Дела семейные

      В темнице Беллатрикс читала вслух при тусклом свете палочки: Dans les caveaux d'insondable tristesse Où le Destin m'a déjà relégué; Où jamais n'entre un rayon rose et gai; Où, seul avec la Nuit, maussade hôtesse. И Гарри услышал и понял: Велением судьбы я ввергнут в мрачный склеп, Окутан сумраком таинственно-печальным; Здесь Ночь предстала мне владыкой изначальным; Здесь, розовых лучей лишённый, я ослеп. Он был поражён уместностью этих строк. — Белль, это так… я не могу подобрать слово, просто так подходит к нашей ситуации. — Теперь ты понимаешь, почему я так увлеклась Шарлем Бодлером? — У него все стихи такие… мрачные? — Большинство, он был измученной душой, но написал такую красоту, как «Les Yeux de Berthe». — Звучит как «Глаза Берты» или «Взгляд Берты», я прав? — Точно, это и «Á une Dame Créole», что переводится как «Креольской даме» — оба воспевают женскую красоту. — Ты прочитаешь их мне, пожалуйста? — Конечно. Яркий свет зажëгся прямо над его головой, и он услышал тихий голос Мариэтты: — Вставай, вставай, соня, — непосредственно перед тем, как она поцеловала его в лоб. — Уже пять тридцать? — проворчал он. — Пора вставать, милый. Он поплëлся в туалет и по-быстрому принял душ, затем побрился и вернулся в спальню, где обнаружил Мари растянувшейся на его постели, в «подарочной упаковке», которую она показала ему на выходных. — Эм, Мари? — Надеюсь, ты не возражаешь, любимый, я разбудила тебя пораньше, чтобы сделать достойный подарок. Он посмотрел на ками́нные часы и увидел, что было ещë действительно рано. Они имели в запасе приблизительно два часа до того, как выходить на службу. Глядя на представшую его глазам сцену, Гарри был готов поклясться, что где-то в глубине сознания услышал хихиканье Белль. Он улыбнулся и принялся за дело — возможно, это был его день рождения, но он собирался позаботиться о том, чтобы и Мариэтта получила подарки; столько, сколько он сможет ей дать. Два часа спустя, потные и запыхавшиеся, они приняли ещë один душ и были готовы встретить день с улыбкой Моны Лизы. *** Четверг 31-го был прекрасным днём, до выпуска кандидатов в авроры оставалось менее трëх недель, и их навыки оттачивались до совершенства совместными усилиями командира взвода, старшего персонала и кадрового состава. Гарри, он же взводный Эванс, был поражëн тем уровнем преданности долгу, который продемонстрировали его солдаты; мужчины и женщины, которые всего два месяца назад были студентами или лавочниками. Теперь они были лезвиями шпаги, а Гарри — рыцарем. Когда стажëры возвращались в свои комнаты, грязные и измотанные после долгого дня тренировок в сильную летнюю жару, им напомнили: «Построение в двадцать часов, полная парадная форма». Гарри посчитал признаком зрелости, что никто не застонал при мысли о том, чтобы надеть тяжёлые бордовые мантии поверх аврорской униформы класса «A». Он принял длинный горячий душ, который стал ещë горячее благодаря его йомену, потребовавшей провести небольшую тренировку со взводным один на один. В мгновение ока командир взвода Эванс, йомен Эджком и начальник охраны Смайт стояли перед своим взводом; сорок восемь лучших бойцов Её Величества, в четырёх аккуратных рядах по двенадцать человек. Слева — Первый взвод во главе с Кристиной Принц, справа — Третий и Четвёртый взводы соответственно. Комендант Хэйден ловко вышел на авансцену, в сопровождении своего адъютанта и полкового сержант-майора Грюма. — Авалонский полк, Девятая рота, смирно! — Голос командующего не нуждался в заклинании «Сонорус», он и так звучал довольно внушительно. — Через три недели вы станете регулярным подразделением авроров, тонкой красной линией в войне, которая настраивает брата против брата и соседа против соседа. Некоторые наши друзья и семьи перешли на сторону врага и без колебаний будут убивать нас, когда мы выступим против них. Не заблуждайтесь, дамы и господа; мы втянуты в ужасную гражданскую войну и боремся за своë выживание. Мы должны закончить эту войну быстро и решительно, если хотим, чтобы волшебный мир выжил. Чтобы сделать это, нам нужны солдаты, да, солдаты, чтобы дать бой врагу, но нам также нужны лидеры, те, кто может и будет принимать трудные решения в ближайшие дни. Он обвëл пристальным взглядом двести три бойца перед ним. Затем позвал: — Взводный Эванс, вперëд и в центр. Гарри шагнул вперëд и выхватил свою палочку, приложив еë к сердцу в стандартном аврорском приветствии. — Слушаюсь, сэр! — Командир Эванс, Девятая рота будет участвовать в манëврах Пятой и Седьмой рот 18-го августа, мы должны назначить командира роты, который поведëт эту партию к победе над родственными ротами. Настоящим вы вызываетесь, то есть назначаетесь на эту должность. Собравшиеся рекруты захихикали. Адъютант, поразительно красивая женщина, которая напомнила Гарри профессора астрономии, вышла вперёд с сержант-майором Грюмом, который держал плоскую коробку. Когда коробку открыли, Гарри увидел золотой плетëный шнур. Командующий Хэйден держал в руках офицерский меч в ножнах и боевой пояс, свой собственный. Он заговорил низким голосом: — Командир Эванс, я носил эти аксельбант, пояс и меч, когда был ротным во время войны с Гриндевальдом, я знаю, что вы воздадите им должное. Два помощника прикрепили золотой шнурок так, чтобы он красиво свисал через левое плечо Гарри. Старший офицер помог ему закрепить пояс и меч на талии. Грюм сказал Гарри: — В открытой столовой готовы напитки и ужин. С позволения коменданта, выходные начинаются с момента завершения этого построения, — затем его изрезанное шрамами лицо расколола кривая улыбка. — К вашему удовольствию, командир. Гарри повернулся лицом к рекрутам. — Авалон-9. Рота. Смирно! Двести две пары каблуков ловко щëлкнули друг о друга. — От имени коменданта Хэйдена, выходные начнутся с дополнительного увольнения. Кроме того, поскольку мы знаем, что вы собираетесь прославить Девятую роту во время манëвров, еда горячая, а напитки холодные; пройдите в открытую столовую, — в рядах воцарилась абсолютная тишина, когда Гарри крикнул: — Рота — вольно! Смайт прокричал: — Трижды ура командиру Эвансу! — Гип-гип! — Ура! — Гип-гип! — Ура! — Гип-гип! — Уууррраааааа! Затем ликующая толпа спустилась к открытой столовой. Гарри последовал за ротой в столовую, которая была превращена в зал со столами и стульями вдоль стен, его поздравляли и хлопали по спине так сильно, что он знал, что на следующий день у него вылезут синяки. Он загнал в угол сержант-майора Грюма и резко обвинил старого аврора в том, что тот обрëк его на провал. — Ерунда, парень, я просто подумал, что тебе понадобится больше людей, чтобы освободить девушку от ПСов в том отверстии в земле. — Прошу прощения? — Отныне ты — командир роты; у тебя есть доступ к ресурсам всех четырёх взводов. Чëрт возьми, парень, ты легко мог бы обрушить крышу пещеры на врага с такой мощью. — Это не было бы превышением моих полномочий? — Никак нет, парень, это будет применение твоих полномочий. Подумай об этом. Эти парни и девушки хотят сражаться с пожирателями смерти; ты знаешь, где они скрываются. Это прекрасно. — Они — всë ещë стажëры, они могут погибнуть. — Да, это вполне вероятно, но ты можешь уменьшить число жертв своим умением. Используй все ресурсы, имеющиеся в твоём распоряжении, парень. Гарри знал, что ни один командир роты со времëн войны с Гриндевальдом не посылал только что обученные войска против безжалостного врага. Это была война коменданта Хэйдена. Он разыскал старика и попросил у него несколько минут времени. — Сэр, меня терзают сомнения по поводу этой миссии, я имею в виду, мои авроры сделают всё, что я им прикажу, я это знаю. Что случится, если они не последуют приказу и погибнут? Хуже того, что случится, когда они выполнят приказ и будут убиты? Как мне с этим жить? — Командир, вы не просто живёте. Вы празднуете каждую победу, вы оплакиваете каждую ненужную потерю с обеих сторон конфликта. Вы чтите их преданность и никогда не сомневаетесь в успехе, чего бы это ни стоило. Комендант Хэйден понял выражение своего ротного и опустил руку на плечо молодого человека. — Эванс, зачем вы на это подписывались? Гарри не колебался в своëм ответе. — Я должен уметь сражаться, я должен уничтожить его. — А почему? — Он убил моих родителей; он превратил мою жизнь в страдание. В основном я должен свести с ним счëты, потому что я могу. — Даже ценой вашей собственной жизни? — Конечно, — произнëс Гарри так, будто это была самая очевидная вещь в мире. — Эванс, каждый мужчина и женщина в этом полку чувствует то же самое. Оглянитесь вокруг. Некоторые из этих прекрасных молодых людей не доживут до конца этого года, они умрут из-за маньяка, который знает лучше, чем все остальные, кто может быть нашими друзьями, для какой работы мы подходим, кто пригоден для жизни и кто должен умереть из-за того, что родился не под счастливой звездой. Гарри начал понимать. — Сынок, они все отдавали себе отчëт в том, на что идут, — сказал сержант-майор Грюм. — Мы в состоянии войны, и люди вокруг нас умирают, они знают, что могут быть следующими, но их выбор состоит в том, чтобы умереть за что-то. Что-то большее, чем они сами, и нравится тебе это или нет, но часть этого «чего-то» — ты. — За меня не стоит умирать… — Вздор, ты отдал бы свою жизнь за любого из них, правильно? — Да. — Тогда окажи им любезность — позволь им самим решать, кто достоин жить, а если понадобится, то и умереть. — Отлично сказано, сержант-майор! — похвалил Хэйден, а затем со словами «С вашего позволения, господа» удалился. Гарри отыскал Мариэтту и наслаждался еë обществом и компанией других преданных воинов в зале. Почти в полночь он откланялся и пошëл к своей квартире взводного. — Гм, комроты? Гарри только через мгновение понял, что она обращается к нему. — М-м, да? — Вы там больше не живëте. — Не живу? — Никак нет, сэр, у вас теперь есть собственное бунгало в офицерском корпусе. — О, хорошо, позволь мне только собрать вещи и… — Уже сделано, командир, прошу сюда, сэр, — она повела Гарри в дальнюю часть комплекса к высокой живой изгороди, за цветущими кустами он увидел аккуратные ряды небольших домиков с опрятно подстриженными газонами и табличками с указанием жильцов. Он нашëл ту, на которой было написано «Ротный Джеймс Эванс» и начал подниматься по дорожке. Мариэтта осталась на тротуаре. — Ты разве не пойдëшь? — спросил он. — Я не могу, сэр, офицерский корпус ограждëн от нас, простых солдат — всякой швали здесь не место. Гарри был безмерно раздражëн этим. — Пожалуйста, не делай этого; не говори о себе так, будто ты никто. Меня бы здесь не было, если бы не ты. Мариэтта просто пожала плечами. — Любовь моя, разве не я оцениваю командный состав? Она кивнула. — С этого момента ты — моя правая рука, мой лейтенант, со всеми вытекающими отсюда привилегиями и обязанностями! Мариэтта завизжала, побежала и прыгнула в объятия Гарри, обхватив его руками и ногами, едва не повалив обоих на землю.