BEATI POSSIDENTES

— Платье тебе очень идет. — Он легко коснулся рукава. Легкий трепет пробежал по телу, но внезапно сменился невыносимой нехваткой воздуха и болью. Его ладонь теперь крепко сжимала шею, приподняв её тело над поверхностью земли. В его глазах горело пламя. «Он сейчас сломает меня как детскую куклу». Грудь сдавило, она пыталась вдохнуть, отчаянно хватаясь за жизнь, но понимала тщетность этих жалких попыток. Тяжелая тоска сдавливала душу. Отчаянно хотелось жить, хотелось к маме, к солнцу, хотелось домой. Однако ставшие черными глаза Аида топили её в своей страшной глубине. Она проваливалась в бездонную, пугающую пропасть. Божественное тело корчилось и тлело на глазах. Скоро от неё останется бесплотный дух и его затянет в эту бескрайнюю бездну, из которой нет выхода, в которой нет жизни. Только пустота. Аид растворился во мраке, осталась только смолистая, тяжелая тьма. Персефона блуждала в небытие, чувство времени исказилось, медленно, гнетуще медленно длилась пытка. Наконец, вдали показался слабый свет, она побежала изо всех сил и оказалась перед высокой белой мраморной дверью. Тяжелая громада величественно возвышалась над ней. Неожиданно пришло осознание, того, что жизнь уже никогда не станет прежней. За белой мраморной дверью таится нечто непостижимое и опасное, а позади страшная бездна, жаждет утянуть её душу. Девушка решительно подошла к двери, но вдруг заметила фигуру в темноте. Она пригляделась и поняла что это Аид, но он был иным. Белая ткань рубашки окрасилась его кровью, он сжимал рану на груди ладонью, опустив голову вниз. На лице читалась отчаянная мука. Она позвала его по имени, но он не ответил. Лишь с трудом поднял на неё пронизывающие душу насквозь глаза, за миг до того, как из тьмы его стали хватать уродливые, огромные неказистые руки. Они пытались утянуть его во мрак. Персефона побежала к нему, но расстояние между ними только увеличивалось. Жалость, страх, и новое неизведанное чувство разрывали грудь, а мерзкие руки всё не унимались, впиваясь в его израненное тело. Горячие слезы затуманили взор. Персефона резко открыла глаза, в панике прижав ладонь к груди. Слезы и правда, стекали по лицу, но все остальное оказалось лишь сном. Она еще долго пролежала в постели, стараясь угомонить беспокойное сердце. Много дней прошло с момента их последнего разговора с дядей, а он так и не удостоил её встречи. Блуждая по холодному замку, она часто проходила мимо тронного зала, но он был закрыт. Гипнос изредка навещал её, пока она работала в саду, но ничего существенного не говорил. «Когда дядя соизволит поговорить со мной?» — Спрашивала каждый раз, копошась в земле, приживая очередное растение. Ответ всегда был одним и тем же. «Повелитель не давал никаких распоряжений». После работы в саду она гуляла по чертогам Аида. Замок раскрывал всё новые грани. Подобно живому существу, постепенно раскрывающему черты своей сущности. Гостья замечала всё больше новых зал, некоторые уподоблялись человеческим храмам с белыми стенами и колоннами, другие были темны и заброшены, без следа украшений, лишь серые холодные стены. Нередко приходилось поплутать по широким самоцветным и золотым лестницам. Были в этих обширных чертогах и пруды. Однако в них не водилось рыб и кувшинок. Ни ваз с растениями, ни цветов, ни зверей. Лишь скромные прислужники с серыми лицами, не произносившие ни слова. Исследовать бесконечные глубины дома повелителя царства мертвых было поистине захватывающе. Но всё-же большую часть времени богиня проводила в садах. Насилу девушка поднялась с постели, позвала Ксанти, чтобы та принесла воды. Служанка как всегда была молчалива, все попытки заговорить с ней, как и с другими подобными ей были тщетными. Она лишь назвала свое имя и иногда обращалась к Персефоне с вопросительно-внимательным взглядом «госпожа?», всё остальное время безмолвно выполняла указания. Впрочем, единственное, что просила госпожа принести воды и наполнить ванну. Персефона окунула лицо в медный таз с прохладной водой. Ей вдруг вспомнились купания в подзменом источнике в пещере Деметры, вода там была ледяная, но придавала жизненной силы. «Реки несут в себе жизнь и память». Так говорила Адрастейя. Богиня подняла голову застыв над водой и её лицо перекосило от злости. Она швырнула таз. Он почти бесшумно упал на ковер, вода превратилась в большое пятно. — Есть тут хоть в ком-нибудь живая душа?! — Крик отчаяния утонул в безмолвии. Ксанти поспешила убрать таз, но не успела, Персефона сама подняла его. Она помялась и протянула таз Ксанти с виноватой улыбкой. — Прости меня, я знаю, ты лишь делаешь что приказано. Служанка округлила свои и без того большие глаза цвета древесной коры и выбежала из покоев. Весь день, если это можно назвать днем, богиня собиралась провести в саду. Ксанти, как обычно оставила на кровати самое простое синее платье, в котором богиня предпочитала трудиться. Она просила служанку не беспокоиться и не выстирывать ткань слишком тщательно, ведь оно снова испачкается, но это было бесполезно. Каким-то чудом каждый раз ультрамариново-синий наряд вновь выглядел как новый. Время здесь текло иначе, солнце не сменялось луной и звездами, зато в определенный момент от освещавших пространство голубоватым светом фонарей вверх поднимались огоньки. Они медленно летели ввысь, застывали на месте на короткий отрезок времени и гасли. Лишь спустя пару дней Персефона заметила, что в такие моменты сами фонарики блекли и загорались ярче, только когда она уже пробуждалась. Позже Гипнос подтвердил её догадки о том, что время взмывания огоньков обозначает в подземном мире наступление вечера, когда они растворяются в вышине приходит ночь, а утром фонари начинают светить ярко. Земля в царстве Аида плодоносила скудно, но все же не была лишена этого дара напрочь. Силы дочери Деметры было достаточно, чтобы корни хорошо приживались и прорастали. Сначала богиня занялась деревьями. Если ей удастся, вырастить лес, со всеми остальными растениями трудностей не возникнет. Тяжелее всего было сделать самый первый шаг — оживить омертвевшие саженцы деревьев, кто-то посадил их в землю, но они словно заснули. Разбудить удавалось не все. И каждый раз, когда деревцо не просыпалось, девушка расстраивалась до слез. Самым гнетущим было то, что она никак не могла понять причину. Почему одни оживали в её руках, а другим ничто не помогало? Окружающая Персефону тишина сводила с ума. Она бережно приложила ладони к очередному растению и стала тихо напевать колыбельную, которую ей когда-то пела мать. Даже будучи уже взрослой Персефона иногда просила маму вновь спеть для неё, это приносило ей покой и отгоняло ночные страхи. И пока мягко лился её нежный голос, слезы печали окропляли землю и она с замиранием сердца почувствовала как жизнь в её ладонях затрепетала с новой силой. Осознав, что произошло, девушка разозлилась на себя за глупость. В воде из озера, которой она поливала землю, недостаточно жизни для того чтобы напитать корни! Поэтому более слабые растения не могут вернуться к жизни. — Чем вызваны твои слезы? — Властный и в то же время участливый голос вырвал её из мыслей. Много времени она желала услышать его, но он застиг её врасплох. В прежнюю их встречу, он сказал, что пошлет за ней, когда сочтет нужным. Но все сводилось к тому, что предугадать его действия не представлялось возможным. Аид стоял позади неё, и судя по всему наблюдал какое-то время, прежде чем обозначить свое присутствие. Девушка поднялась. Перепачканная в земле она чувствовала себя неловко, но постаралась скрыть это, гордо выпрямившись и изобразив улыбку. — Каждую нашу встречу, ты появляешься из ниоткуда. И исчезаешь так же неожиданно. На нем как водится была черная одежда, на плечи накинут тяжелый плащ, лишь немного украшенный серебром. Если могущество Зевса виделось броским и показным, то его брат предпочитал не демонстрировать свое величие излишними внешними атрибутами. По крайней мере, так казалось его племяннице. И ей это нравилось, нравилось его изящество и необъяснимая сила, сквозящая в каждом жесте. Хотя его беспечный вид вызывал злость и негодование, ведь она никак не могла изменить то, что находится здесь по его воле. Он подошел вплотную. — Ты бы желала видеться чаще? Персефона отступила на шаг. — Я бы желала воды. — Она вновь опустилась к дереву и аккуратно провела рукой по тонкому стволу. — Той, что я беру из озера недостаточно, она…мертвая. Мне нужна живая вода, как на земле, или в подземных реках, они тоже подойдут. Аид не сдвинулся с места, и ей стало еще более неловко, поскольку приходилось смотреть на него снизу вверх. Он завел руки за спину и слегка нахмурился. — Разве Гипнос не показывал тебе мои купальни? Там протекает источник. — Я видела купальни, но не источник. Он протянул ей ладонь. — Идем. Этот жест вызвал необъяснимую радость, но она тут же осекла себя. Они пошли по садовой дорожке к замку. — Где ты был всё это время? — Отчего-то рядом с ним она уже не впервой не успевала обдумать мысль, прежде чем произнести слова. Почему бы ему отвечать на её вопросы? Но пути назад не было. Она напряженно наблюдала за его реакцией, но он только улыбнулся, в холодных глазах блеснули огоньки. — Рядом с тобой. Она нахмурилась. — Пытаешься смутить меня, словно глупую юную нимфу. Он рассмеялся язвительно. — А ты считаешь себя умудренной веками богиней? — Он внезапно остановился, притянул её к себе и приблизил свои губы к её, едва не касаясь их. — Разве у меня плохо выходит смутить тебя? Персефона не двигалась, и не отводила свои серые лучистые глаза от его равнодушных и бездонных. Надеясь, что он не замечает её дрожи, она ответила уверенно: — Совсем неплохо. — Правда, произнесенная с достоинством как-никак лучше очевидной лжи. Не стоило ставить себя в такое положение. Он лишь улыбнулся и потянул её дальше. — Я действительно находился рядом. Здесь в замке. — Тронный зал был закрыт. — Собственный голос казался слишком тонким и жалким. — Не люблю, когда меня отвлекают от дел. — Он немного помолчал, прежде чем перевести тему. — Мой вопрос остался без ответа. Чем ты расстроена? Они остановились у заброшенной беседки. В воздухе пахло свежестью. От озера веяло морозом. Персефона опустилась на холодную каменную лавку. — Меня похитил повелитель мертвых. Разлучил с моей матерью, с моей счастливой жизнью. Он отстегнул серебряную пряжку одним точным движением, снял свой плащ и постелил его рядом с племянницей. Немного смущенная этим жестом она благодарно переместилась на хранящую тепло его тела ткань. Аид сел рядом. Его непроницаемый взгляд устремился вдаль. — Мне нужно чтобы ты побыла здесь какое-то время. — Он повернулся к ней. Его взгляд поглощал её без остатка, никогда в жизни она не испытывала такого невероятного желания просто смотреть на кого-то и упиваться этим. Персефона встречала много богов, но только один заставлял предвкушать новой встречи. Хотя тихий, но неумолимый голосок в голове неустанно напоминал, что она должна презирать и ненавидеть его. — Несмотря ни на что, я не хочу, чтобы ты здесь страдала. — Он улыбнулся, отчего его лицо осветилось влекущим необъяснимым очарованием. Глядя на него, пришлось признать, что она не способна испытывать презрение. Нет ни малейшей причины. — Вырасти мне розы, Персефона. Побудь моей гостьей, я достойно вознагражу тебя. Она отвернулась, заблуждала по увядшему саду глазами. Каким же всё здесь казалось пустынным, совсем ни тем, к чему она привыкла. — Чем ты можешь вознаградить меня? В моей жизни довольно всего. Всё, чего я хочу у меня уже есть. Мужчина усмехнулся. — Кое-чего все же не достает. Деметра не сможет защитить тебя, так как я. — Защитить от чего? — В душе проснулась тревога, бездна зовущая из кошмаров не позволяла забывать о себе. Но он не мог знать об этом. Его выражение стало серьезным. — От того, на что твой отец обрек тебя. Девушка выставила ладонь с кольцом перед собой. Смолисто-черный гагат отражал отблески синеватого света. — Ты хочешь его? — Она медленно сняла кольцо и протянула Аиду. — Возьми. Мужчина нехотя принял украшение, осторожно надел его на палец. Удивительно, но каким-то образом, оно оказалось под стать ему, хотя руки Персефоны были гораздо меньше, а пальцы тоньше. Он поднялся. — Смотри. С первого взгляда ничего не происходило. Но в какой-то момент она начала замечать, как его дыхание участилось. Затем руки резко сжались в кулаки. Всё его могучее тело едва заметно подрагивало. Голова резко опрокинулась вверх, словно кто-то невидимый одернул за волосы. Глаза закатились, обнажая белки. Персефона отпрянула в ужасе. Очевидно, он испытывал боль, но ни издал ни звука. Сначала под глазами, а потом и на всем теле проявились кровавые ссадины. Его плоть разрушалась. — Хватит! — Но её крик не вызвал реакции. Он не слышал. — Дядя! — Сердце отбивало бешеный набат, а его тело продолжало покрываться ранами. Будто нечто невероятно мощное разрывало его изнутри. — Аид! — Она кинулась к нему, изо всех сил сжала его руку и стянула кольцо с пальца. На руках осталась его кровь. Его муки прекратились, словно невидимый морок рассеянный ветром. Аид прикрыл веки, ссадины стали заживать, но кровь осталась, стекая по лицу и шее. Наконец, он открыл глаза и заговорил, как ни в чем не бывало. — Я не могу поведать всего в полной мере… До поры. И все же хочу быть с тобой откровенным. Богиня все еще сжимала его ладонь одной рукой. Её била крупная дрожь. Мужчина коснулся её плеча. — Персефона. Она рухнула обратно на лавку, вцепилась в ткань своего грязного платья, в попытке отвлечься от чувства, схожего с тем, что она испытала во сне прошлой ночью. — Что это было? — Как я и сказал тебе когда-то. Не каждая душа способна приручить этот…артефакт. — Он опустился на корточки перед ней, совсем как при их первой встречи. — То, что ты видела, происходит со всеми. Ни один живой бог или человек, ни одно живое существо не способно управлять камнем. Многие пытались. Итог всегда один. Его вкрадчивый тихий голос действовал успокаивающе. — Тогда почему этого не произошло со мной? Он улыбнулся холодно. — Я задаюсь тем же вопросом, с тех пор как увидел тебя впервые. И до сих пор не нашел ответа. — Но ведь…- Она сжала ладонь с кольцом до боли. — Мой отец предвидел это? Значит, ему известна причина? Дядя впивался в неё глазами, не упуская ни одной эмоции. — Нет. Аид продолжал. — Вернее, он не мог знать наверняка. Как сильнейший из нас, и как отец он мог лишь почувствовать в тебе способность слияния с артефактом. — Он усмехнулся. — Очевидно, он крепко решил довериться чутью, когда отдал камень тебе. — Я ведь могла пострадать. — Боюсь, в твоем теле не достает могущества, к тому же ты была ребенком. В случае, если бы чутье подвело Зевса, ты бы погибла. — Откуда ты всё это знаешь? И почему решил рассказать мне об этом сейчас? — В душе поднялась волна противоречий. Пульсирующая, мерзкая боль от осознания предательства отца. И слабая надежда, что услышанное не являлось истиной. — Помнится, ты разозлился и отказал, когда я просила тебя поведать правду. — Как я и сказал. Я хочу быть с тобой откровенным. — С чего это вдруг? — Я так решил. — Почему сейчас? — Хотел быть уверен. — Он мягко накрыл её слегка подрагивающие губы пальцем, предугадывая следующий вопрос. — Я хотел быть уверен, в том, что не хочу, чтобы наши отношения обуславливались сделками и договоренностями. Сколько бы она не пыталась игнорировать, в этот момент сердце пропустило удар, обнажая её чувства даже перед непоколебимым голосом разума. — Так значит, ты расскажешь мне всё? — Я расскажу тебе то, о чем знаю наверняка. И то, что ты готова услышать. После многолетних бесплодных поисков, она радовалась представшей возможности узнать хоть что-то. — Отец сказал, что кольцо защитит меня. — И он не солгал. — Он опустил взгляд, обдумывая следующие слова. — Каждый артефакт, хранящий в себе силу имеет свойство защищать себя и того, кто им владеет. — Тогда почему камень не защитил меня от тебя? Он взял её ладони в свои, лукавая улыбка украсила его мужественное лицо. — Мне еще никому не приходилось столько раз повторять уже сказанное. Подумай сама. Догадка не заставила долго ждать. «Ты здесь по своей воле, мы оба знаем это». Она отказалась верить в это и поспешила перевести тему. — Мне снятся кошмары, с тех пор как я владею им. — На несколько мгновений она онемела, ибо произнести вслух означало раскрыть душу, показать самое уязвимое место. — Я не могу никому поведать, чем вызваны мои страхи. Словно нечто жуткое желает утянуть меня… Эти слова произвели на него впечатление. На лице показалась заинтересованность, но он ничего не ответил. Персефона задумалась. — Ты сказал, что можешь защитить меня. Он не раздумывал над ответом. — Да. — Ты хочешь этого? — Хочу. — Почему тебя заботит моя судьба? — Ты — единственная из творений моего брата, кто не вызывает во мне презрения. — Легкая улыбка расцвела на его зрелом лице. — Я видел тебя танцующей среди леса… — Он не закончил мысль, полностью сосредоточив внимание на изучении её лица, словно пытался понять что-то, но не мог. — К тому же ты моя кровь. Последние слова застигли её врасплох. Стыд и ужас резко наполнили собой всё существо. «Конечно, я его… кровь. Он лишь хочет увидеть во мне родство, как я могла расценить его внимание…иначе?!» Персефона сделала над собой усилие и отстранилась. — Дядя, ты хотел показать мне источник. Он переменился в лице, поднялся. — Мы продолжим этот разговор позже. Она встала, неловко поправив платье. — Да. Путь до замка они прошли в тишине, больше он не прикасался к ней. Наконец они пришли в купальни. С тех пор как Гипнос показал ей замок, она не решалась посетить это место, хоть оно и влекло её. Аид провел её сквозь белоснежные ткани, которыми были ограждены места для купания. От воды исходил пар. От влажного теплого воздуха становилось жарко. Здесь не было голубых фонарей, только свечи. Комната оказалась гораздо больше, чем ей представилось в первый раз, здесь с легкостью можно было заблудиться. Они шли вдоль по полу проложенному из драгоценных камней, застеленному мягкими красными коврами. Наконец, впереди показалась небольшая дверь. Аиду пришлось нагнуться, чтобы пройти в неё. Здесь находился круглый длинный тоннель, вдоль которого бежала узкая речка. Стены и потолок полностью из алмазов переливались прозрачным серебристым свечением. Река уходила вниз и продолжала свое течение под полом купальни. Где она начиналась, понять не представлялось возможным. Аид остановился на пороге у воды. Персефона пошла вперед, желая зайти в реку, не заметив, что они стояли на возвышении, едва не рухнула вниз. Дядя успел прижать её к себе, спасая от падения в последний момент. Она почувствовала его теплое дыхание у самого уха. — Осторожнее. Она отошла на безопасное расстояние, аккуратно нагнулась к воде. — Да, думаю, эта вода сможет помочь. Он бросил на неё краткий задумчивый взгляд. — Рад, что решил твою проблему. Если понадобится что-то еще, скажи. — Благодарю, Аид. — Произносить его имя было приятно. — Проводить тебя обратно? — Нет, я останусь здесь. — Она бросила взгляд на перепачканное платье. — Приведу себя в порядок. — Я распоряжусь, чтобы тебя не беспокоили. Они вышли обратно в купальни, и он скрылся в темных пролетах коридора твердой непринужденной походкой, оставляя её наедине со своими путаными, противоречивыми мыслями и чувствами. Снова.