Дела семейные

      Гарри и Мариэтта едва отошли от шока, когда осознали, какой ущерб они только что нанесли. Хрупкая психика Белль и так много пережила за последние недели, и это вполне могло стать пресловутой соломинкой. — Я пойду к ней, — сказали они оба одновременно, а затем улыбнулись своей синхронной речи. Гарри вошëл в душ первым, Белль, которая явно плакала, сказала: — О, тебе нужен душ? — Нет, мне нужна моя Белль, пожалуйста? Её обычно красивое лицо исказилось от горя. — Я вам противна, не отрицайте этого, по крайней мере ты — ты знаешь, что не можешь лгать мне! — она почти выла. — Ты права, Белль. Я не могу тебе лгать и никогда не буду. Мне противно — противно от того, что один человек может так поступить с другим, мне противно, что я буду считать себя вправе поступить так же с тем ублюдком, который сделал это с тобой. Ты мне не противна. Я потрясён тем, как плохо выглядят твои шрамы, но мне не страшно быть с тобой. Ты знаешь, что я говорю правду, ну же, пожалуйста? Гарри распахнул руки, приглашая Белль в свои любящие объятия. Она отпрянула назад. Сквозь парную дымку над плечом Гарри появилось лицо Мариэтты. — Белль, — сказала она. — Я не чувствую отвращения к тебе; я потрясена той болью, которую тебе пришлось перенести. Я не могу себе представить, каково это было, и я обещаю тебе, что отныне никому не позволю причинить тебе боль, если это в моих силах. Клянусь! В маггловском мире словами разбрасываются, как мякиной. Проклятия выкрикиваются в адрес тех, кто внезапно подрезает вас на дороге; обещания даются и тут же нарушаются под самыми ничтожными предлогами. В магических обществах слова формируют мир, клятва — это клятва на магии, при нарушении которой человек лишается магии, или клятва — это клятва на самой жизни. Как будто Белль снова стала пятилетней, ей нужны были уют и близость тех, кто, как она знала, любил еë, и со слезами тоски она упала в объятия тех, кто любил её безоговорочно. Понимание, исцеление и прощение произвели на них в тот вечер особое волшебство, они знали, что больше никогда не будут одиноки. Они вывели всё ещё всхлипывающую Белль из душа в уютное общество тёплых мягких полотенец, и пока один обнимал еë, другой осторожно вытирал воду. Когда она обсохла, они продолжили ласкать еë руками и губами. Гарри и Мариэтта ласкали рубцы и впадины на спине и ягодицах Белль, оба целовали еë лицо, губы, шею и очень нежные груди, потому что Гарри, всё ещё ощущая сочувственную магию их совместной беременности, знал, что они нежные. Любящие руки подвели еë к большой кровати с балдахином в главной спальне и уложили между ними. — Любите меня, мои возлюбленные, — попросила она. — Заставьте меня забыть, где кончаюсь я и начинаетесь вы, сделайте так, чтобы мы стали одним целым. Четыре руки умело ласкали её, Мари — сзади, а Гарри — спереди. Он нежно целовал еë, пока она не отреагировала с беспричинным голодом, её рот открылся так широко, как только мог, язык проник в его рот так глубоко, как мог, и Гарри понял, что она ожидала противоположности этой нежной любви, она хотела, возможно, жаждала грубого, бездумного траха. — Белль, — прошептал Гарри. — Моя любимая Белль, вернись к нам, пожалуйста, вернись. И она поняла, что это не просто трах, это занятие любовью, и хотя многие не видели в этом особой разницы, прежде всего это было выражение безусловной любви и привязанности. — О, Гарри, Мари, пожалуйста, займитесь со мной любовью, сделайте это впервые в моей жизни. И тут еë осенило, что она действительно в первый раз по-настоящему занимается любовью, она в самом реальном смысле была девственницей. Она перевернулась на спину, притянув Гарри к себе, чтобы ласкать его стройную мускулистую фигуру, разминать его упругую задницу и ощущать, как его внушительная эрекция упирается ей в живот, пока он целует её всю. Мари, казалось, чувствовала, что в этот момент больше всего на свете Белле нужно, чтобы он был глубоко внутри. Когда Гарри слегка отодвинулся назад, Мари направила его в мокрый и более чем готовый центр Белль. Все трое застонали, когда он опустился на её тёмные влажные завитки. Белль подняла колени и упёрлась лодыжками в его спину, а он приподнялся на руках, чтобы посмотреть на её прекрасное лицо, на эти невероятно большие глубокие чëрные глаза, которые смотрели на него с полным обожанием. Он видел своё отражение в этих глазах, и ему казалось, что он вот-вот упадёт в их глубину. — Не останавливайся, любимый, — прошептала Мари, и он понял, что был так занят поклонением этим прекрасным глазам, что перестал двигаться, и начал медленные движения, равномерные и роскошные, чтобы Белль могла чувствовать каждый сантиметр его тела; она почти вибрировала от удовольствия. Она толкнула его, побуждая двигаться всë быстрее и быстрее, пока они не стали похожи на локомотив из плоти и крови на кровати королевских размеров. Когда Гарри начал всерьёз входить в Белль, Мари заговорила на ухо другой женщине едва слышным шёпотом: — Разве он не великолепен? Я хочу, чтобы ты смотрела на нас, когда он будет делать это со мной, ты же знаешь, что он сможет, у него хватит выносливости на троих. Бель застонала, представив себе, как в их семью входит ещё один партнёр, а Мари продолжила уже нормальным голосом: — Я хочу, чтобы ты была рядом, когда он сделает беременной и меня, — Белль закричала от подступившего оргазма, а Гарри рычал как кот в джунглях, доводя еë до вершины блаженства. Мари продолжила на ухо Белль: — Я хочу, чтобы ты видела, как это произойдëт, потому что ты будешь такой же матерью для моего ребёнка, как и я для твоего. Мы — семья, мы всегда будем любить друг друга. Гарри перевернулся на бок, увлекая за собой Белль. Мариэтта прильнула к нему, и они втроëм обнялись и заплакали от радости, которую испытывали в эту минуту. В какой-то момент Белль произнесла: — Гарри, ты ещё не кончил. Гарри ответил: — Это не для меня, любимая, а для тебя. — Мари, — сказала она. — Я, должно быть, старею, я не удовлетворила нашего мужчину. — Не волнуйся, Белль, — ухмыльнулась Мариэтта. — Это только перерыв на чай, и он только начал! — О, слава Богине за стойкость подросткового организма! — сказав это, Белль перевернула Гарри на спину и, оседлав его, стала скользить вверх и вниз по его телу, поглаживая его грудь своими очень чувствительными грудями и сосками, лаская его плечи и шею своими пышными волосами, изо всех сил пытаясь довести его до пика. — Милосердная Мэйв, милый малыш Мерлин на велосипеде; кончи в меня, mon chéri, кончи в меня! — Говоря (или, скорее, крича) это, она сжимала его член мышцами влагалища так, что ему казалось, будто его доят. — Гарри, — прошептала Мариэтта в его ухо. — Не сдерживайся, я знаю, что тебя ещё хватит на меня, но ей это нужно прямо сейчас, выпусти и пошуми немного, доверься мне. Крики Гарри «а, а, а-а-а!» и его тëплые струи внутри неë привели Белль к кульминации, которая регистрировалась по шкале Рихтера. Она упала вперёд на его грудь и задыхаясь, произнесла: — Воз… люб… ленные… мои воз… мои возлюбленные, о, мои возлюбленные… В течение следующего часа или около того они заполняли пропасть, которая была безлюбовной жизнью Белль, обещая продолжать заполнять еë, пока она наконец не станет цельной. — Мои возлюбленные, — размышлял Гарри, — мне нравится, как это звучит, как это правильно; мои возлюбленные. Мариэтте выпала печальная обязанность напомнить им, что в ближайшие пятнадцать минут они должны вернуться в штаб-квартиру. Гарри и Белль застонали, скатываясь с кровати. Гарри и Мариэтта оделись в обычную военную форму, Белль — в простое, но элегантное платье из тёмно-зелёного бархата. Её чëрные волосы были высушены и заплетены в длинную косу, перекинутую через левое плечо. Её ноги были обуты в простые бархатные тапочки, которые она постаралась сделать изящными, когда предстала для осмотра. — Я планировала надеть его для тебя на следующий полковой праздник, но оно так хорошо смотрелось на Белль, что я отдала его ей. Она больше не хочет носить чёрную одежду. — Миледи Блэк, вы так прекрасны; не откажете? — он предложил руку, и она приняла её так, словно присутствовала на парадном балу, а не на первом из длинной череды допросов. Сержант-майор Грюм встретил троицу, вошедшую в штаб-квартиру полка, и проводил в кабинет интервьюера. — Просто небольшой совет, сэр, мэм, — сказал он вполголоса. Гарри кивнул, чтобы он продолжал. — На будущее, не могли бы вы, пожалуйста, использовать заглушающие чары — возможно, на базе и есть кто-то, кто не слышал животных звуков, доносившихся из бунгало ротного совсем недавно, но я в этом сомневаюсь, — двое подростков были шокированы и покраснели, Белль только приподняла одну бровь и понимающе кивнула. Волшебник средних лет в невзрачной мантии вошëл в кабинет и сел в конце стола на один из четырёх стульев. — Командир, это мистер Смит из отдела тайн. Записи этих интервью производиться не будут, а на всех присутствующих будет наложен запрет на любую запись, как магическую, так и маггловскую. Мне не придётся присутствовать на этом допросе, — последнее было сказано с лёгкой долей злости. Мистер Смит был настолько непримечателен, насколько это вообще возможно, лицом он был похож на человека, которого все знали. Цвет волос был, возможно, светло-русый, а может, светло-каштановый, у него не было никаких отличительных черт. — Мистер Поттер, я полагаю? — даже голос у мужчины был неприметный. Приятный баритон, но в остальном он был неотличим от многих других голосов. Мариэтта ощетинилась. — Для вас — командир, Смит. — Правда? — невыразимец поднял одну бровь. — Не важно, под каким именем он ходит, он заслужил своë звание. — Прошу прощения, лейтенант. Пожалуйста, займите свои места, лейтенант Эджком, командир Поттер, миссис Лестрейндж. — Мисс Блэк, пожалуйста, или Белль. Беллатрикс Лестрейндж мертва, — сказал Гарри ровным голосом, придвигая стулья для каждой из дам по очереди. — Как скажете, командир; так чем отдел тайн может помочь вам? — Господин Смит, что вы знаете о хоркруксах? В тот день Гарри Поттер вошëл в историю, рассказав о стремлении Волдеморта к бессмертию и о том, на что он пошёл для достижения своей цели. Белль поведала о своих ночных визитах к Гарри, когда она ещё находилась в плену у Тёмного Лорда, и о планах рептилоидного ублюдка в отношении их новорождённой девочки. Они с Белль рассказали о местонахождении известных хоркруксов и назвали имя мелкого воришки, у которого, возможно, хранится оставшийся. Гарри вошёл в историю как первый и единственный человек, сумевший вызвать эмоциональный отклик у невыразимца. Когда они закончили, мистер Смит откинулся на спинку своего стула и произнëс: — О, грёбаный сраный ад! — Мы можем убить Тёмного Дрочилу, но сначала нужно уничтожить хоркруксы, а время не терпит. Рано или поздно он поймëт, что его гаранты бессмертия исчезают, и заляжет на дно на пару столетий или устроит такое кровопролитие, что террор Гриндевальда покажется, выражаясь вашим языком, грëбаным сраным адом. Господин Смит подался вперëд, потëр руки, как бы предвкушая начало, и спросил снова: — Чем мы можем помочь? — Во-первых, мы нуждаемся в неприкосновенности для мисс Блэк, нам нужна новая личность, чтобы она могла начать всë заново. Несмотря на то, что Гарри сказал «она», Белль поняла по их связи, что «она» означает «мы». — Беллатрикс Лестрейндж должна быть правдоподобно мёртвой в глазах всего мира. Во-вторых, нам потребуется ваше содействие в поимке Мундунгуса Флетчера, мелкого вора, у которого, вероятно, находится медальон Слизерина. Мы убедим засранца отдать его, — сказал Гарри с лукавым блеском в глазах. — В-третьих, — он посмотрел на Белль с любовью и тоской. — Мы можем избавиться от этой чёртовой татуировки? Господин Смит выглядел подавленным при последней просьбе. — Командир, — произнëс он печально, — на нашей памяти были раскаявшиеся пожиратели смерти, которые пытались удалить тëмную метку, но без успеха. Удаление кожи не вариант, метка просто перемещается в другое место. Один человек даже ампутировал себе руку, и татуировка вновь появилась, только уже на оставшейся руке. Тëмная метка — это не просто чернила на коже, это тëмное волшебство души. Я знаю это лучше, чем большинство невыразимцев, потому что магия души — моя специализация. — Мистер Смит, я связан с этой женщиной, я был в душе Белль — там нет никакой тьмы, наш ребёнок изгнал её из неё. — Мне очень жаль, командир, но тьма никуда не делась, она просто затмевается чистотой невинности вашего будущего ребёнка. — О чëм вы говорите, господин Смит? — спросила Белль, в еë голосе отчëтливо слышалось опасение. — У Волдеморта нет над вами власти, пока, но в тот самый момент, когда ваш ребёнок появится на свет и пуповина будет перерезана, тёмная магия души вновь заявит о себе. Волдеморт снова будет властвовать над вашей душой, и Беллатрикс Лестрейндж возвратится. На группу опустилась непроглядная тьма, каждый погрузился в свои мысли, в основном мрачные. Наконец Белль заговорила. — Я люблю тебя, Гарри, и тебя, Мари, но я скорее умру, чем позволю себе снова вернуться в этот кошмар, — сказала она спокойным, ясным голосом. — Алексис родится, и если ты любишь нашу дочь, если ты действительно любишь меня, то позволишь мне перерезать себе горло в то же самое время, когда ты перережешь пуповину. — Нет, Белль, — ответил Гарри. — Магия крови, связывавшая тебя с твоим мужем, сломана; теперь ты сама по себе. Еë голос оставался спокойным, но слëзы, наполнявшие еë глаза, выдавали её разрывающееся сердце. — Мне жаль, моя любовь и мой лорд, но мистер Смит прав, тёмная магия души Волдеморта слишком сильна для меня, я не могу бороться с ней. В этот момент все присутствующие в комнате поняли, что нет ничего, что она любила бы больше, чем своих товарищей по узам, свою искупленную жизнь, какой бы короткой она ни была, и свою будущую дочь. Мариэтте показалось, что она что-то уловила, и она быстро спросила: — А что, если не будет Волдеморта, который попытается завладеть её душой? Гарри мигом оживился. — Точно — нет Волдеморта, нет никого, связанного с меткой, правильно? Все посмотрели на Смита, в их глазах горела надежда. — У Гриндевальда были меченые последователи, когда Дамблдор победил его в 1945-м; их метки горели белым пламенем несколько секунд, а затем гасли. После них оставались довольно уродливые шрамы, а запах горящей плоти был почти невыносим. — Это убило его последователей? — уточнила Мариэтта. — Большинство из них — да, но метка Гриндевальда наносилась в область сердца, а не на руку. Белль выпрямилась на своëм стуле. — Я выдержу, даже если у меня полностью отнимется рука, это будет стоить того, чтобы избавиться от этой рептилии! — Мистер Смит, мисс Блэк останется под нашей «опекой» до тех пор, пока еë неприкосновенный статус не будет официально подтверждëн. Она всецело сотрудничает в преследовании Волдеморта с большим риском для себя и заслуживает нашей защиты, — Гарри явно не обращался с просьбой. — Командир, я полагаю, что могу говорить от имени министерства в этом вопросе, миссис Лестрейндж будет объявлена юридически мёртвой, свидетельство о смерти будет подписано двумя офицерами-аврорами, мисс Блэк, которая имеет прискорбное сходство с её «дальней родственницей», будет находиться под защитой этих же самых офицеров до дальнейшего уведомления, — Смит впервые за много лет улыбнулся. — Это вас устроит, командир? Гарри тепло улыбнулся в ответ. — Более чем, господин Смит. Невыразимец поднялся и сказал: — Меня здесь не было, этот разговор никогда не имел место, но всë произойдëт так, как я сказал, клянусь своей магией. Порыв ветра от вытесненного порталом воздуха — и мистер Смит исчез. — Командир, лейтенант, мы можем, пожалуйста, удалиться, это был очень длинный день, и насколько я помню, вы обещали, как вы там говорили? Ах да, «обойти меня всю». Они почти бегом вернулись в бунгало, где Белль затащила Мариэтту в ванную, сказав Гарри «soyez patient mon chéri», — Гарри понял, что ему нужно «потерпеть». Когда они вышли из ванной, обе дамы были одеты в одинаковые полупрозрачные ночные халаты охотничьего зелëного цвета, достаточно короткие, чтобы обнажить верхнюю часть бёдер. Халаты скреплялись одним маленьким бантиком чуть ниже их божественных грудей. Когда они приближались к Гарри, он увидел, что Белль убрала волосы со своего прекрасного лона, но с небольшим отличием. Чуть выше половых губ она оставила ровно столько коротких волосков, чтобы образовался небольшой узор в виде буквы «Г». Гарри это понравилось. Он продемонстрировал ей, насколько талантливо он владеет своим длинным языком. Мариэтта, к счастью, вовремя вспомнила о том, что нужно наложить чары глушения. В эту ночь никому из них троих не удалось выспаться, но поутру они проснулись обновлëнными и полными решимости и надежды.