Дела семейные

      Предрассветное утреннее небо начало светлеть, когда Беллатрикс вышла из дома номер четыре. Впервые в жизни она испытала во время секса объятия и нежные прикосновения кого-то, кто вёл себя так, будто искренне заботился о ней. Она провела последний час, запоминая очертания фигуры и лица Гарри, отражённых в лунном свете. Это была особая магия, о которой она ранее не знала. Он боролся со сном, зная в глубине души, что возлюбленная его снов уйдёт, когда он проснётся; она всё время дремала, пока не заметила, что провела на час дольше необходимого. Она осторожно высвободилась из его объятий. — Объятия? — размышляла она. — Он не должен был этого делать; он должен был оставаться неподвижным всю ночь. Она сохраняла себя технически чистой за всё время обучения — её талантливый язык всегда приводил «свидания» к завершению. Её репутация была отнюдь не безупречной, но она могла честно сказать свахе, что была девственницей, когда её спросили. Чёрт возьми, она даже прошла «тест единорога», когда одна из семей выразила сомнение. Когда она вышла замуж за Родольфуса Лестрейнджа, человека почти на двадцать лет её старше, их первая брачная ночь обернулась мрачным разочарованием. Он пыхтел и неумело тыкался в неё со всем изяществом неуклюжего подростка, оставив её обиженной и неудовлетворённой. Беллатрикс, однако, не знала, что её лишение девственности было частью кровавого ритуала тёмной девы, который связывал её с мужем, его дегенерацией, его садистской жестокостью. Ритуал посеял в её душе семя зла, которое будет взращено в обстановке абсолютной развращённости. Эта часть чар сработала так, как планировалось, никакой реальной привязанности между ней и Родольфусом никогда не возникало, её уделом было поддерживать супруга во всех его начинаниях и как можно скорее произвести на свет наследника. Она провела бóльшую часть первого года брака, «выполняя свой долг» перед мужем, но не добилась никаких результатов, поэтому он потерял к ней всяческий интерес, оставив её развлекаться, где и как ей заблагорассудится. Член её менее чем бесполезного мужа ни разу не встал на неё после первого месяца; после этого Родольфус начал вымещать на ней свои неудачи побоями или круциатусом. Она бы с радостью отдалась своему лорду и хозяину, но у того, очевидно, были другие склонности. Три недели назад Волдеморт обратился к ней с предложением. — «Дитя моего врага» — это проклятие, которое позволит мне иметь менее заметную внешность, — сказал он ей. Она кое-что знала об усилиях её повелителя обеспечить себе и, предположительно, своим последователям, бессмертие. Все во внутреннем круге видели бесчеловечные эффекты заклинаний Тёмного Лорда до состояния, которое можно было назвать только «гуманоидом». Она также знала, что вербовка страдала из-за того, что Волдеморт не был похож на человека — в основном, именно это отталкивало чистокровных. Проклятие требовало сына или дочери самого злейшего врага, жизненно важным аспектом заклинания было то, что враг должен был представлять наибольшую угрозу для заклинателя. Только один человек бросал ему вызов больше трёх раз — никому из внутреннего круга не нужно было упоминать, что ребёнок Поттеров пережил усилия Волдеморта вдвое больше. Сына или дочь, предположительно младенца, отнимут у родителя силой, а затем сдерут кожу живьём. Кожа и кровь станут новым лицом и кожей заклинателя — не имело значения, какого возраста он был, или каким маленьким был ребёнок, главное, чтобы он родился после трёх триместров нормальной беременности. Изувеченные останки ребёнка будут отправлены отцу, чьё горе и гнев завершат проклятие. В качестве бонуса родители часто впадали в самоубийственную ярость, заканчивая свою жизнь в восхитительном отчаянии. Беллатрикс терзали сомнения; что, если она подведёт Тёмного Лорда? Болезненные круциатусы её мужа были поглаживанием по головке по сравнению с проклятиями лорда Волдеморта. В конце концов она согласилась; был ли у неё выбор? Её лорд и хозяин даже намекнул, что она могла бы счесть этот опыт приятным. Теперь она обнаружила, что уходит от единственной настоящей нежности, которую когда-либо знала. *** Гарри проснулся позже тем утром, думая: «Должно быть, со мной что-то не так, я делал во сне вещи, о которых даже не читал в старом архиве Рона из магического аналога журнала «Плейбой». Я должен чувствовать себя виноватым, но это не значит, что у меня действительно была девушка, нет, женщина в моей постели вчера ночью, правильно?» Он встал и простонал. Он даже не подозревал, что когда-то будет испытывать боль в определённых местах. Часы на его маленьком столе подсказали, что Дурсли уже ушли, поэтому он направился вниз, на кухню, где пахло утренним беконом. Что-то в этом запахе было не так. Не то, чтобы он был несвежим — у бекона никогда не было шанса испортиться рядом с Верноном и Дадли. Ему просто не нравился запах. Он решил ограничиться сухими тостами и кофе этим утром. Гарри вздрогнул от стука в кухонное окно и расслабился, увидев сову. Он дал ей немного оставшегося бекона, когда отвязал свиток и маленькую коробочку с ноги пернатой. В послании было сказано: «Возьми свою палочку и коснись ею бутылочной пробки, это — портал». Оно было подписано Аластором Грюмом. В записке также содержались два пароля, которые говорили Гарри, что она была подлинной и использовать портал безопасно. Он побежал во вторую спальню, накинул одежду и кроссовки, после чего схватил палочку и коснулся пробки. В тот же миг он почувствовал знакомый рывок в районе пупка. — Добро пожаловать в Бак Хилл, — прорычал Грюм. Гарри увидел высокий деревянный бак, подобный тому, который снабжал водой Хогвартс-Экспресс на станциях Хогсмид и Кингс-Кросс. — Это — тренировочный лагерь авроров A-9, сегодня ты присоединяешься ко второму взводу для учений, вот, — Грюм протянул ему тёмно-бордовую мантию, какую носили другие стажёры. — Надень-ка это, чтобы не выделяться. Упражнения начинались с физической подготовки, за которой следовали уроки борьбы с Грюмом. Гарри вспомнил о занятиях ОД на пятом курсе и узнал многие проклятия и щиты из материалов, которые предоставили ему Ремус и Сириус. — Кто этот малыш? — спросил один из новобранцев. Его накрахмаленная мантия стажёра делала его и без того крупное тело ещё более устрашающим. — Твоё имя, рекрут? — рявкнул Грюм. Молодой аврор-стажёр вытянулся по стойке смирно и прокричал: — Простите, сэр, не заметил вас там, сэр, командир отделения новобранцев Смайт, сэр! — Этот «малыш», Смайт, повидал больше дерьма за свою короткую жизнь, чем большинство авроров за всю карьеру. Сколько раз ты видел Того-Кого-Нельзя-Называть? Смайт побледнел. — Ни одного, сэр! — А этот молодой человек не только видел Волдеморта, но и сражался с ним, практически без шансов на победу, в двух различных случаях, не говоря уже о выживании от смертельного проклятия почти шестнадцать лет назад! — Гарри Поттер? Я имею в виду, сэр, это — Гарри Поттер, сэр? — Он самый, Смайт, он уже могущественный волшебник, но некоторые из его навыков хромают, и тебе выпала честь и привилегия помочь ему отточить эти навыки до совершенства. — Так точно, сэр! — Кто тут у вас лучший боец, Смайт? — Это буду я, сэр! — Гарри, познакомься со своим спарринг-партнёром. Гарри посмотрел на своего соперника и вздохнул. — Зашибись. — Приготовиться, — рявкнул Грюм. — Лицом к лицу! Гарри принял боевую стойку и отдал противнику честь. Смайт закатил глаза и выстрелил двумя быстрыми жалящими заклинаниями, от которых Гарри упал на колени. — Что это было, чёрт возьми?! — вскричал Грюм. — Я думал, мы на дуэли, — простонал Гарри, с трудом поднимаясь на ноги. — Это не дуэль, приятель, мы здесь не учимся дуэли. Мы учимся драться, и если нам везёт, мы успешно добираемся до постели в конце дня. — А если нет? — Тогда в лазарет. Гарри избавился от эффектов проклятий и уставился на Грюма свирепым взглядом. — Эй, кажется, ты сам просил меня об этом. Гарри кивнул, затем повернулся к Смайту. — Ещё раз? — Это была разминка, приятель, ты готов к настоящему бою? — Назвался груздем — полезай в кузов, — ответил Гарри. — Лицом к лицу! — рявкнул Грюм. На сей раз Гарри прыгнул влево, быстро бросил щит Протего и запустил хорошее проклятие желеобразных ног, которое ударило незащищённый бок Смайта. Тот сложился как карточный домик. Грюм отменил проклятие и переместился к Гарри настолько близко, чтобы мог шептать и не быть подслушанным. — Забудь про эти детские заклятия, это оскорбительно для стажёров. Сосредоточься на Экспеллиармусе, Ступефай и Инкарцеро. Даже режущее проклятие здесь разрешено. Этим новобранцам приходится усердно тренироваться, чтобы заработать свои значки, и они дерутся так, словно собираются поубивать друг друга, но в конце концов они всё равно друзья. — Неплохо, Поттер, ну что, до победного? — Договорились, Смайт. На сей раз ни один из бойцов не стал дожидаться Грюма, чтобы начать спарринг, они просто приступили к делу. Проклятия и щиты замелькали повсюду, и ни один из молодых людей не оставался в одном месте — оба знали, что преимущество заключается в движении. Иногда Гарри удачно попадал по сопернику, иногда это был Смайт. Оба имели превосходные защитные навыки. К этому времени вокруг двух спаррингующих волшебников собралась небольшая толпа. — Святое дерьмо! — заорал один из новобранцев. — Вы знаете, кто это? Грюм поднял палочку и выпустил в воздух заклинание пушечного залпа, после чего все остановились и уставились на старого аврора. — С настоящего момента у нас действует общий приказ номер три: Никто не видел здесь мистера Поттера; никто не знает, что здесь происходит. Если слух о его присутствии здесь просочится, я буду знать, что это был кто-то из этого взвода, и вы все будете уволены с крайним предубеждением! Последовал коллективный вздох. Крайнее предубеждение означало, что их воспоминания будут начисто стёрты из всего обучения, и они окажутся дома с огромной зияющей дырой в своей жизни, которая никогда не будет закрыта. Смайт опустил голову и сказал: — Нет никакой необходимости говорить об этом, сержант-майор, эта команда и этот взвод — товарищи, и мы знаем, когда нужно держать язык за зубами. — Командир отделения Смайт, я никогда не устану повторять вам, насколько это жизненно важно. Этот молодой человек взял на себя смелость встать между нами, всеми нами, и самой страшной угрозой, которую видел волшебный мир в этом столетии. Мы обязаны предоставить ему и всем нам наилучший шанс победить Тёмного Придурка! Гарри посмотрел на членов взвода, узнал двух новобранцев, которые были семикурсниками Хогвартса в прошлом году. Одной из них была Мариэтта Эджком, а другим — хаффлпаффец, которого он видел в ОД два года назад. — Бэкстер, кажется? — Я тоже рад тебя видеть, Поттер, — усмехнулся Чарльз Бэкстер. — Смотрю, ты решил продолжить дело ОД. — Да уж, приходится. Наличие смертоносного маньяка вполне подходит для того, чтобы держать тебя в состоянии боевой готовности. — Гарри. Он повернулся и увидел стоявшую рядом Мариэтту, которая глубоко раскаивалась за дела минувших дней. — У меня никогда не было возможности сказать тебе, как я жалею о своём поступке, — сказала она. — Моя мама работала в министерстве, и на меня оказывалось всевозможное давление, я знаю, что это не оправдание, но мне правда очень жаль. Я дам тебе волшебную клятву, если хочешь; я никогда никому не скажу, что видела тебя здесь, никогда. Гарри посмотрел на девушку и увидел правду в её затравленных глазах. Он видел её тревожную потребность в принятии — у неё был очень плохой последний год в Хогвартсе, никто не хотел быть в её обществе, даже Чоу Чанг старалась не обращать внимания на «социальную прокажённую», которой она стала. Теперь Мариэтта отчаянно пыталась вписаться, быть частью чего-то важного, снова стать частью группы. — Хватит и того, что ты сделала это заявление, Мариэтта, я приму твоё слово как достаточное, — он протянул руку, и она крепко пожала её, прежде чем заключить его в крепкое объятие. — Спасибо тебе, о, Гарри, спасибо, — выдохнула она между рыданиями. — Эй, эй, это всё потом, — проворчал Грюм, хотя и с кривой усмешкой. — Это вам не выходные и не свободное время. Поттер, прекратите брататься с новичками. Гарри и Мариэтта хихикнули, разрывая объятие. Она вернулась к своим товарищам по команде, а он отошёл недалеко вместе с Грюмом. — Это был поступок, достойный уважения, Поттер, Эджком пришлось нелегко — кажется, некоторые вещи преследуют тебя даже после окончания школы. — Обвинять кого-то в том, что он сделал в школе, кажется пустой тратой энергии, — ответил Гарри. — Не знаю, как бы я поступил на её месте. — Да, я вижу примерно половину бедняг в Азкабане и думаю: «На их месте вполне мог оказаться…» — …я, — закончил Гарри. Оба мужчины долго и упорно думали об этом. — Время обеда, — выкрикнул один из новобранцев. Чарльз и Мариэтта пришли, чтобы забрать Гарри; Грюм остановил их и попросил подождать минутку, пока он наложит чары на Поттера. — Блонд тебе очень идёт, — сказала она. — Вы можете сделать что-нибудь со шрамом, сержант-майор? Грюм сунул руку в карман и вытащил маленькую баночку какого-то косметического средства. — Иногда лучшее решение — самое простое, — сказал он, передавая Мариэтте консилер. Она намазала похожим на замазку веществом лоб Гарри, затем отстранилась и одобрительно кивнула. — Превосходно, теперь, мы здесь называемся по фамилиям, и мы не можем звать тебя «Поттер», иначе весь полк узнает, что ты здесь, — произнёс задумчиво Бэкстер. — У тебя есть второе имя? — Джеймс. — А какова была девичья фамилия твоей матери? — спросила Мариэтта. — Эванс. — С этого момента, пока ты здесь, тебя не будут называть Гарри или Поттер, просто Джеймс или Эванс, или рекрут — звание, которое мы носим бóльшую часть времени. — Давайте перекусим, рекрут Эванс! Когда они приблизились к общей столовой, Гарри почуял различные запахи армейской еды. Много соли, углеводов и жиров; пахло чудесно. Когда они стояли в очереди, Чарльз предупредил: — Не ешь слишком много, Джеймс, сразу после обеда у нас дополнительные тренировки по кондиционированию, и ты просто навредишь себе. Гарри довольствовался скромной порцией пирога и пюре, с куском хлеба «Сэлли Ланн». Вторая половина дня была, как и обещалось, очень активной. За физической подготовкой последовала пятикилометровая пробежка, после которой были проведены дополнительные спарринги. Когда часы пробили пять, Грюм пришёл забрать Гарри. — Сбегай-ка в душ, прежде чем отправляться к родственникам, — сказал Грюм. Пока Гарри по-быстрому принимал душ, кто-то очистил его одежду и аккуратно сложил её на скамейке. Он вернулся в дом номер четыре всего за несколько минут до Дурслей и наспех вытер все кухонные поверхности, чтобы всё выглядело так, будто он был дома и как обычно прибрался за собой. Ужин прошёл в атмосфере молчания, что стало нормой для дома на Бирючиновой. После ужина Гарри отправился во вторую спальню, чтобы посмотреть материалы, которые Смайт, Бэкстер и Эджком дали ему для изучения. В конце концов, ему нужно было кое-что наверстать. Гарри читал и делал заметки около двух часов, когда его внезапно сморила усталость. Он посмотрел на свои записи, взглянул на кровать и вздохнул: — Ещё полчаса, и на боковую. Он сдержал данное себе обещание и застонал, забираясь на свой крошечный матрас. Его сны являли странную мешанину базовой подготовки и Азкабана, фрагментов воспоминаний и мыслей внутреннего круга Волдеморта. Воспоминания и изображения, которые включали, к его ужасу, образы красивой черноволосой леди с невероятно чёрными глазами; Беллатрикс Лестрейндж.