Ближе к Солнцу

Иногда я спрашиваю себя, кто мы такие, чтобы понять план Господа? И как быть, если он, в своей бесконечной мудрости, решил, что время человеческое подошло к концу? И как понять, не является ли наше выживание мерзостью в его глазах? Может быть, земле было предначертано вернуться в тишину, в начало веков. А еще у меня разрывается сердце, когда я представляю отчаяние древнего города. Может быть, мы недостаточно сильно любили жизнь в те дни, когда были счастливы. Может быть, мы должны были пройти через все это, чтобы оценить ее по-настоящему? Чтобы заново оценить такие вещи, как глоток чистой воды или зелень стебля травы. Туллио Аволедо. Метро 2033: Корни небес.

      ***       На следующее утро Лекса просыпается вся мокрая от дождя и мороза. Они с Кларк не должны были засыпать, но момент, когда они погрузились в сон уже упущен. Сев, она откидывает мокрые волосы с глаз и щурится пытаясь видеть шторм, не сразу замечая, что дождь просочился в их одеяла и одежду, замерзая на ней. Черт… они простынут, но разве это важно?       Это такой дождь, который падает на землю замерзшими льдышками, холодный туман поднимается от земли и висит в воздухе, как одеяло. Вдалеке океан грохочет и разбрызгивается по черным скалам, но Лекса ничего не может разобрать. Береговая линия — сплошной белый туман, скрытый расстоянием. Моргая, она смотрит вниз, туда, где Кларк крепко спит рядом с ней, завернувшись в одеяла на полу багажника. Она такая красивая, со спутанными волосами, потемневшими от дождя ресницами и посиневшими от холода губами. Лекса наблюдает за ней мгновение, прежде чем сесть на её бедра. Дождь громко падает вокруг них, когда она наклоняется и целует закрытые веки девушки, её щеки и нос, а затем её губы, её губы, её губы, любовь и желание гудят в ней.       — Проснись, — шепчет она, холодными руками баюкая лицо Кларк.       — Лекса, иди спать, — хмуро бормочет та, не открывая глаз.       Лекса смеется, проводя большими пальцами по бровям Кларк, прежде чем снова наклониться и поцеловать её в губы.       — Льет дождь, Кларк, — выдыхает она, — ты замерзла.       — Я люблю дождь, — хмурится Кларк, крепче зажмурившись.       Лекса смотрит на неё с минуту, широко раскрыв глаза. Боже, Кларк бывает ребенком.       — Ну, давай же, любимая, — бормочет она, дождь льет и пропитывает её одежду, а она целует Кларк в губы снова, снова и снова — маленькими поцелуями, от которых кружится голова, маленькими прикосновениями, от которых жар разливается по венам. — Я хочу… — выдыхает Лекса, прижимаясь бедрами к Кларк. Она вдруг по-настоящему завелась. — Я хочу, чтобы ты проснулась, Кларк.       Кларк моргает, просыпаясь от этого, дождевая вода капает с её ресниц, когда она смотрит на Лексу, пристальным и горящим взглядом. Дождь падает на них крошечными ледяными шкурками, которые заставляют кости Лексы дрожать, но потом Кларк говорит:       — Черт, Лекса, мы простынем!       И она снова согревается.       — Я хочу прикоснуться к тебе, — говорит Лекса, почти всхлипывая, и прижимается лбом к Кларк. У них стучат зубы, и так чертовски холодно, что она не чувствует пальцев ног, но она забывает обо всем этом, когда Кларк наклоняет голову и целует её — медленно и лениво, она целует так, что у Лексы сводит живот от жара.       — Эй, вы там что, трахаетесь? — Внезапно кричит Рейвен, её голос доносится из кабины. Её слова искажаются раскатами грома над головой, и Лекса стонет, её голова с глухим стуком падает на плечо Кларк. Блядь, блядь, блядь. Кларк смеется, её руки гладят мокрые волосы Лексы, как бы успокаивая её. Мгновение спустя Рейвен кричит: — О, я думаю, что они действительно трахаются там! Под дождем!       Лекса вздыхает и садится обратно, оглядываясь через плечо, чтобы увидеть Октавию и Рейвен с другой стороны грузовика, смеющихся, когда они складывают одеяла и спальные мешки. Анья все еще крепко спит, её волосы намокли и прилипли к лицу. Ну, она спит, пока Рейвен не прыгает на неё сверху, крича:       — Анья! Проснись! Проснись! Мы в самом центре чертова урагана!       Анья моргает, просыпаясь, и на мгновение кажется, что она собирается дать Рейвен в нос, прежде чем она заметит дождь. А потом она бормочет: дерьмо, прежде чем выбраться из-под Рейвен и выпрыгнуть из багажника, её обутые в ботинки ноги хрустят по обледенелому гравию, когда она обходит грузовик сзади к водительскому сиденью. Октавия и Рейвен смеются над этим, следуя за Аньей и прикрывая свои головы от дождя, когда они прыгают в грузовик за ней.              Лекса только ухмыляется, скатываясь с Кларк на спину, прежде чем поднять лицо к серому небу, позволяя холодному дождю барабанить по коже. Они с Кларк лежат бок о бок, их руки соприкасаются, и Лекса знает, что позже весь снег, покрывающий участок земли, превратится в лед. Закрыв глаза, она позволяет холодному дождю омыть её кожу, и она задается вопросом, как это может быть сейчас так холодно, когда всего через несколько дней все взорвется и сгорит.       Над головой грохочет гром. Вдалеке стонет океан.       Когда Лекса снова открывает глаза, Кларк нависает над ней, и её лицо кажется всего лишь смутным силуэтом. Позади неё небо белое, как молоко, и Лекса сглатывает, дождь капает с её ресниц. Кларк только улыбается и кладет руку на её затылок, пальцы нежны, как будто Лекса может что-то сломать. Шторм усиливается, но тепло разливается по телу Лексы, когда она протягивает руку и сжимает пальцы в промокшей рубашке Кларк, притягивая её ближе. Кажется, она всегда хочет, чтобы Кларк была ближе.       Кларк выдыхает смешок, и звук почти заглушается ветром, когда она падает на Лексу, наклоняя голову так, что её лоб снова упирается в её тело.       — Раньше я ненавидела дождь, он навивал грусть.       Лекса крепко зажмуривается, сосредоточившись на ощущении, что Кларк находится так близко и она не может не думать, что все это скоро закончится, что это конец всему. Солнечный свет слаб сейчас и Лекса находит в этом утешение, думая, что это просто ошибка.       Когда Анья, наконец, начинает вести машину, она тянет Кларк вниз на промокшие одеяла, а затем они сворачиваются вместе, зарываясь глубоко под изгибом рук друг друга, их ноги сплетаются вместе, распространяя тепло. А потом нет ничего, кроме холодного воздуха и туманных верхушек деревьев, покрытых льдом и снегом, и нет никаких звуков, кроме жужжания двигателя и равномерного ритма капель дождя по земле.       ***       Вечером они снова смотрят новости.       Сейчас полночь, и снаружи, словно статика, кружится снежная буря, снежинки ярко-белые на фоне темного черного неба, а воздух в комнате холодный, так что Лекса кладет голову на плечо Кларк, пытаясь согреться. Шарон снова в телевизоре — та самая блондинка, которую Лекса видела раньше. И она не может поверить, что она все еще делает это, даже сейчас, когда у них осталось так мало времени. Фон за её лицом ярко-синий, и она выглядит обеспокоенной, когда говорит в камеру.       — Ну, Билл, похоже, что по мере приближения Конца света население планеты продолжает стремительно сокращаться. По всему земному шару случаи самоубийств взлетели до небес. Компании закрылись, магазины разграблены. Все находится в абсолютном хаосе. Что вы думаете по этому поводу, ведь я знаю, что у вас есть жена и дети? Скажи нам, что у тебя сейчас на уме?       По телевизору показывают Билла, который сидит за столом и смотрит на свои руки. Он качает головой, улыбаясь так, что в конце концов начинает хмуриться. Он смотрит в камеру и вздыхает.       — Ну, позволь мне просто сказать тебе, Шэрон, что я просто сижу здесь и думаю, есть ли какой-нибудь способ выбраться из этой передряги. — Он смеется, но как-то принужденно, как будто ничего смешного в этом нет, но он все равно смеется, устраивает шоу. Лекса это понимает. — Я… ну, как вы сказали, у меня есть жена — Кейт, которую я люблю всем сердцем. И у меня есть дети, два мальчика и девочка. Чарли, самому старшему, одиннадцать, а Максу — три. Эйприл — в январе ей исполнилось бы шесть. — Билл замолкает, хмуро глядя в камеру. — В январе ей должно было исполниться шесть лет…       А потом Билл плачет, он просто срывается, все его тело сотрясается от рыданий, когда он опускает голову на стол, царапая бумаги там, как будто они могут спасти его. Он продолжает говорить, истерично вырывая слова, приглушенные тканью его рукава.       — Господи, ей никогда не будет шести. Мои мальчики никогда не вырастут. Они все хотели стать астронавтами, черт возьми, О боже. Боже. О Боже, спаси нас.       Он все еще плачет, а потом изображение возвращается к Шэрон, которая смотрит в камеру с каким-то жалким выражением в глазах. Через мгновение она начинает говорить.       — Здравствуйте, это Шэрон О Дауд. У Билла сейчас небольшие проблемы, но он вернется к нам после перерыва, чтобы прокомментировать резкое повышение цен на бензин. Оставайтесь с нами.       Рейвен стонет, направляя пульт на телевизор и выключая его, и вся комната снова погружается в темноту.       — Небольшие проблемы, — усмехается она, — у этого человека чертов нервный срыв, как и у всех на этой планете, и они хотят, чтобы он говорил о ценах на бензин. Глупо.       После этого они все некоторое время молчат, не разговаривая и не думая ни о чем конкретном, так что нет никакого предупреждения о том, что произойдет дальше. Не совсем. В какой-то момент они сидят в полутемной тишине гостиной, а в следующий момент Октавия говорит что-то о брате, встает и хватает свою куртку с подлокотника дивана, прежде чем выйти из комнаты в коридор.       Все молчат, бросая друг на друга вопросительные взгляды, но затем раздается отчетливый звук открывающейся и закрывающейся входной двери — этот звук эхом разносится по всему дому, громко звеня в тишине.       Кларк хмурится, садясь рядом с Лексой.       — Октавия только что ушла? Куда?       Рейвен тоже садится и вытягивает голову, чтобы выглянуть в коридор.       — Не знаю.       Анья встает и исчезает в коридоре, но мгновение спустя она снова стоит в дверях гостиной, её темные глаза расширены от тревоги.       — Она ушла, но ключи все еще здесь.       — А как насчет ключей Кларк? — Спрашивает Лекса, становясь все более озабоченной. — Она могла вместо своей машины взять её?       Анья качает головой, обматывая шею шарфом.       — Нет, ключи Кларк на стойке, как и у Октавии.       — Подожди, ты собираешься туда? — Спрашивает Рейвен, её глаза расширяются. — Ты же знаешь, что дороги перекрыты, шторм, снег, ледяной дождь.       — Со мной все будет в порядке, — говорит Анья, натягивая куртку, прежде чем застегнуть её до конца. — Я просто должна найти Октавию…       Рейвен кивает, а потом Лекса говорит: — Я с тобой.       Анья пристально смотрит на неё, а затем кивает, уже поворачиваясь к двери.       — Да, конечно. Пойдем.       ***       Через двадцать минут они находят Октавию на шоссе. Дорога окружена темными соснами с обеих сторон, и дождь падает на землю, пропитывая волосы Октавии и её одежду, стуча по лобовому стеклу автомобиля и превращая все в размытое пятно. Однако Октавия продолжает двигаться — даже когда Анья подкатывает к ней сзади и фары прорезают шторм, она продолжает двигаться вперед, балансируя двумя ногами на пунктирной линии, которая бежит вниз по дороге.       — Черт возьми, — бормочет Анья, её голос громко звучит в тишине, когда она останавливает машину, даже не потрудившись вынуть ключ из зажигания, прежде чем открыть дверь машины и выйти, ледяной ветер и дождь хлынули в машину. Она двигается так, словно от этого зависит чья-то жизнь.       С другой стороны, думает Лекса, может, и так. Она тянет руку, чтобы отстегнуть ремень безопасности, но Анья останавливает её, прижимая руку к запястью, половина её тела в машине, а другая половина-снаружи. Она уже промокла и дрожит, темные волосы слиплись от дождевой воды. Она кричит так, что Лекса слышит её сквозь раскаты грома: все в порядке, оставайся здесь, я её приведу!       Брови Лексы сошлись на переносице.       Анья отворачивается, вглядываясь в то место, где Октавия идет все дальше и дальше. Свет фар освещает дорогу перед ними, заставляя её сиять ярко, в то время как остальной мир простирается в темноту. Лекса кивает, а затем Анья захлопывает дверь, гроза снова становится приглушенной. Капли дождя стучат по шероховатой поверхности, и сквозь стекло небо кажется лишь темно-фиолетовой дымкой. Оно то и дело светлеет, когда свет разрывает его, превращая сливу в сирень. Вздохнув, Лекса ерзает на сиденье, её усталые глаза останавливаются на том месте, где Анья быстро идет к Октавии, хватает её за плечи и разворачивает.       Они — единственное, что видит Лекса, правда, только они и темнота, и в свете фар Октавия выглядит как сломанная птица. Даже сквозь шторм Лекса видит, что она плачет. Она вздыхает, проводя рукой по лицу.       Кондиционер обдувает машину горячим воздухом, отчего становится немного трудно дышать, поэтому она опускает заиндевевшее стекло и впускает в салон бушующий воздух. Это все ветер и дождь, и так чертовски холодно, что у Лексы начинают стучать зубы. Вдалеке Анья обнимает Октавию, но та отбивается от неё, пытаясь двигаться дальше, но Анья кричит, её слова искажены и заглушены бурей, когда над головой грохочет гром. Ледяной дождь косо падает в машину и промокает, пока она слушает, как Анья кричит сквозь дождь.       — Черт возьми, Октавия, ты хочешь, чтобы я построила тебе чертово убежище? Это то, чего ты хочешь? — Она обнимает Октавию, а та бьет её в грудь, и буря пропитывает их волосы и одежду. — Потому что я сделаю это, хорошо? — Она кричит так, словно вот-вот расплачется. — Черт, Октавия, ты же знаешь, что я всё сделаю для тебя!       А потом Лекса наблюдает сквозь размытое стекло лобового стекла, как рука Октавии сжимает кулаки в рубашке Аньи, её промокшее тело сотрясается от рыданий и дрожи — и она должна отвести взгляд, она должна снова поднять окно машины и снова быть сама по себе. Просто что-то в том, чтобы видеть их вместе, заставляет Лексу чувствовать, что она вторгается в их личную жизнь, подглядывает. Есть в них что-то такое, что заставляет её думать о Солнце, о конце света, о том, что время уходит…       Лекса слегка вздрагивает, почувствовав, как что-то шипит у её ноги, и успокаивается, когда понимает, что это рация. Она почти забыла, что у её девушки есть рации на всякий случай.       — Алло? — Она дышит сипло, когда отвечает, потому что ей потребовалось время, чтобы понять, как этим пользоваться.       — Рейвен потеряла сознание, когда увидела рацию, — говорит Кларк, её голос плывет сквозь белый шум. И от одного его звука по телу Лексы разливается тепло, такое мягкое и далекое. Она глубже погружается в кресло, закрывает глаза и прислоняет голову к холодному стеклу окна.       — Правда? Мы будем дразнить её этим до конца дней… — бормочет она. Её голос внезапно становится низким, сонным, и она почти улыбается. Это такой голос, который только Кларк может из неё извлечь. Она представляет себе Кларк, лежащую на кровати под бледными квадратами лунного света, и её сердце сжимается в груди. Как, черт возьми, она может так сильно скучать по Кларк? Прошло всего полчаса.       — Точно, — отвечает Кларк мягко и уверенно, как будто точно знает, о чем думает Лекса. — Вы нашли О. Где вы сейчас?       При этих словах Лекса открывает глаза и выглядывает в темноту за окном. Все это — сильный дождь и слякоть, сосны и дорожный знак дальше, который она не может разобрать.       — Не знаю, где мы, но только что нашли Октавию.       — Хорошо, хорошо. Я уже начала волноваться. Значит, с ней все в порядке?       Лекса смотрит в лобовое стекло, вглядываясь сквозь размытое стекло, чтобы увидеть Анью и Октавию, держащихся друг за друга под дождем, их тела освещены белыми лучами фар. Гром разрывает небо, Когда Лекса снова закрывает глаза, откидывая стекло окна. У неё на щеке ледяной холод.       — Да, я бы так и сказала. Думаю, с ней все будет в порядке.       После этого наступает тишина.       — Я скучаю по тебе, — выдыхает Лекса, крепче зажмурившись. Нелепо говорить об этом вслух, она это знает, но здесь, в приглушенном полумраке машины Октавии, когда дождь барабанит по крыше, как барабан, она хотела бы, чтобы Кларк составила ей компанию. — Не знаю почему, потому что я только что тебя видела, но мне тебя очень не хватает.       Кларк фыркает.       — Хочешь услышать что-нибудь смешное?       — Конечно, — говорит Лекса, мягко ухмыляясь, хотя понятия не имеет, что скажет Кларк. Ей просто нравится, что голос Кларк такой веселый. — Я сейчас в твоей одежде, — смеется Кларк. — Я даже не знаю, как, черт возьми, это случилось, на самом деле, это просто случилось.       При словах Кларк в животе Лексы вспыхивает тепло, по телу пробегает дрожь, и это не только от холода. А потом она ведет себя глупо, потому что внезапно она представляет себе ноги Кларк, и её грудь, и её живот, и шею, и её лицо.       — Ты мстишь, опять, — говорит она, и это слово звучит натянуто, как смесь стона и смеха. — Зачем ты это сказала, Кларк? Теперь я хочу поцеловать тебя.       Та притворно обижается, в её голосе звучит нежность.       — Обычно ты мне говорила, что ждешь меня в кровати и…       — Заткнись, — смеется Лекса, пощипывая себя за переносицу. Её глаза все еще закрыты, когда она говорит, чувствуя тепло, туман и безопасность. — Я всегда хотела поцеловать тебя, но сейчас я действительно думаю об этом — о тебе в кровати. Теперь я хочу тебя так сильно, что могу потерять сознание.       Чем ближе к концу света, тем больше она недоумевает, тем сильнее жаждет её, всегда думая о Кларк и всегда желая быть рядом с ней, чувствовать её тепло, вкус, вдыхать её запах. И ладно, кто-то может возразить, что так было всегда, но Лекса пытается сохранить свое достоинство. По крайней мере, немного. Кларк вздыхает, тихо и пьяняще.       — Ты не могла бы сказать тем двоим, чтобы они поторопились?       — Хорошо, — Лекса улыбается, хотя знает, что Кларк её не видит. — Скоро увидимся?       — Да, — говорит Кларк, а потом шипение заполняет всё пространство машины, пока та не выключает рацию, и остается только дождь, падающий на лобовое стекло, который превращает все в размытое пятно.       Лекса вздыхает, качает головой и кладет руки перед обогревателем, чтобы согреть их. Через мгновение раздается стук в окно машины, и лицо Аньи, размытое дождевой водой, появляется на другой стороне. Её волосы намокли, спутались на лбу, а буря все бушует и бушует. Она что-то бормочет из-за стекла — кричит, но слова теряются в буре, и Лекса на секунду смущается, прежде чем Анья, широко раскрыв глаза, указывает на пустое водительское сиденье.       — Ты ведь умеешь водить машину?       Лекса кивает, забирается на водительское сиденье и поворачивает ключ зажигания. Двигатель гудит, когда Анья распахивает дверцу машины и мягко толкает Октавию на заднее сиденье, прежде чем последовать за ней, молния разветвляется по небу и освещает дождевую воду, которая пропитывает их кожу. Лекса бросает взгляд в зеркало заднего вида, наблюдая за тем, как Октавия прерывисто дышит, когда Анья обнимает её за плечи и притягивает к себе. И она наблюдает, как глаза Октавии закрываются, когда Анья прижимает поцелуй к её виску, они обе дрожат до стука зубов, прислонившись друг к другу в темноте. И снова она видит там любовь.       Яркую и очевидную.       Она видит это и ничего не говорит, но улыбается, потому что они тоже это видят. Когда гром громко гремит и сотрясает землю и кости Лексы, она кладет руки на руль, нажимает ногой на педаль газа.       ***       Вернувшись в дом, Лекса находит Кларк наверху, в темноте её спальни, как раз там, где она ожидала её увидеть. Лекса даже не говорит, она просто дрожит, когда снимает джинсы — они промокли насквозь от дождя и мороза еще при дороге до машины, ноги у неё немеют, и она ничего не чувствует, а Кларк наблюдает за ней с кровати, её глаза неподвижны и опущены. Комната снова наполнена лунным светом и тенью. Все размягчено по краям, кажется далеким и похожим на сон, и Лексе это нравится, но она ненавидит, как в комнате холодно, как будто кто-то где-то открыл окно.       — Здесь чертовски холодно, — бормочет она, встряхивая волосами, чтобы прогнать дождь.       — Это может быть потому, что ты почти голая? — Кларк указывает на это, соскальзывая с кровати и пересекая комнату к Лексе, её руки застывают на нижней части джемпера, чтобы помочь стянуть его.       — Самая умная, — бормочет Лекса, но её голос звучит напряженно, когда Кларк проводит пальцами по выступающим бедрам под джемпером и под второй футболкой, согревая её.       Кларк смотрит на неё с минуту, а потом кивает в сторону кровати, положив руки на поясницу.       — Сядь. Я приготовлю теплую ванну, хорошо?       — Я не хочу мыться, — Лекса хмурится, её слова приглушены лбом Кларк. Он такой теплый, и от неё пахнет чистым бельем и всем остальным, что хорошо. На ней серые спортивные штаны Лексы и одна из её потертых черных футболок с названием их группы, и они так велики, что это смешно. Это так мило, что Лекса может заплакать. — Я просто хочу тебя.       Кларк смеется, качая головой, но в её голосе слышится некоторая неохота.       — У тебя посинели губы, малыш. Ты примешь ванну.       Лекса усмехается, целуя Кларк в челку.       — За минуту ты можешь согреть меня.       — Заткнись, ты как льдышка, — вздыхает Кларк, но её руки мягко опускаются на затылок Лексы. — Иди сядь, а я пока приготовлю ванну.       — Кларк, — скулит Лекса, но она слушает, поворачивается и идет к кровати, садится на подножку, пружины скрипят под её весом. Вздыхая, она наблюдает, как Кларк снимает теплые носки перед дверью ванной. — Знаешь, если бы ты меня поцеловала, я бы не была такой холодной.       Кларк смеется, качая головой.       — Ничего не поделаешь, малыш, согреем тебя чем-то другим.       А затем она исчезает в ванной, даже не потрудившись включить свет, звук бегущей воды заполняет тишину мгновением позже.       — А почему нет? — Лекса хмурится, глядя на дверь ванной.       — Потому что я не хотела бы останавливаться, если бы мы начали, — отвечает Кларк, её голос доносится из ванной.       Лекса могла бы упасть в обморок. Кларк молчит, и Лекса только вздыхает, оглядывая комнату. Окно рядом с кроватью единственное светлое пятно в комнате: оно огромное, занимает всю стену. Лунные лучи бьют в матовые стекла, отбрасывая линии водянистого света на покрытый ковром пол.       Лексе нравится, как комната Кларк выглядит ночью. Ей кажется, что она смогла бы жить без Солнца вовсе. Она чувствует себя застывшей во времени, как будто есть только они, белая луна и замерзшие сосны снаружи. Здесь нет Солнца. Здесь нет оранжевого света, нет страха.       — С пеной или нет? — внезапно спрашивает Кларк, появляясь в дверях ванной комнаты в одном тонком халате. Черт возьми, у неё такое тело, о котором можно писать песни. Лекса сглатывает, во рту у неё пересохло.       — С пеной, пожалуйста.       — Я так и знала, что ты это скажешь, — смеется Кларк, снова исчезая в ванной.       Звук льющейся воды прекращается, и тогда в комнате становится тихо. Сейчас уже за полночь, может быть, час или два ночи, и Лекса ужасно замерзла, но она почти не одета и возбуждена, и ей очень, очень хочется поцеловать Кларк в губы. Кларк снова появляется в дверях с теплой улыбкой.       — Идти сюда.       Лекса усмехается, встает и идет за Кларк в ванную, холодный воздух заставляет её дрожать. Плитка под босыми ногами холодная, а свет все еще выключен. Комната плавает в тени и лунном свете и это самое прекрасное, что Лекса видела в своей жизни. Маленькое квадратное окошко над ванной пропускает свет, а на противоположной стене стоит душ, весь из стекла и холодной плитки. Лекса стоит в дверях, замечая две раковины и кусок зеркала.       — У тебя большая ванная комната, — замечает она, наблюдая, как Кларк приближается к ванне, обнаженная и прекрасная в ночном свете.       — Это так, — пожимает плечами она, ступая в ванну одной ногой затем другой.       — Ты меня соблазняешь, — добавляет Лекса, проходя дальше в комнату.       Она избегает своего отражения в зеркале, когда подходит к ванне и опускается вслед за Кларк, мыльная вода мягко плещется вокруг её ног. Это такая большая ванна, в которой можно было бы плавать, если бы она не была такой мелкой. Усевшись напротив Кларк, Лекса старается не поскользнуться, а потом оседает, позволяя воде подняться до шеи. Она смотрит на Кларк, а та смотрит на неё в ответ. Воздух вокруг них кажется мягким, хрупким, как стекло, которое может разбиться, если они заговорят слишком громко. В полумраке черты лица Кларк мягки, а взгляд Лексы блуждает повсюду. Она даже не знает, на чем сосредоточиться. Челка Кларк падает ей на глаза, ресницы отбрасывают призрачные тени на скулы, и Лекса так сильно хочет поцеловать её, что это вызывает покалывание на губах. Кларк моргает, почти улыбаясь.       — Что?       Улыбнувшись в ответ, Лекса пожимает плечами.       — Ты просто очень красивая, вот и все. — Та улыбается. — Я серьезно. — Лекса смеется. — Ты самая красивая девушка в мире.       — Малыш? — смущается Кларк, её широко раскрытые голубые глаза блестят в темноте. Её рот открыт, но уголки приподняты, как будто она пытается не рассмеяться.       — Хватит называть меня малышом…       — Нет. Ни за что.       — Ну, Кларк, — Лекса улыбается, и звук её голоса отдается эхом. Она с головой погружается в воду, а выныривая выдыхает в воздух. — Прекрати.       Кларк громко смеется, облизывая губы, когда звук затихает. Она мягко смотрит на Лексу, и они на мгновение замолкают, лунный свет льется в окно, окантовывает их лица серебром.       — Ты как ребенок, ты это знаешь? — Спрашивает Кларк.       Лекса вздыхает, бабочки вспыхивают на кончиках её пальцев. У неё кружится голова.       — Я не буду малышом только потому, что младше тебя…       Кларк бросает на неё быстрый взгляд.       — Уже…       — Я выше тебя, — замечает Лекса, улыбаясь и медленно двигаясь по ванне; мыльная вода поднимается до шеи, смачивая завитые волосы.       — Но ты не была выше меня, когда мы встретились, — говорит Кларк теплым голосом.       Лекса только улыбается, не сводя глаз с Кларк, и продвигается еще дальше, все ближе и ближе, пока не оказывается у Кларк между ног, и теплая вода плещется вокруг них. Кларк слегка откидывается назад, но продолжает наблюдать за Лексой, откинув голову на холодный кафель стены.       — Значит, я малыш, да? — бормочет Лекса, наклоняясь ближе, чтобы потереться носом о нос Кларк. Их рты при соприкосновении раскрываются чуть шире.       Кларк усмехается, наклоняя голову так, что её губы находятся всего в нескольких миллиметрах от губ Лексы, её теплое дыхание падает на её губы, и кожу, где их обнаженные конечности соприкасаются. Оба тела ощущаются горячими, жужжащими, электрическими.       — Да, моя малышка.       — Правда? — повторяет Лекса, ухмыляясь и целуя Кларк один раз, чувство, которое направляется прямо к её паху, вызывая импульсы.       — Да, — Кларк кивает, её голос — это шепот, когда она поднимает руки к лицу Лексы, целуя её.       Её губы слегка потрескались от холода, но Лекса всё равно думает, что это самое прекрасное чувство, которое она когда-либо испытывала, поэтому она целует в ответ, медленно, голодно. Она открывает рот, задыхаясь, когда язык Кларк скользит по её нижней губе, согревая.       — Повернись, — шепчет Кларк, её руки опускаются под воду и ложатся на бедра Лексы. — Я вымою тебе голову, ладно?       — Нет, пойдем, Кларк, — Лекса бормочет, целуя Кларк снова, на этот раз медленнее, чувствуя, что она может продолжать так вечно. Когда Кларк не отвечает на поцелуй, Лекса отстраняется, моргая так, что все становится размытым. Кларк улыбался ей нежно: её голубые глаза похожи на звезды. Лекса хмурится, её голова падает на плечо Кларк. — Ты мне мстишь, — говорит она, а затем поворачивается, устраиваясь в теплой воде спиной к груди Кларк.       Кларк смеется, и на мгновение воцаряется тишина, прежде чем Лекса слышит позади себя звук разбрызгиваемого шампуня, и сладкий цветочный запах, который витает в воздухе, резкий. Лекса закрывает глаза, когда Кларк выплескивает воду ей на голову, капли стекают по лицу и по груди.       — Я не мстила, — утверждает Кларк.       — Это так, — произносит Лекса, и она пытается казаться сердитой, но заканчивает смехом, когда Кларк хихикает позади неё, намыливая пену на мокрые кудри. Вздохнув, Лекса закрывает глаза. Кларк напевает, её руки нежно проводят по голове Лексы.       — Неправда, я просто испытывала твое терпение, — выдыхает Кларк, улыбаясь пока втирает мыло ей в голову, тепло и нежно. Капли воды стекают по её спине, как маленькие реки, и Лекса дрожит от ощущения всего этого — теплого дыхания Кларк, бьющего ей в спину, прохладного воздуха, проникающего сквозь щели в окне. — Ты, как всегда, нетерпелива.       Снаружи мир снова серебристый и матовый. Сквозь стекло Лекса видит только верхушки сосен, ярко выделяющиеся на фоне темно-синего неба. Все покрыто снегом, поглощено им, и Лекса любит это, так же как она любит темноту комнаты и лунные лучи, разбивающиеся о поверхность воды в ванне.       — Ложись на спину, — шепчет Кларк, потирая руки о плечи Лексы.       Кивнув, Лекса немного подвинулась в ванне, а затем медленно легла на спину, согнув ноги под краном так, чтобы все её тело поместилось. Вода поднимается над её ушами, заставляя всё звучать тихо и далеко, но она продолжает смотреть вверх, прямо на Кларк, которая смотрит на неё сверху вниз таким же ярким, как Солнце, взглядом. Такая же яркая, как Солнце, но более нежная. Полная заботы. Лекса вдруг так устала.       — Я смою мыло, хорошо? — Говорит Кларк, но её голос звучит так, словно доносится откуда-то издалека.       Кивнув, Лекса не закрывает глаз, пока пальцы Кларк перебирают её волосы, избавляясь от мыла и пены. Вот так, Лекса смотрит вверх, а Кларк смотрит вниз, и черты её лица расплываются в неясные очертания, которые становятся голубыми, белыми и серебряными. Она такая милая и Лекса почти спит, но она еще полна желания и так влюблена, что не позволяет себе отвести взгляд. Она лежит на спине, положив голову между ног Кларк, и те части её тела, которые не покрыты водой, кажутся ей холодными, и мурашки бегут по коже. Как будто она то входит, то выходит из состояния сна, и только руки Кларк удерживают её от сна.       — Знаешь, я всегда думала, что мы состаримся вместе.       Слова теряются в шуме воды, мягко льющейся на её голову, и Лекса даже не уверена, говорила ли она вслух, пока руки Кларк не перестают двигаться в её волосах. Она хмуро смотрит на Лексу, лунный свет заливает серебром половину её лица.       — Мы действительно состарились вместе, — говорит она, но её голос все еще звучит так далеко.       — Ты знаешь, что я имею в виду, — тихо отвечает Лекса, наблюдая за Кларк в бледно-голубом полумраке ванной. — Я думала, мы будем старше, чем сейчас.       Кларк на мгновение замолкает, а потом вздыхает, проводя большими пальцами по вискам.       — Это самый старый возраст из всех, что нам дан, Лекс. — Вода смягчает звуки её голоса, пока он не становится просто эхом.       Лекса моргает, и влажные ресницы превращают все вокруг в звезды.       — Ты боишься? — спрашивает она, глядя на Кларк. Её слова звучат отстраненно, но она слишком устала, чтобы сесть, поэтому просто продолжает лежать в ванне, положив обе руки на лодыжки Кларк под водой. Она старается не думать о том утре, когда, проснувшись, обнаружила, что Кларк швыряет снежки в Солнце. — Я про конец света.       Кларк пожимает плечами, отворачивается от Лексы и смотрит в окно. Края её лица становятся острыми, залитые лунным светом и тенью, и она не сразу отвечает.       — Наверное, сначала я думала, что нет, — начинает она, задумчиво хмуря брови. — Но потом появились вы, вы все, и я поняла, как много я потеряю.       — Я буду с тобой, — отвечает Лекса, немного приподнимаясь, чтобы её голова была больше на груди Кларк, чем в воде. Звуки снова становятся четкими. — Где бы мы не оказались, мы будем вместе.       — Но это не то, чего я хочу, — признается Кларк, хмуро глядя на Лексу. Её глаза так печальны и так глубоки, что у той перехватывает дыхание. Кларк качает головой, почти в отчаянии, но её слова звучат мягко. — Я этого не хочу. Знаешь, я проснулась сегодня утром, посмотрела на тебя, на то, как ты спишь рядом со мной, и подумала… Черт возьми, она умрет меньше чем через неделю. — Кларк снова качает головой, как будто не может даже поверить, и Лекса не уверена, как выразить то, что она чувствует в словах. Но Кларк продолжает говорить, и все её мысли сыплются. — Я смотрела на твои ноги, живот и лицо, пока ты спала, и просто не могла смириться с мыслью, что ты больше не существуешь. Я злюсь, и я… — голос Кларк прерывается, и она снова смотрит в ту сторону, прерывисто выдыхая. — Боже, Лекса, я чертовски напугана.       Лекса качает головой, она ничего не может с собой поделать, потому что это все, что она не хотела услышать, но теперь она не чувствует себя лучше, когда Кларк произнесла это. Кларк тоже нужна поддержка. В любом случае, настоящая печаль лучше ложного утешения, и она хотела бы взять страх Кларк и спрятать его далеко или сжечь на Солнце.       — Я не хочу, чтобы ты боялась, — бормочет Лекса, глядя на Кларк в полумраке. В ванной тихо и холодно, как зимой, наполненной тихими звуками бурлящей воды и её собственными словами, произнесенными с нежностью. — Где бы мы ни оказались, мы будем там вместе.       Кларк фыркает от смеха, но звук наполнен слезами. Она смотрит на Лексу с нежностью, о которой только и мечтают.       — Ты действительно в это веришь?       — Конечно, — улыбается Лекса.       Кларк прищуривается.       — Но что, если это просто ничто. Например, чернота и наш разум просто плавает в темноте вечно?       — Тогда мои мысли все время будут плавать рядом с твоими, — медленно улыбается Лекса, поднимая руку так, чтобы провести пальцем по линии подбородка Кларк. Вода в ванне остывает, и её рука вся в мыле, но та не возражает. — Мы найдем там наших подруг и устроим себе праздник, хорошо?       Кларк кивает, но больше не улыбается, по-настоящему. Она просто смотрит на Лексу, и что-то ярко горит в глубокой синеве её глаз: оно мерцает там, как дым или как пыль. Лекса выдыхает, внезапно осознавая, что она все еще полна желания.       — Кларк, — неуверенно выдыхает она.       Момент тяжелый, когда Кларк оглядывается на неё, переводя взгляд с глаз Лексы на её губы. Сглотнув, Кларк кивает, она просто кивает, а потом… А потом кажется, что Лекса сидит на коленях у Кларк, даже не двигаясь, как будто она моргает, а в следующую секунду она стонет в шею Кларк, звуки приглушены кожей. Рука Кларк скользит по её телу, быстрые поглаживания заставляют её голову кружиться, мысли уносятся в темноту, теряясь в забытьи. Как и много раз до этого, все, что у неё осталось, — это имя Кларк.       — Черт, — выдыхает она, пальцы ног скручиваются в воде, когда возбуждение пронзает: уколы тепла начинаются в животе и распространяются, распространяются, распространяются, пока не оказываются повсюду, пока она не может думать ни о чем другом, кроме как Да, черт возьми, да. Лекса целует Кларк в шею, с открытым ртом и в отчаянии, и это немного беспорядочно, но ей все равно, ни когда Кларк прикасается к ней вот так, ни когда Кларк издает эти жаждущие звуки. Она прекрасна, она так чертовски красива, что Лекса не может этого вынести. Сердце стучит в груди, как безумное. — Кларк, твою мать. Ты — само совершенство.       — Спасибо, малыш. — Кларк смеется, но смех её звучит натянуто, когда она движется быстрее.       Мыльная вода плещется вокруг них, по груди и плечам. У Лексы, определенно, проблемы с дыханием. Её спина выгибается по мере того, как ощущение становится все более интенсивным, и это похоже на то, как она пьяна в море, удовольствие разбивается вокруг неё волнами, когда другая рука Кларк делает пианино из её тела, пальцы двигаются по ребрам к груди так, что это чертовски приятно.       — О, черт, Кларк. — Лекса дышит, и это не займет много времени, прежде чем она кончит, глаза плотно закрыты, а её тело напрягается от ощущения всего этого.       Лекса не уверена, что дышит и темнота под закрытыми веками начинает светлеть. Кларк замедляется, но Лекса все еще наслаждается прикосновением рук Кларк, и её желудок вздрагивает, когда искры возбуждения снова вспыхивают внутри, её тело готовится к следующему раунду.       — Ты чертовски горячая, когда кончаешь, — бормочет Кларк, облизывая нижнюю губу.       Лекса почти рыдает, поднимая руки, чтобы обхватить лицо Кларк, её большие пальцы скользят по скулам. Лекса так устала, но она чувствует, что Кларк возбуждена, и она хочет прикоснуться к ней прямо сейчас, она хочет, чтобы ей было хорошо.       — Кларк, — говорит она, тяжело дыша, когда отстраняется от поцелуя, их лбы прижимаются друг к другу в полумраке ванной. — Я хочу тебя, — бормочет она, проводя пальцами по волосам Кларк и осторожно дергая.       — Черт, — стонет та, с глухим стуком откидывая голову на кафельную стену. Линия её горла бледно-белая, но Лекса знает, что утром там будут синяки, все в форме её губ.       А потом она встает и тянет Лексу за собой, вода в ванне охватывает их лодыжки, мягкая, живая и теплая. Когда они выходят из ванны, воздух становится холодным, а потом они смеются и целуются, обматывая друг друга полотенцами, чтобы согреться, прежде чем снова выйти в темноту спальни Кларк, лунный свет отбрасывает яркие квадраты на кровать и на ковер. Кларк ложится первой, и Лекса следует за ней, ползет на коленях между её раздвинутыми ногами и целует её бедра, низ живота и половые губы, пока Кларк не начинает хныкать, звуки, которые она издает, громко отдаются эхом в тишине комнаты.       Когда Лекса начинает двигаться внутри неё, она оставляет поцелуи везде, где только может дотянутся, как будто пытается вырастить там цветы. Они смотрят друг на друга. Бедра Лексы медленно двигаются, когда она наклоняется и целует Кларк с открытыми глазами. Она не уверена, надеется ли она на это или нет, но ей трудно сосредоточиться, когда Кларк содрогается и стонет с каждым движением бедер. Когда Лекса кончает во второй раз, она не закрывает глаза. Её тело сотрясает дрожь возбуждения, и вся комната расплывается, превращаясь в залитые лунным светом квадраты и тени, пока она смотрит на Кларк — единственную четкую картинку во всем окружении, единственное, что остается достаточно неподвижным, чтобы она могла видеть. Её кровь бурлит и она тяжело дышит, наблюдая, как Кларк тоже кончает, они обе смотрят друг на друга в полумраке, улыбаясь довольно и счастливо, как было всегда. Лекса наклоняется и снова целует её, как только все кончается. Её губы потрескались от холода, и она проводит пальцами по коже, что покрыта бусинками пота, рисуя там узоры.       — Я люблю тебя, — неожиданно произносит она. Отстраняется, глядя на Лексу сверху вниз с сосредоточенным выражением лица. — Я чертовски люблю тебя, ясно? Не забывай об этом. Никогда.       Лекса улыбается так широко, что это причиняет боль, потому что Кларк впервые за долгое время произносит эти слова, и это так приятно. Это чертовски великолепно.       — Я тоже тебя люблю. — Она смеется, тянет Кларк вниз, пока они снова не целуются, начиная быстро, но замедляясь потому, что они снова погружаются в сон вместе.