Дела семейные

      — Парень, — проворчал Грюм. — Ты хоть представляешь, сколько бумажной волокиты выпало на нашу долю прямо сейчас? — Сэр? Мариэтта объяснила. — Ты только что получил повышение до главного среди стажёров во Втором взводе, ты должен либо исчезнуть и потерять эту возможность для дальнейшего обучения, либо ты должен быть, по сути, Джеймсом Эвансом, нашим уважаемым взводным. — О. Она сделала глубокий, очищающий вдох, расправила плечи и произнесла: — Тебе понадобится йомен, чтобы управляться с документами, и начальник охраны, чтобы держать остальных новобранцев в узде. В качестве йомена я выдвигаю сьбя, — ирландский акцент Мариэтты проявлялся всегда, когда она находилась под давлением. Гарри немедленно понял ценность её предложения и был благодарен за это; она знала все тонкости аврорского обучения и могла сделать так, чтобы он не выглядел идиотом, которого только что повысили за пределы его возможностей. — Смайт, — позвал Гарри. Лидер отделения новобранцев потрусил к нему. — Командир, ты знаешь, в каком положении я оказался? Смайт усмехнулся и кивнул. — Ты не против, если я буду твоим взводным? Дело в том, что я тут без году неделя и как будто уже пытаюсь захватить власть. Дородный боец задумался на мгновение, а затем сказал: — Помимо того, что я знаю, кто ты и каково твоё предназначение, за два дня спаррингов с тобой я выучил больше, чем за шесть недель тренировок здесь. Чёрт возьми, я счастлив служить с тобой и с гордостью расскажу своим внукам, под чьим руководством я тренировался, если закон о секретности когда-нибудь ослабнет. Лицо Гарри расплылось в злобной ухмылке. — Хорошо, в таком случае, мне нужен начальник охраны, и ты вполне подходишь на эту роль. Гарри не знал, однако, что начальник охраны был первым среди командиров отделения новобранцев; уступая только взводному в цепочке командования. — Я горда служить под твоим началом, Гарри, — проворковала Мариэтта. Гарри покраснел как малина, и двое подчинённых рассмеялись над своим новым и слишком легко смущающимся взводным. — Взводный, это ты, Гарри, — махнул рукой Грюм. — Возьми с собой персонал, у нас есть кое-какие планы. Старый сержант-майор привёл их в небольшую казарму, разделённую частично на офис; частично на жилые помещения, состоящие из небольшой спальни с прилегающими душем и туалетом; и конференц-зал. — Добро пожаловать в квартиру взводного, — объявил он с загадочным (и слегка артритным) взмахом. Четверо сообщников провели остаток дня, разрабатывая легенду для «Джеймса Эванса». Джеймс в итоге оказался сиротой неопределённого происхождения, который посещал небольшую частную академию магии, случайно разрушенную в результате нападения дракона. Единственными сохранившимися задокументированными частями его прошлого были «официальные» оценки С.О.В. и П.А.У.К., которые, конечно, были звёздными. Он не имел никакой семьи, но до недавнего времени принадлежал к секте друидов, которая требовала, чтобы он проводил время в уединении от заката до восхода солнца, по этой причине никто ранее не замечал его в казармах. — Никто никогда не купится на эту дерьмовую историю, — проворчал Гарри. — Люди верят тому, чему хотят верить, — ответил Грюм. — Это сработает. Гарри застонал, когда понял, что должен будет просыпаться в пять тридцать утра каждый будний день, и вероятно, работать до поздней ночи, составляя планы занятий и приказы, переданные из полка на следующий день. — Блестяще, я буду засиживаться допоздна, компенсируя это ранним подъёмом… — Таково незавидное бремя командования, Джеймс, — с улыбкой отозвалась Мариэтта. — Что ж, Дурсли меня больше не увидят, полагаю, эта новость сделает их счастливыми. — Насчёт этого, Гарри, — сказал Грюм. — Сколько ещё ты планируешь там оставаться? — Полагаю, до своего дня рождения тридцать первого числа, мне исполнится семнадцать и защита крови прекратит своё действие. — Как долго ты там находишься? — Не знаю, возможно, месяц? Грюм проворчал. — Никогда не задумывался о защите крови, парень? — Нет. — Защита крови и правда действует до твоего семнадцатилетия, но тебе вовсе необязательно проводить в охраняемом доме больше двух оставшихся недель. Надежды Гарри возросли. — Вы хотите сказать, что... ? — Единственная причина, по которой ты сегодня вернёшься к своей семье — это забрать твои вещи и сову. Оглушительный вопль был слышен за три округа отсюда. Грозный Глаз и Гарри отправились порталом к заднему двору дома номер четыре сразу после ужина; глаза Дурслей расширились от страха, когда седой и покрытый шрамами старый аврор ввалился в гостиную. — Гарри покидает ваш дом, — сказал Грюм. — К счастью, он вырос порядочным человеком, несмотря на то, как с ним здесь обращались. Вернон начал багроветь, Петуния обвела комнату взглядом, сосредотачиваясь на чём-угодно, кроме ужасного зрелища перед собой, а Дадли безуспешно пытался утонуть в подушках дивана. — Его отправили к вам, потому что, да помогут ему Бог и Богиня, вы его родственники. Меры защиты были установлены на этом доме с тех пор, как его оставили здесь. Плохие, и я имею в виду действительно плохих волшебников (все Дурсли дружно съёжились при слове на букву «в»), хорошо, эти люди хотели навредить ему и его семье — то есть вам — всё это время, но они не могли пройти защиту. Эти меры защиты упадут в первую секунду после полуночи с тридцатого на тридцать первое июля. На вашем месте я бы подыскал себе другое пристанище, где отсиделся бы неделю после этого. Чёрт возьми, я бы уехал из страны на ближайший месяц или около того. Он заковылял к основанию лестницы. — Всё в порядке, Гарри? — Я сейчас, только отошлю Хедвигу к себе в квартиру и спущусь. — Не торопись, парень. Грюм тяжёлым шагом двинулся обратно к Дурслям, которые выглядели так, словно им было трудно переварить тот факт, что присутствие Гарри защищало их в течение прошлых пятнадцати лет, и что в конце месяца эта защита исчезнет. — Он готовится встретиться лицом к лицу с худшими из худших и, откровенно говоря, у него есть, возможно, пятьдесят процентов на победу, и такова же вероятность его смерти в этом бою. Лицо Петунии побледнело, Вернон хмыкнул, а Дадли, как обычно, выглядел глупо. — Он собирается с вами попрощаться, будьте достаточно вежливыми, чтобы пожелать ему добра, иначе я могу любезно сообщить некоторым людям, как с ним обращались все эти годы; и кто. Чемодан Гарри на колёсиках с грохотом скатился по лестнице в сопровождении своего владельца, потом вкатился в гостиную. Гарри глубоко вздохнул и, казалось, на мгновение погрузился в мысли; затем тихо заговорил. — Дядя Вернон, тётя Петуния, Дадли. Я покидаю ваш дом, и как бы я ни хотел сказать вам спасибо за предоставленный мне кров, но не могу. Вы никогда не любили меня; вы превратили мою жизнь в сущий ад. Вы никогда не позволяли мне быть ребёнком. Я надеюсь, что у меня никогда не будет детей, потому что, если я должен буду обращаться с ними как вы, то пусть лучше они никогда не родятся. Как бы то ни было, прощайте. И если когда-нибудь увидим друг друга на улице, давайте просто притворимся, что мы не знакомы, ладно? Грюм впился взглядом в троих магглов. — Всего хорошего, — коротко сказал Вернон и отвернулся. — Всего хорошего, — повторила Петуния, и её нижняя губа задрожала, возможно, от вины, возможно, от горя. — Счастливо, — сказал Дадли и посмотрел на своих маму и папу. Гарри кивнул и вышел из дома номер четыре, в последний раз волоча за собой чемодан. Гарри остановился на дорожке перед домом и спросил: — Есть ли у вас омут памяти, и, если нет, не могли бы вы его достать?