кларк говорит: — Длиннее, чем я запомнила.       — Я могу подстричься, — отвечает Лекса, сморщив нос. Звук разбивающихся волн доносится издалека вместе с запахом морской соли и водорослей. — Я могу позволить тебе подстричь меня.       — Тебе идет, — говорит Кларк, опуская руки на бедра Лексы. Та замирает, у неё перехватывает дыхание от ощущения рук Кларк на своем теле, поджигающих её посреди зимы. — Ты не боишься щекотки, — спрашивает или утверждает Кларк через мгновение, её большой палец проводит маленькими кругами по выступу бедра Лексы.       Выдыхая слишком быстро, внезапно становится слишком очевидно, что Лекса задержала дыхание. Её кожа слегка краснеет, но она все равно смеется, надеясь, что Кларк этого не заметит. Это определенно ударит ей в голову.       — Я запуталась, — шепчет Кларк, но слова её звучат мягко. — Я не хочу думать о будущем, потому что его нет, хочу чувствовать тебя каждую секунду, даже если это значит отказаться от призрачной надежды прожить вместе еще сотню лет.       Лекса молчит, а Кларк только моргает, мягко и медленно, как она иногда моргает, когда просыпается — только теперь лучше, гораздо лучше, потому что она давно не спит.       — Ты замерзла, — хмурится Кларк. Лекса усмехается, её глаза щурятся.       — Тогда согрей меня.       Кларк смеется, и звук эхом разносится, сливаясь с шумом разбивающихся волн и карканьем чаек. Затем она возвращается в машину и тянет Лексу за собой, они обе суетятся в тесном пространстве. Кларк пересаживается на пассажирское сиденье, а Лекса закрывает дверцу машины и устраивается поудобнее на водительском месте, прислонившись затылком к стеклу, чтобы лучше видеть Кларк. Бледный Солнечный свет льется сквозь заиндевевшее лобовое стекло и золотит одну сторону лица Кларк. Здесь все еще холодно, их дыхание выходит белым, но Лексе нравится эта близость — ей нравится, как она задерживает дыхание, выжидая. Через мгновение Кларк включает печку и кивает в сторону гидрокостюма Лексы.       — Повернись, ладно? Я сейчас расстегну тебе молнию.       Лекса кивает. Сквозь запотевшее стекло окна она может различить размытые силуэты их подруг, бегущих вдоль берега, темные пятна на фоне бледной бело-голубой замерзшей воды. А потом руки Кларк скользят по её затылку, мягко дергая за молнию, оттягивая её вниз. Лекса вздрагивает, когда пальцы Кларк скользят по её спине, раздвигаясь, чтобы сбросить гидрокостюм с плеч.       — У меня, что руки холодные? — спрашивает Кларк, и её голос звучит так тихо, что напоминает ей океанскую волну, поднимающуюся над ней и тянущую вниз.       — Нет, — отвечает она, закрывая глаза. — К черту надежду, хочу быть с тобой каждую секунду…       Кларк на мгновение зависает, а потом наклоняется и прижимается губами к затылку Лексы — не целует её, а просто держит так, словно пытается раствориться в ней или в этом моменте. Какой-то звук застрял у Лексы в горле, когда она позволила своей голове откинуться назад. Холод растаял, превратившись во что-то лучшее. Кларк опускает руки на переднюю часть гидрокостюма Лексы, так что они ложатся ей на живот, и они остаются так некоторое время — губы Кларк на шее Лексы, им жарко в середине зимы напротив запотевшего стекла и приглушенного звука волн, разбивающихся о камни.       ***       Они все еще находятся у океана, когда небо становится глубоким и темным с наступлением вечера. На горизонте виднеется слабое оранжевое зарево заката, и Лекса хочет, чтобы оно просто пропало. Она не нуждается в напоминании о том, что грядет. Зарывшись поглубже в одеяло, она позволяет своим ногам касаться ног Аньи, которая сидит напротив неё в темноте с сигаретой в зубах, закрыв глаза. Её лицо светится оранжевым.       Лекса медленно выдыхает и смотрит в небо. Солнце уже почти зашло, но оно все еще там, как раз достаточно, чтобы вывести Лексу из равновесия. Это странно. До всего этого Солнце было как воздух — всегда здесь, всегда необходимо. Но теперь… Ну, теперь это похоже на призрачное эхо, всегда там, даже когда его нет. Как Кларк, всегда в сердце, даже если они не рядом.              Только Солнце их убивает. И честно говоря, Лекса не уверена, кто Кларк или Солнце убьет её первой.       — Вообще-то, это очень романтично, — говорит Октавия после некоторого молчания, её голос сливается с отдаленным шумом волн. Они все лежат в открытом кузове грузовика Кларк, закутавшись в одеяла и слушая звуки, которые издает океан ночью, а Октавия сидит, положив голову на плечо Аньи. — Здесь так спокойно, правда?       Анья бормочет что-то в знак согласия, и Рейвен говорит: Да, заноза, а Лекса просто поворачивает голову, чтобы посмотреть на лицо Кларк в полумраке. Оно подкрашено оранжевым в лучах заходящего Солнца, волосы убраны назад под шапочку, и Лекса снова думает, что она — самая красивая девушка на свете. Словно почувствовав на себе пристальный взгляд Лексы, Кларк бросает на неё быстрый взгляд, и их лица оказываются всего в нескольких сантиметрах друг от друга, кончики их носов почти соприкасаются. Дыхание Лексы прерывается, как всегда, когда она смотрит на Кларк, и она чувствует тепло, оседающее внутри неё.       Кларк моргает, а затем её пальцы внезапно оказываются на руке Лексы под одеялом, которое они делят.       — Эй, — Лекса сглатывает, её голос тихий-тихий, когда она говорит. — Привет.       Достаточно тихо, чтобы только Кларк могла её слышать, достаточно тихо, чтобы этот момент принадлежал только им. Глаза Кларк вспыхивают улыбкой, но она не отвечает. И она тоже не двигает рукой. Лекса вся горит, едва может дышать, и она почти смеется над собой, потому что это так смешно. Она взрослая девушка, которая все еще влюблена, как подросток.       Кларк сглатывает, а затем медленно приближается, поворачиваясь так, что её тело прижимается к холодному металлическому полу грузовика, когда она смотрит на Лексу. Та тоже поворачивается, её колени задевают колени Кларк, и это любовь, думает Лекса. Когда два человека так подходят друг другу. Взгляд Кларк был спокойным и теплым, края её лица были окрашены в оранжевые и серые тона, когда она наклонилась еще ближе, прижавшись лбом к ней.       Когда Кларк так близко, голова Лексы туманится от желания.       Она никогда не могла понять, как это работает — как один человек может быть так важен для неё, так необходим, так похож на дыхание, что смешно думать, что она когда-нибудь перестанет хотеть её, любить её, нуждаться в ней. Кларк моргает, её рука опускается ниже под одеяло, пока она не касается выступа бедренной кости Лексы, а затем под свитер, проводя маленькими кругами по коже нижней части живота. Тяжело сглотнув, она смотрит на Кларк, глаза почти закрываются, когда она начинает говорить шепотом о том, как сильно любит её.       Лекса издает болезненный звук, едва удерживаясь, чтобы не поцеловать Кларк. Она знает, что если она это сделает, то не сможет остановиться, и она действительно не может сделать это здесь сейчас, не с Аньей, Рейвен и Октавией поблизости. Они едва ли даже здесь-просто дрейфуют между сном и бодрствованием — но все же.       Двигая рукой под одеялом, Лекса прижимает тело Кларк ближе. Они обе знают, что это значит.       Я хочу тебя почувствовать рядом.       Кларк издает негромкий звук, достаточно тихий, чтобы только Лекса могла его услышать, а затем её рука скользит вниз под пояс спортивных штанов Лексы, пальцы скользят по внутренней стороне бедра. И, черт возьми, у той все плывет в голове, она просто уплывает. Там нет мыслей, нет ничего, только помехи и звук имени Кларк. Кларк тихо смеется, поднимает другую руку и кладет её на шею Лексы. Она притягивает её ближе, пока их носы не соприкасаются, пока их губы не оказываются в нескольких миллиметрах от соприкосновения. Челюсть Лексы отвисает, и она ощущает тепло повсюду, хотя её зубы стучат, а дыхание выходит белым и матовым.       — Кларк, — выдыхает она, утыкаясь носом в лоб той.       Вдали слышен грохот океанских волн, и оранжевое Солнце опускается еще ниже за горизонт, прячась.       — Да, — кивает Кларк, но Лекса не знает, на какой вопрос она отвечает.       Поэтому она слегка поворачивает голову, прижимаясь губами к губам Кларк, и они дышат друг другом в темноте, открывая и закрывая рты и любя, любя, любя. Рука Кларк сжимается на шее Лексы, а рука Лексы сжимается на бедре Кларк, притягивая её еще ближе. Она старается не шуметь, потому что их подруги рядом, но это трудно, очень трудно, и Кларк облизывает губы, кусает их, а Лекса горит посреди зимы.       — Лекса? — Рейвен внезапно замолкает, её голос доносится с другой стороны кузова.       Лекса пытается сдержать стон, когда отстраняется от Кларк, и она тяжело дышит, так что проходит мгновение, прежде чем она отвечает.       — Мммм… — удивляясь, когда звук выходит ровным, если не слишком густым. А затем её рот открывается в беззвучном вздохе, поскольку Кларк не отстраняется — она просто перемещается, чтобы прижать тихие поцелуи к шее Лексы. Кларк наклоняется, кусает ту за ключицу, и Лекса обхватывает её запястье под одеялом.       — Вечеринка обещает быть веселой, правда? — Рейес спрашивает, и то, как расплываются её слова, означает, что она засыпает, что она говорит только для того, чтобы развеять тишину.       Лекса кивает, стараясь не издавать ни звука.       — Мммм…       Кларк опускается еще ниже, её голова исчезает под одеялом, а затем она целует грудь Лексы через свитер. Это просто теплое впечатление от её губ, но это так хорошо, это чертовски замечательно, и Лекса зажмуривает глаза от стона.       — Э-э, да, это будет круто, — наконец, отвечает она Рейвен, и её голос звучит напряженно, тонко.       — Да, — соглашается Рейвен, и её голос становится еще мягче, далеким и сонным. Лекса понимает, что она, вероятно, она будет спать уже несколько минут. — В любом случае, спокойной ночи.       Лекса резко выдыхает, её слова вылетают в спешке.       — Спокойной ночи, Рей.       В любое другое время Рейвен поняла бы, что заставляло Лексу говорить так напряженно и резко, но сегодня, с ледяными волнами, разбивающимися вдалеке, и зимним холодом в воздухе, Рейвен просто погружается в тишину, а затем в сон. Как только она это делает, Кларк снова поднимается из-под одеяла и целует Лексу в губы так, что та начинает хныкать. Губы Кларк слегка потрескались от холода, и она на вкус как мятный чай с медом, и сердце Лексы расширяется от всего, что она чувствует. Она целует её в ответ, видя звезды и планеты, взрывающиеся под закрытыми веками, и по мере того, как проходят минуты, их поцелуи становятся нежными, мягкими. Однако рука Кларк все еще в волосах Лексы, пальцы слегка царапают её голову, и той чертовски трудно не раздвинуть ноги и не умолять о большем. В ней столько потребности, столько желания, и все это ради Кларк. Так было всегда.       Отстранившись, Лекса целует Кларк в лоб, а потом прижимается щекой к её щеке, зубы стучат, когда морозный воздух заполняет пространство, где раньше были губы Кларк. Лекса думает, что её губы, наверное, уже посинели, но на самом деле она не возражает. Просто невероятно, как ей этого не хватало. Мгновение спустя она сдвигается, наклоняясь, чтобы положить голову на плечо Кларк, а затем та обхватывает рукой тело Лексы, притягивая её к себе.       — Я люблю тебя, — шепчет Лекса, улыбаясь Кларк в шею.       Кларк наблюдает за ней с минуту, её голубые глаза тяжелеют.       — Я тебя тоже. — Её голос низкий и ровный.       Белые звезды разбросаны по небу, как пролитая краска, и когда полная луна заливает бледно-серебристым светом воду и заснеженную парковку, Лекса думает, что быть с Кларк — все равно что стоять посреди метеоритного дождя. Хаос, хаос, спокойствие.       Это то, что ты не можешь забыть, остановить или предугадать.       Лекса внезапно знает ответ на свой вопрос.       К черту Солнце. Первой её убьет Кларк.