BEATI POSSIDENTES

Персефона взглянула на себя в зеркало и осталась довольна. Жесткий довольно откровенный лиф красиво поддерживал грудь, переливаясь рубиновыми камнями. Впервые в жизни она надела черное платье и сделала вывод, что ей к лицу. Девушка приняла ванну и намазалась своими любимыми ароматными маслами для кожи, расчесала волосы несколько раз, но несмотря на то что она выглядела вполне сносно по собственному суждению, волнение никак не покидало. Легкая дрожь по всему телу не унималась. Богиня устало опустилась на кровать, подходило время ужина. Она посмотрела на волчонка. — Предлагаю подобрать тебе подходящее имя. — Девушка перебрала несколько вариантов в голове. — Икарос. Как тебе? Зверек внимательно смотрел на неё своими темными маленькими глазами. Резкий хаотичный стук едва не заставил её подпрыгнуть. Гипнос влетел в комнату. — У нас мало времени, Повелитель приказал мне привести вас, но потом передумал. — Он взял Персефону за руки. — Сегодня наш самый лучший шанс, мы не можем его упустить. Он должен заснуть! — Я… — Мне пора. — Он выбежал из комнаты и волнения поприбавилось. «Спасибо, очень вовремя». Она взяла кубок с вином со столика. Снова стук, но на этот раз тихий. Персефона открыла. Под его пристальным теплым взглядом всё волнение ушло. — Я решил, будет лучше, если я зайду за тобой сам. — Он взял её руку, потянув за собой. Она охотно поддалась. Торжествующий голосок в её голове заликовал, бесстыдно удовлетворяя женское тщеславие. На нём была черная обтягивающая рубашка из шелка и расшитый золотом плащ. Контуры его тела постоянно привлекали её взгляд. Покои бога мертвых находились выше этажом. Она осмотрелась. В первой комнате находился длинный стол, накрытый для ужина, очаг в углу комнаты, дальше его спальня. Здесь не было ничего лишнего, никаких бросающихся в глаза элементов роскоши. Повсюду стояли канделябры с зажженными свечами, теплые блики плясали в полумраке. Он отодвинул стул, жестом предлагая присесть. Они расположились друг напротив друга. Отсветы и тени исполняли причудливые танцы, играя на их лицах. Стол наполняли удивительные блюда, таких вкусов и приправ Персефоне пробовать не приходилось, она получала искреннее удовольствие от пищи, но оно было скорее приятным дополнением к основному источнику теплого волнительного чувства разливающегося внутри. Аид не отводил от неё взгляда, на его лице играла полуулыбка. Какое-то время они ели в тишине, переглядываясь. Наконец, мужчина заговорил. — Ты довольна едой? — Да. А ты доволен компанией, дядя? — Ты даже не представляешь насколько. Он откинулся на резную спинку стула, сосредоточил взгляд на невидимой точке в пространстве, но затем поднял глаза на девушку, его выражение стало серьезным, она слегка напряглась. — Я всё еще размышляю над твоей выходкой с неудавшимся утоплением. Надеюсь, ты сумеешь объяснить более подробно, как кольцо сподвигло тебя к этому? Она вскинула глаза на мраморный потолок с прожилками золота, подбирая подходящие слова. — Мне сложно описать, но постараюсь. — Брови слегка нахмурились. — Это как зов чего-то древнего и величественного. Сначала я боялась, боялась страшных, жутких образов из своих снов… Но в какой-то момент я подумала, что если это вовсе не угрозы, а предупреждения? И вот тогда я испытала тянущее, зудящее предвкушение, желание, тягу, как когда некуда направить свою энергию, вдруг появляется поле, ты бежишь, не в силах остановиться… Я точно осознавала, что в безопасности. Я никогда в жизни…- Она запнулась, бросила на него быстрый взгляд, щеки окрасились легким румянцем. — Я почти никогда не испытывала такой уверенности в чем-либо. Судя по всему сила, заключенная в камне требовала проявления. Что бы это не значило, моя связь с кольцом укрепилась, я доверилась этой силе, и теперь моя судьба неразрывно связана с ней. Аид замер. — И что заставило тебя ей довериться? — В его голосе звучала тревога и недовольство. Он видел, как она заволновалась. Что-то скрывает. — Этого я не могу тебе сказать и не хочу. Пока что. Он почувствовал, то чего не испытывал уже очень давно, не сосчитать насколько… Облегчение, вместо разочарования. Пусть она не доверилась, но не стала лгать. — Почему? Во взгляде серых глаз читалось раздражение. Эта тема отчего-то беспокоила её. — Потому-что это мне стоит пережить это и прочувствовать внутри себя, прежде чем открывать кому-либо. — Персефона вздохнула с облегчением, когда нужные слова, наконец, сформировались в её голове. — Я беспокоюсь, Персефона. Он сказал это едва слышно, низко, хрипло, словно превозмогая сам себя. Она опустила вилку, сосредотачивая всё свое внимание на дяде. — Почему? — Потому-что этот камень слишком опасен. — Но он открывается мне, Аид. Я вижу в этом надежду. Он вздохнул. — Хотя бы предупреждай меня о таких авантюрах. — Он посмотрел на неё с какой-то глубокой темной тоской и усталостью. Её сердце упало вниз. Стало жаль его. Она знала, что мужская гордость не терпит жалости, поэтому постаралась ничем не выдать своих эмоций и поспешила перевести тему. — У меня много вопросов. — Я готов ответить на них. — Всё это время кольцо находилось у моего отца? — Нет, сначала оно находилось здесь, в подземном царстве, но потом Зевс послал своего сына получеловека Геракла выкрасть его. И ему удалось. — Получеловеку удалось обокрасть тебя? Его этот факт, похоже, ничуть не смущал. — Я позволил ему. К тому же неплохо развлекся. — Он отпил из кубка, наслаждаясь вкусом. Вопрос читался на её лице, не было необходимости произносить его вслух. — Оно покоилось в моем царстве много веков, но я так и не сдвинулся с мертвой точки. Я решил, что у Зевса есть веский повод, а это значит, он что-то узнал. — А потом ты явился ко мне, в тот день у озера… — Да. Но есть и еще кое-что. По миру бродит один старец, никто из богов, даже Зевс не знает, откуда он взялся. Ему ведомо многое, чего не знаем даже мы. Но я не мог найти его веками, когда он был нужен мне. Однако когда ты появилась в моем царстве, мне, наконец, удалось встретить его благодаря случайности и нашему воинствующему родственнику. Я не верю в случайности. — Ты хочешь сказать, что это судьба? — Провидение выбрало тебя хранителем древнего мощного артефакта, Персефона. Этому должна быть причина. — А что тебе сказал тот старец? Аид колебался с мгновение. — Ему неведомо основное назначение, но он знает, что владеющий кольцом способен повелевать титанами в тартаре. Дрожь пробрала всё тело. Угрожающе, медленно, но неотступно в разуме рождалась догадка. Тартар и есть та самая пропасть, что затягивает её в кошмарах. Вот откуда эта бессмысленность и пустота в душе, гнетущее одиночество и предчувствие близкой неотвратимой беды. На глаза навернулись слезы. Это слишком. Слишком темное, страшное, непонятное. Ей вдруг с прежней силой захотелось домой. Она всего лишь хрупкая богиня весны, привыкшая к опеке матери. С чего она решила, что может вмешаться во что-то столь жуткое? Что сможет уберечь Аида… Мужчина тихо подошел к ней, коснулся плеча. Она вздрогнула. — Я никому и ничему не позволю причинить тебе вред. Клянусь, ты в безопасности. — Спасибо. — Треснувший тонкий голос вызывал раздражение на саму себя. Как можно быть такой слабой, она ведь должна быть сильной, решительной, независимой от чужой опеки… Но она хотела, хотела быть под его опекой, чувствовать его защиту, всегда. Это так естественно, так необходимо. Но мерзкий голосок в голове не переставал напоминать, что так не бывает, где-то кроется подвох. Мама ведь всегда учила рассчитывать только на себя и на неё. Мужчина потянул её за руку и провел в свою спальню. Здесь тоже горел очаг и свечи. Помимо большой кровати с металлическими рамками, высокого простого шкафа и небольшого стола здесь ничего не было. Разве что одна стена была завешана оружием, луками, мечами и секирами. Аид усадил её на кровать и дал подогретого вина. Девушка сделала глоток и вдруг улыбнулась. Она подняла черное бархатное покрывало и её улыбка стала шире. — Ты во всем следуешь своим привычкам? Даже постельное белье черное. Он ответил усмешкой. — Вообще-то я не давал распоряжений на этот счет, возможно, слуги считают, что прогневают меня, если постель не будет соответствовать моему статусу злодея. — Его глаза прошлись по её телу так бесстыдно и внимательно, что внутри всё загорелось от предвкушения. Она рассмеялась. Вино горячило кровь. Хотелось не думать ни о чем, но нужно было узнать всё, пока дядю тянет на откровенность. — Так значит, изначально твой план заключался в том, чтобы держать артефакт у себя, вместе с тем, кто его носит? Он нахмурился, осознавая, что означают эти слова. — Это было одним их моих намерений. Вторым моим намерением был брак. Она зажала кубок так сильно, что острые грани впились в кожу. — Какой брак? — Наш с тобой. Теперь, приоритеты поменялись местами. Ты — главная причина всех моих действий и поступков, твоя безопасность и твоё счастье. Моё главное намерение держать тебя рядом с собой, если ты этого захочешь. Она дышала глубоко и быстро, сомнения, тревога, надежда все мешалось и путалось в голове, а тело стремилось к его близости, раздражаясь на ум, каждая клеточка кричала, что не нужно больше никаких вопросов, ответов, загадок и тайн, нужна только близость, такая желанная и такая доступная. — Ты хочешь занять трон отца. — Да. Ответ тяжело повис в воздухе. Она не знала, как к этому относиться. —Почему? — Я справлюсь лучше, чем он. Она понимала, что он не передумает. — И ради этого ты готов пожертвовать чем угодно? А если понадобится моя жизнь? — Она склонила голову набок, в глазах сверкнула обычно не свойственная ей твердость. — Всё совсем не так. Твоя жизнь станет лучше, когда я стану верховным царем, ты будешь подле меня, но не как вечно несчастная и предаваемая Гера. Ты станешь единственной возлюбленной, самой сильной и влиятельной царицей. Сердце бешено билось, что-то темное тянулось изнутри, тянулось к этой влекущей сладкой мысли. «Мы лишь заботимся, о том, что нам поручено. Природа не приемлет власть, здесь все подчиняется законам бытия. Никогда не поддавайся тщеславию, Персефона. Излишнее властолюбие грозит одиночеством, а каждому живому существу, прежде всего нужна любовь. Такими мы задуманы.» Она ощутила теплый поцелуй мамы на лбу, словно на одно мгновение вернулась в тот счастливый момент детства. — Но если такой выбор всё-же встанет перед тобой, Аид? — А как ты думаешь? Что заставляет тебя сомневаться во мне? Не так давно ты считала что я способен убить тебя. Теперь сомневаешься в моей…- Мгновения растянулись напряженно, зло и жгуче, как мешающая ссадина —... любви. — Он усмехнулся. — Что ж, полагаю, я должен радоваться и такому прогресс… Кубок со звоном упал на пол, от резкого движения Персефоны, она накрыла его губы своими, зарылась одной рукой в его волосы, другой крепко сжимая шею. Чувства требовали проявления, ничего другого не оставалось, это не то с чем нужно бороться, только не сейчас и не с ним. Он отвечал так же жадно и неистово, сильные руки блуждали по её дрожащему, возбужденному телу. Его вспышка злости и негодования добавляла масла в огонь, распаляя и будоража без того взыгравшее предвкушение чего-то невыразимо приятного и столь необходимого. Они прижимались друг к другу ближе и ближе. Внутри всё ныло и сжималось, низ живота напрягся, покрываясь приятными мурашкам. Это было так нужно, её не волновало больше ничего. Он продолжал прикасаться, водил ладонями по спине и бедрам, сжимал ткань юбки, крепко обнимал за шею, но чаще руки все же задерживались на бедрах. Его тело излучало тепло и силу, как раз то, в чем она нуждалась. Лукавые мысли закрадывались в голову, почему бы не позаимствовать у него немного этой вечной самоуверенности и решительности? С него не убудет. К тому же способ такой подкупающий. Она откинула голову, волосы струились золотым водопадом, его бесстыдные влажные поцелуи переместились на шею и в этот момент… Это было так необычно, и в то же время так предсказуемо. Стало влажно внизу. — Это радует. Она отпрянула в ужасе. — Я сказала это вслух? Он тихо рассмеялся. — Не пугайся так, я всё равно бы узнал. Она ощутила, как он поднимает юбку, медленно гладит нежную кожу, перемещаясь все выше, доходит до внутренней стороны бедра… Так близко, но еще не там где нужно. Губы при этом настойчиво целуют шею, перемещаясь всё ближе к груди. Но затем снова следует жадный поцелуй в губы и именно в этот момент его пальцы перемещаются, находят самое нежное и чувствительное место. Персефона издала стон, не прерывая поцелуй, а его ладонь нежно медленно двигалась между её ног. Она глотала прохладный воздух, кусала губы, негромко стонала. Он прекратил так резко, что она не успела скрыть возмущение. Но это не продлилось долго, он взял её на руки и опустил на кровать. В лежачем положении получать удовольствие оказалось еще лучше и гораздо комфортнее. Аид развязал корсет, стянул платье, и вскоре ни один участок тела не остался без внимания его губ и умелых пальцев. Она часто фантазировала о прикосновениях мужчины, особенно на груди, она и сама не знала, почему ей так хотелось этих ласк. Просто было так любопытно и так заманчиво представлять сильные руки крепко сжимающие грудь и в то же время нежные поцелуи. Он, наконец, добрался до сосков губами. Она старалась прочувствовать каждую нотку этого невесомого почти неуловимого чувства. Но оно слегка усилилось, когда он задействовал язык. Она выгнулась навстречу, намекая, что ей так нравится. И он это понял, растягивая момент, иногда слегка прикусывая, но не отпуская себя, балансируя на самой грани перед болью. Впрочем, даже если бы он не был так сдержан, Персефону это не пугало и не смущало. Ей нравилось, так нравилось происходящее. Нимфы часто поднимали темы интимного характера, повествуя о своих похождениях с пылкими юношами. Оставшись наедине с собой Персефона представляла разные картинки в голове, только мысль о всяких юнцах её совсем не возбуждала, другое дело могущественный правитель подземного мира, он наверняка знал, как принести удовольствие женщине. Как стыдно и как смешно признать, что его образ возникал в голове, когда она… Она улыбалась, как же сладостно, наконец, отпустить себя, все свои темные грязные фантазии, что исчезали с первыми лучами солнца, с наступлением рассвета девушка запрещала себе даже вспоминать о своих глупых, мерзких помыслах. Но порой и утро приносило возбуждение, особенно, когда её не мучили кошмары, а вместо них снился дядя. Он снова ласкал её пальцами, стало совсем мокро. Терпение закончилось, она стянула с него рубашку из блестящего черного шелка. — Мм. — Её ладони медленно прошлись по плечам, опустились на торс и наконец, дошли до завязок. Он позволил. Это прикосновение отличалось от всех других, было немного неловко, немного стыдно, её щеки пылали и все же соблазн был сильнее. Она сжала ладонь, наслаждаясь его твердостью, хотелось сжать сильнее. Аид потерял терпение, он прижал её к себе и их тела, наконец, соединились, распаленные, разгоряченные взаимным желанием и страстью. Если бы она только знала, какое пламя зажгла в нем. Он старался быть нежным, медленно двигаясь внутри неё, постоянно наблюдал за её эмоциями, она отдавалась ему с абсолютным упоением. Мужчина видел, что она хотела кричать, но не делала этого. Ничего, он еще исправит эту неуместную скромность, со временем. Персефона горела и сияла одновременно. Какой же красивой она была в момент этой близости, её первой близости. Она только его. Она слышала, что женщинам из числа людей первый раз дается тяжело, но богиням и нимфам эта участь была незнакома, скорее наоборот первый раз был, может и не самым лучшим, но самым ярким, воспоминание о нем не померкнет ни в памяти ни в теле, поэтому очень важно было, чтобы все прошло как надо, чтобы мужчина чувствовал её желания. Он ускорился, она чувствовала, что доходит до пика. — Аид — Она закусила губу. Его имя, хотелось произносить, чтобы он ощущал её лучше. Он только её. Он аккуратно массировал пальцами, не переставая двигаться внутри. Она застонала. Наконец-то. Еще немного. Несколько вздохов. Он произнес её имя. Шепотом. Лишь мгновение. Крик разорвал пространство, несколько секунд ярких вспышек, взрывов, отголосков и огоньков, светлых вспышек, искр и всполохов. — Ммм. — Она дышала глубоко и слегка устало. Он целовал её шею и в какой-то момент она почувствовала, что теперь он близок к завершению. Снова вспышка, только это было его чувство, но она разделила этот момент. Несколько резких движений. Тепло, учащенное дыхание, тихое сияние в комнате. Она поспешила залезть под одеяло. Он улыбался. — Кажется, ты пробудила во мне столь редкую потребность во сне. Персефона накрыла его одеялом и придвинулась ближе. — Тогда давай разделим и эту потребность тоже.