BEATI POSSIDENTES

Персефона сбилась с толку, считая секунды, переходившие в минуты и минуты, переходившие в часы. Обшарпанные темные стены, черные ступени и стылый воздух, успели порядком надоесть. Словами не передать как устали ноги, но решимости только прибавилось, к ней примешивалось любопытство и самую малость страх. Она несколько раз поинтересовалась у спутника, точно ли Аид раздал распоряжения по всему своему царству, чтобы ей не причиняли вреда? Всё-таки умирать сейчас никак нельзя. Но Гипнос имевший более четкое представление о том как выполняются приказы царя, только посмеивался над её тревогами. — На твоем месте я бы больше переживал о том, что предстоит увидеть внизу. — Его призрачная фигура маячила впереди, плащ слегка освещал путь синеватым сиянием. — Собери всё свое мужество, Персефона. Но она не хотела об этом думать. Мать всегда учила её рассчитывать свои силы, поэтому девушка понимала, что мужеству кроме как из любви к маме, отцу, Аиду и немногочисленным друзьям взяться неоткуда. Если понадобится ступить в огонь, главное не колебаться. Сделать шаг, лишь бы выполнить что дОлжно, вот всё на что хватало её храбрости. Богиня вспомнила Амайнту, Аминту и Амэнтах и их наставления. Они учили её стараться избегать опасностей и продумывать все свои действия, иначе, говорили они, можно погибнуть такой глупой и позорной смертью, что все боги засмеют. Амайнта больше всего любила ближний бой на кинжалах, она пыталась учить Персефону, но той не хватало терпения и воли, сейчас девушка сожалела, что не научилась сражаться, хотя бы как-то. Старшая из ореад Амэнтах была самой высокой и сильной. Нимфа спокойно разнимала лесных сатиров, когда они затевали драку, а если те совсем разойдутся, могла и побить. Средняя Амайнта отличалась гибкостью и скоростью, самая младшая Аминта питала страсть к метанию ножей и стрельбе из лука, её меткости не было равных. «Вот бы сейчас они были рядом». Но их не было, как и Аида, или мамы, на этом спуске во мрак, лишь её новый друг да размеренная музыка шагов, разбавлявшая тишину. Девушка поддерживала юбку лазурного платья, чтобы не споткнуться, а разум беспрерывно подкидывал пищу для размышлений. С одной стороны ей хотелось стать чем-то большим, чем дочерью Деметры и Зевса или возлюбленной Аида, чтобы её имя шло отдельно от их имен, и имело какое-то свое особенное значение. С другой стороны, без их защиты и покровительства она чувствовала себя неуютно. Она понимала, что бездумно рваться в герои не её стезя, за пару месяцев проведенных в подземном царстве, девушка смутно определила какой путь ей подходит. Дядя вызывал восхищение своим спокойствием, решительностью, уверенностью, в нем было то, чего не было в Зевсе, принципы, которых он не нарушал. Верность слову, верность своим подданным и хотелось надеяться, что это касается и её. Если и быть королевой то именно такой на которую можно положиться, за которой хочется следовать, и которая держит свое слово. Если и быть королевой, то подобной своему королю. Она всё еще злилась на Аида, но все равно чувствовала его отсутствие, как ноющую рану. — Гипнос! — Персефона ускорила шаг, чтобы сравняться с мужчиной. — А много ли…много ли женщин было у Аида до меня? То есть, конечно, учитывая, сколько ему лет…- Она вздохнула, не очень-то королевские изречения. — Я пытаюсь сказать, он любил кого—нибудь? Гипнос какое-то время шел молча и смотрел вперед, это раздражало, она дернула его за плащ. — Ты что подсчитываешь? Он усмехнулся. — Я ведь говорил при нашей первой встрече, он ни к кому и никогда не проявлял больше участия. — Слишком уклончивый ответ. — Я не знаю точно, но пару раз у нас гостили нимфы. Одна и та же история с каждой. Они были очарованы его властью, а он развлекался. Однако, развлечения быстро надоедали, я видел как он тяготится своим одиночеством, но представить себе женщину подобную ему было весьма затруднительно. Персефона впервые испытала жгучее неприятное чувство ревности. Она всегда хотела Аида, только себе, никто не желал участи Геры. — Персефона. — Голос спутника вырвал из оцепенения. Он взглянул взволнованно, будто оценивая её возможности. — Мы почти пришли. Девушка вздохнула поглубже, сжала кулаки и выпрямила спину. Пересиливая усталость, пошла твердым уверенным шагом. Пусть уверенность её была напускной, какая разница? Может, если долго притворяться смелым таким и станешь? Она припомнила слова Адрастейи из одной легенды, суть той истории девушка давно забыла, но одна фраза глубоко засела в памяти. «Если страх давит так, что дышать не можешь, притворись, что не дышишь, представь что уже мертв и ничто более не способно причинить тебе вреда». Она отсчитала еще сто ступеней, когда лестница, наконец, закончилась. Перед ними предстала высокая арчатая дверь. Гипнос довольно легко открыл её, и обоняние тут же уловило запах смерти. Не определить чего больше горести или сладости. Сначала вдыхаешь сладость — освобождение, отпущение, очищение. Вдыхаешь снова — горечь, тяжесть, раскаяние, отвращение. Последние несколько шагов и девушка вышла в царство мертвых. Она оглядывалась в изумлении, не в силах вымолвить и слова от охватившего необъяснимого трепета. Гипнос заворожено наблюдал, как сияли её глаза, и весь профиль полнился таинственным светом. Они вышли в необозримо огромный зал. Под ногами стелилась гранитная порода, по правую руку медленно катил свои волны Стикс. Река мутная, безмолвная, широкая, настолько, что взор не мог охватить противоположный берег. Над ней клубился сонный алый туман. Далеко впереди различался еще один вход, но до него не одна сотня шагов. По левую руку массивные колонны исписанные непонятными светящимися знаками подпирали неровный каменистый потолок, а за ними скрывалось ничем не примечательное пространство с острыми валунами. Персефона никак не могла найти источники освещения, похоже, что их не было вовсе, тем не менее, вокруг царил доступный глазам полумрак. — Как видишь, здесь проходит Стикс, а за теми колоннами река Лета, но до неё путь не близкий, впрочем… Куда вообще лежит наш путь сегодня? Если бы она знала ответ! — А что впереди? — Она обняла себя руками, наличие плаща не слишком-то спасало от холода. — Мертвые. Богиня понимала, что сейчас её направляет лишь некая эфемерная сила и чтобы обозначить верный путь нужно прислушаться к чувствам. — Меня тянет туда. Они двинулись в путь. В воздухе летали зеленые огоньки похожие на светлячков. Они давали немного света, но иногда девушке казалось, что странные огоньки пытались сбить с пути. — Что это? Гипнос, по-видимому привыкший к этому месту не обращал на них внимания. — Это воспоминания умерших. Мы пытались что-нибудь с ними сделать, запереть в одном месте, но всё без толку. Они только множатся и роятся вокруг словно назойливые мухи. — Воспоминания… Думаешь, они хранят в себе частичку души тех кому принадлежат? — Не исключено. Однако их предназначения я пока не могу разгадать. Вскоре девушка привыкла и к этому странному явлению. От реки веяло неестественным могильным холодом, а при одном взгляде на туман клонило в сон. В какой-то момент слух стал различать тихий плеск. Сначала Персефона думала, что ей кажется. Но плеск становился всё отчетливее, она всматривалась в туман, силясь разглядеть что-нибудь. Наконец, из тумана показались призрачные лодки с безмолвными силуэтами в плащах, что неспешно гребли призрачными веслами. На лодках сидели тени, склонив головы с пустыми глазницами в которых горели зеленые отсветы. Лодки плыли вперед туда же куда направлялись путники. — Я видела их! — Глаза жадно следили за потоком лодок и бледными тенями, что смиренно склонили головы перед ликом смерти. — Мне снились мертвые. — память сразу подкинула новые подробности, — а еще там была земля, превратившаяся в пустыню… Выходит всё начало сбываться! Те сны были вещими! — В таком случае остается надеяться, что не все из них. — Мы на верном пути, Гипнос. Сказать легко, да только путь еще предстоит пройти. Но ей не хотелось показывать сомнений. Лодки всё выплывали и выплывали из алого жутковатого тумана. Сменится ли эта картина? Ноги начинали гудеть, пусть в теле жила божественная сила, но и слабость не чужда всякой плоти. Разглядывая мертвых, Персефона не заметила, как они дошли до гранитной стены, с округлым входом. На той стороне зияла пустота. Гипнос помедлил. — Ты готова? — Да. — Готовностью и не пахло. Мужчина прошел в пустоту, девушка двинулась за ним. Как только тело коснулось твердой поверхности, она зажала уши и зажмурила глаза. Ужасные звуки раздирали уши, а свет был настолько ярким, что пришлось вжать голову в колени. Постепенно звук стих, а свет уже не казался таким режущим. Девушка опасливо открыла глаза. Бессчетное количество массивных круглых ярусов уходило ввысь и упиралось в темноту, на них горело призрачное пламя, в котором томились души. Они шли и шли, огонь ли причинял им боль или нечто иное, но они кричали, стонали и маялись, казалось каждый шаг давался им тяжелее предыдущего. Первый ярус тянулся к реке, образовывая пристань к которой примыкали лодки с новыми душами. Их ждала высокая фигура, скрытая плащом, только алые яркие глаза без белков невозможно было спрятать. — Харон. — Шепнул Гипнос. — Он ведет учет душ, следит за переправой. Переправщик окинул их жутким взором, и продолжил свою работу. Друг подтолкнул девушку вперед по белой дороге, проходившей под «ветвями». Подняв голову вверх, она встретила зеленые отсветы пустых глазниц, уставившихся на спутников, невероятно, но в них, четко различалась злоба с примесью горя. В нос ударил резкий горький запах. — Алчность и раскаяние. — Тихо прошептал бог сна. — Путь вечной жажды и вечных потерь, чем больше они получают, — тем больше теряют. Персефона вздрогнула. — Неужели нет никакой надежды на искупление? — Есть, но они всегда выбирали иной путь. — И что же всё царство мертвых выглядит так? — Нет, у нас есть роща из ядовитых растений, где обитают умерщвленные монстры, убитые героями. Есть лес, где покоятся мертвые звери. А есть Элизиум для светлых душ, заслуживших иную жизнь. Всякий мертвец найдет здесь заслуженное пристанище. Только вот чего я не пойму… Куда уходят духи, боги, когда измаются ходить по миру? Некоторые верят, что они становятся частью сил, из которых произошли, но мне в это сложно поверить. Как обладавший свободной волей может слиться с природой? Эта загадка остается неразгаданной. — А много ты знаешь исчезнувших духов? — Знавал некоторых, взять хоть Асаю, она была спутницей Скамандра, его сестрой, любовницей, родственной душой. Они были одним целым, но она исчезла. Повелитель, узнав о его горе, пожалел бедолагу и пообещал помочь в поисках взамен на службу. Сотни лет прошло с тех пор, а следа Асаи так и нет. — Аид и правда ищет ее? — Да, госпожа, он всегда держит слово. Потоки изнуренных душ всё возрастали. Персефона начала испытывать слабость. — Куда ты ведешь меня? — Я хочу кое-что показать. Раз уж мы пока не знаем где искать заветную дверь, может прошлое ответит на наши вопросы с твоей помощью, Персефона. Несколько сотен шагов, стенания мертвых стали привычными. Воспоминания в виде огоньков норовили окутать, залезть под кожу. Усталость ощущалась явственнее, начинала кружиться голова. Долго ли еще идти? Спросить — показать слабость. К чему? Надо идти, значит, она пойдет. Гипнос протянул свою холодную руку. — Здесь нужно повернуть. Они направились в противоположную от Стикса сторону. Во мраке прошло бесконечное количество времени, оно растягивалось нещадно, а разум Персефоны начинал плавиться как воск. Запах смерти вызывал тошноту. Вдруг вдалеке показался слабый свет. Девушка не могла понять бредит ли она. Однако по мере приближения свет становился ярче. Они подошли к реке. Вода была чистой и манящей, только войди в прохладную жидкость и все проблемы исчезнут, словно и не бывало. Над рекой кружилась водянистая сфера в форме шара. — Это воспоминания повелителя, от которых он предпочел избавиться давным-давно. Он знает, что они существуют, знает в чем суть, только испытанные им в то время чувства и мысли, всё ушло. Но я сохранил их, для того, чтобы кто-нибудь когда-нибудь сумел понять его истинную природу. Я знал, однажды появится женщина, способная вновь сделать его целым. — Что же такого там хранится? — Девушка не могла отвести глаз от светящегося жидкого шара. — Стоит ли мне знать о том, что он предпочел забыть? — Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.* Возможно, ты сумеешь понять его лучше, найти некоторые ответы. Однако, решать тебе. Хочешь — протяни руку в шар, и проживешь самые худшие моменты его жизни, или же мы можем продолжить поиски. Персефона колебалась. Они решили сделать привал и отдохнуть на берегу Леты, пока богиня размышляет. Слова Гипноса об общей участи влюбленных снова и снова звучали в голове. Она понимала, что он прав. Только сумеет ли она правильно понять и истолковать дела минувших веков? Хватит ли ей мудрости использовать тяжелые воспоминания любимого во благо? Сумеет ли она найти верный путь к его сердцу? — Я не ожидал, что ты так легко отреагируешь на мертвых. — Голос спутника отвлек от мыслей. — Увиденное взбудоражило меня, но показалось знакомым. Я видела их пустые взоры во снах. Это не значит, что мне хорошо. Мир смерти и отчаяния. Я ощущаю, как воздух здесь травит мое тело. Дальше разговор не вязался. Взвесив ситуацию, девушка приняла решение. Если ей суждено стать королевой, следует научиться видеть картину целиком и действовать по обстоятельствам. Придется открыться не только светлому и прекрасному, но и заглянуть во тьму. Она подошла к завораживающему шару и решительно протянула тонкую белоснежную ладонь. Мягкая вода нежно обволокла всё её тело. Ощущение похожее на падение, только падала она прямиком в прошлое. — В этот радостный день, у меня есть что сказать! — Зевс поднялся с кубком в руке. На его лучезарном лице играла счастливая улыбка. Эхо от громких слов пролетело по пространству Олимпа. Сияющие бело-золотые одежды богов, драгоценные стены и полы сливались в один яркий блик. Праздник жизни и света. Даже Аид, решил изменить своим привычкам и впервые облачился в белые одежды с золотым плащом. И хоть победа еще не была закреплена, никто не счел неуместным устроить пир и повеселиться после возвращения Зевса, Аида и Посейдона из Тартара. Теперь ни у кого уже не оставалось сомнений в успехе. Олимп будоражил своим великолепием, небесная синева и проплывающие над потолком облака вселяли еще больше упоения. Вино лилось рекой, во времена ликующей надежды легко, так легко потерять бдительность, присущую темным временам борьбы и отчаяния. — Я хочу выразить благодарность всем, кто приложил усилия в нашей справедливой борьбе за свободу, всем кто мечтал избавиться от гнета титанов. А в особенности, своим братьям. — Зевс встретился взглядом сначала с Посейдоном, затем с Аидом. Последний улыбнулся искренне. На сердце впервые за долгое время стало по-настоящему тепло и радостно. Все смотрели на него как на царя, хотя верховный правитель еще не был избран, ни у кого не оставалось сомнений в том, кто им станет. Ему было хорошо, от осознания того, что он на своем месте, там, где и должен быть. Пир продолжался несколько дней и ночей. Перед последней битвой, для которой уже был заготовлен план, все хотели отдохнуть. Тьма застелила взор, покой и тишина усыпили его. Время шло, а его дух все покоился в блаженном сне. Пробуждение настало неожиданно. Он очнулся в одной из бесконечных палат Олимпа, поражающих своей красотой и роскошью. Бело-золотые цвета и яркость красок вдруг показались ему слишком вычурными, слишком…обманными. Он вскочил, ослепленный смутным предчувствием угрозы. Шикарные палаты исчезли, вместо них лишь земляные стены и запах гнили. Он в подземелье. Глаза различали лишь тьму и толщу земли над головой. Он вспомнил речи брата, празднования, и планы предстоящего сражения. Догадка мелькнула в голове, но он отбросил мрачные мысли, боясь предаваться отчаянию. Несколько дней Аид разгребал землю над собой, пока та испугавшись его гнева не отторгла его и не выбросила на поверхность. Выбравшись, мужчина поспешил на Олимп. Боги снова праздновали, они пели песни, ласкающие слух. Только в этот раз во главе стола расположился Зевс, а по правую руку Посейдон. Всё стало ясно. Мужчина беспечно прошел к братьям, взял кубок со стола и осушил его. На его лице играла улыбка. Зевс тоже выглядел беспечным, однако, Аид видел, чувствовал страх в его душе. — Мы искали тебя много дней! Что с тобой произошло, Аид? — Голос принадлежал Деметре. — Ничего, что стоило бы твоего внимания. Я надеюсь, царь уделит мне время? Зевс колебался пару мгновений. — Конечно, брат. Твое исчезновение не на шутку испугало всех нас. Они прошли в главный зал, где уже установили золотой трон. — Я смотрю, ты не терял времени зря? — Мужчина демонстративно смахнул грязь с когда-то белоснежных одежд. Громовержец нахмурился. — Тебя не было здесь, Аид. Я возглавил атаку, я пленил оставшихся титанов… Я сверг Кроноса. Мы все устали от смут и неурядиц, нужно было выбирать и мы с Посейдоном вытянули жребий, предназначавшийся нам троим. — В таком случае, мое отсутствие обернулось удачей, не так ли? — На что ты намекаешь? Ты же понимаешь, что никто не станет оспаривать свершившегося? Никому не нужна новая смута. Аид приблизился очень меленно, посмотрел брату в глаза. — Я не намекаю, Зевс. Я знаю. — Он протянул руку. Зевс понял, чего он хочет и отдал ему ключ от подземного мира. — Так было предрешено. — Сказал он с напускной горечью. Аид, ничего не ответив, ушел. Спустился в подземный мир, осмотрел свои владения и понял, на что обрекли его братья. У него не было сомнений, в том, что это Зевс додумался опоить его и бросить под землю. Он знал это, видел в его глазах. А Посейдон, обрадованный своим жребием править всеми водами, очевидно, не захотел оспаривать решение Зевса. Несколько дней блужданий по земле истощили силы, он понял, что не может выходить на поверхность надолго. Как не может справиться со своим одиночеством. Ничто в этом мире не приносило ему радости, а сердце без конца маялось от предательства единственных, кто был ему ровней, единственных, чьей любви и уважения он жаждал. Его борьба окончилась поражением. В отчаянии он вскрикнул так, что дрогнула земля, вытащил кинжал, воткнул в ребра, вырвал сердце и бросил его в пропасть. Но смерть не пришла на его зов. Рея, услышала крик сына и явилась к нему. Она смотрела на старшего сына в ужасе. — Что же ты наделал Аид?! Мужчина истекал кровью. — Почему ты не остановила их? — Как я могла выбирать между детьми? Да и что бы я сделала? Аид не хотел ее видеть, она ничем не могла помочь. Рея приказала нимфам найти сердце Аида, она обратила его в плод граната, а раны сына залечила, как смогла. С тех пор тот гранат хранился в подземном мире, а на Аида легло проклятие одиночества, ибо богам запрещено сотворять подобное со своими телами. Персефона не сразу вернулась в реальность. Сфера которую она держала в руках исчезла, а Гипнос смотрел на неё в изумлении. — Я не понимаю. — Прошептал он. — Почему она исчезла? Что ты сделала? — Это страх. — В горле пересохло, её голос слегка охрип. А в мыслях выстроился порядок. Теперь она понимала, почему Аид был так холоден накануне. От страха потерять её. — Персефона, дыши. — Повелительный голос звучал издалека, будто их разделяла толща воды. — Вдыхай. Она послушалась и вернулась в реальность окончательно, грудь разрывало от боли, но Аид приказывал ей дышать и она подчинялась. Спустя несколько минут стало легче. На лице мужчины застыла каменная маска. Он спросил холодно: — Что случилось? «Увидев, что со мной происходит, испугался. Его холодность, не привык показывать страх? Не привык показывать истинных чувств, слишком бдителен?» Его тон раздражал, и не располагал к объяснению. — Я не знаю. Он нахмурился. Ледяной взгляд пригвоздил её к месту. «Он понял, что я лгу, что не хочу рассказывать. Но не понял причин моего поведения. Что-то шевельнулось в нем? Подумал, что умру? Побоялся, что ничего не сможет сделать? А я обвинила, в том, что хочет занять трон отца, надавила на больное, усугубила. Это не повод, я ведь не знала. Наверняка мучается, винит себя. Слишком сложно он устроен, слишком много старых ран». — Персефона! Почему сфера исчезла? — Потому-что, она выполнила свое предназначение — попала ко мне. И не зря. — О чем ты? — Я поддержу Аида, он был рожден стать царем. Справедливость должна восстановиться.