Дела семейные

      Мундунгус Флетчер не мог поверить своей удаче. Из всех сокровищ, что он вынес с Площади Гриммо, одна вещица могла гарантировать ему безбедную жизнь, даже респектабельность, в конце концов. Видит Мерлин, это была подлинная реликвия самого Салазара Слизерина. И ценность еë была немыслима. Эксперт посмотрел на волшебную фотографию медальона и сказал, что если это подлинник, то не составит труда найти покупателя, который легко выложил бы за него порядка двух-трёх сотен. — Галлеонов? — скептически спросил Мундунгус. — Если это подлинник, то сотен тысяч галлеонов, — ответил чванливый эксперт. Флетчер зарегистрировался в Дырявом котле, чтобы освежиться, может, даже прикупить новую мантию у мадам Малкин — он хотел выглядеть как аристократ, которым он собирался стать. Он вышел из душа в коридор, одетый в гостиничный халат, который стащил из тележки горничной — не смог воспротивиться искушению, — и повернул за угол к своей комнате, когда заметил у двери две неясные фигуры. — Эй, кто вы такие? — спросил он. Он увидел яркий красный свет, после чего провалился в темноту. *** У Мундунгуса Флетчера было три самых больших боязни. Первой и худшей являлась клаустрофобия; небольшие тёмные замкнутые пространства вызывали у него приступы гипервентиляции. Второй, и почти настолько же ужасной, как первой, была энтомофобия, болезненный страх перед жуками и другими жуткими, доводящими до мурашек по телу гадами. А третьей, конечно, была танатофобия, или боязнь смерти — Дунг особенно страшился долгой, мучительной смерти. Потребовался всего примерно час консультации у квалифицированного и проницательного психолога-маггла, чтобы выудить эти драгоценные камни. Простая ипекакуана и слабительное с последующим заклинанием забвения заставят его чувствовать себя так, будто он не ел несколько дней. Столь же простое заклинание, вызывающее рост волос и ногтей, довершило дезориентацию Дунга. Весь процесс занял менее трёх часов. Когда он очнулся, то обнаружил себя в небольшой комнате с металлическим столом, привинченным к полу, и двумя металлическими стульями, причëм тот, на котором он сидел, тоже был привинчен к полу. Он попытался встать и увидел, что его левая лодыжка прикована к металлической ножке стула. Он сосредоточился на месте назначения, но понял, что не может аппарировать. Он оглядел себя и задался вопросом, откуда у него взялась светло-голубая пижама. По крайней мере, матерчатые шлёпанцы уберегли его ноги от холодного кафельного пола. Погладив в задумчивости подбородок, он с удивлением обнаружил недельную щетину, и он был голоден, очень голоден. Словно не ел несколько дней. Дверь открылась, и в комнату вошëл молодой человек в неприметной, но официальной мантии, накинутой поверх, судя по всему, сшитой на заказ формы чëрного цвета. Ни звания, ни знаков отличия, но манера держаться, а вовсе не его одежда, говорила о том, что он «чиновник, наделëнный полномочиями». Он сел за противоположный конец стола, порылся в дорогом портфеле из драконьей кожи и достал два листа бумаги. «Чëрт, он выглядит знакомым», подумал Флетчер. «Но какого светловолосого парня его возраста я могу знать?» — Мистер Флетчер, скажите честно, где медальон? У молодого человека был знакомый голос. Достаточно приятный баритон, но и в нëм чувствовался авторитет. — Про ка-акой медальон вы говорите? — спросил Флетчер. — Дунг, у нас мало времени. — Подождите, я вас знаю, — Мундунгус начал улыбаться. — Вы, должно быть, Гарри, да? — Дунг, если я не узнаю местонахождение медальона к тому времени, когда закончится допрос, — он сверился с наручными часами, — через восемь минут, то я отдам тебя своему помощнику, и обещаю, что ты пожалеешь, что не стал сотрудничать со мной. Мундунгус набрался смелости и рассмеялся: — И что ты сделаешь, Гарри, передашь меня «плохому» аврору? Я был заперт в местах гораздо худших, и у вас не хватит ума сделать со мной то, что уже сделали некоторые! — Мундунгус, ты украл имущество из моего дома и, что ещë хуже, ты взял предмет, который нужен Волдеморту больше, чем мне. Ты когда-нибудь слышал старую поговорку «с кем не поведëшься в нужде»? Дунг, старый хрыч, ты даже не представляешь, кто это. — Так кто у тебя есть, Гарри? Может, Шек зайдëт и слегка отшлëпает меня? А почему бы просто не залезть мне в голову? Ах да, точно, я не могу быть прочитан легилименцией. Подождите, всегда есть сыворотка правды, верно? О чëрт, на меня она не действует, да? Ну так что ты можешь сделать, Гарри? Дверь открылась снова, и в комнату вошла та, кого Флетчер меньше всего ожидал увидеть, похожая на ангела смерти. Он залюбовался её красотой, тëмно-зелëной мантией, ярко-красными ногтями и кроваво-красными губами на фоне алебастровой кожи. Что, чёрт возьми, Беллатрикс Лестрейндж делала в допросной камере министерства? — Вы получили то, что хотели, милорд? — Она не выглядела ни капли разочарованной, когда он сказал «нет». — В таком случае, вы согласны на наши условия, милорд? — Похоже, у меня нет выбора, — сказал он с ноткой сожаления и посмотрел на Мундунгуса. — Ты должен был просто отдать медальон, Дунг. — Давайте запечатаем нашу сделку, милорд. Тёмная леди незаметно подошла к сидящему Гарри и наклонила его голову назад ровно настолько, чтобы он открыл рот, а затем поцеловала его — глубоко, страстно, непристойно. Она наклонилась и расстегнула две верхние пуговицы на его форменной рубашке, а затем взяла его левую руку и потянула к своей груди, где он ласкал её, пока она проводила ногтями по его обнажённой груди. Мундунгус Флетчер не знал, быть ли ему испуганным, чувствовать отвращение или возбуждение. Когда они наконец разорвали поцелуй, Гарри встал на шаткие ноги и рассеянно застегнул пуговицы на своей рубашке. Словно в тумане, он подошёл к двери, бросил последний взгляд на Флетчера, покачал головой и вышел. — Итак, Дунг, о чём будем говорить? — спросила тёмная леди, ставя на стол небольшую белую картонную коробку. Флетчер был ошеломлён, растерян, и да, испуган. Во что играло министерство, приводя Беллатрикс-мать её-Лестрейндж в эту клетку? И что, чёрт возьми, было в коробке? Поймав нервный взгляд Флетчера, Беллатрикс спросила: — О, ты хочешь знать, что в этой коробочке? Давай я тебе покажу. Она приоткрыла коробку, чтобы показать трëх чёрных жуков, приблизительно сантиметровой длины каждый; маленькие паразиты, казалось, пытались избежать света, зарывшись под небольшой комок ваты. Мундунгус не смог подавить дрожь. — Их название, Dermestes maculatus тебе о чём-нибудь говорит?.. Нет? — Для чего они? — спросил он голосом, который был немного выше его обычного хрипловатого тона. — Это подарок от музея естественной истории на Кромвель-Роуд в Лондоне; нам выделили около двух тысяч жучков для нашего небольшого проекта. — Э-э, проект, что за проект? — Проект по доведению твоего тела до скелета, конечно, Dermestes maculatus означает «жук, поедающий плоть», и наблюдать за их работой — сплошное удовольствие. Мундунгус выглядел таким же бледным, как облупленная краска на стене. — Сначала мы обездвижим тебя, потом поместим в длинный деревянный ящик, похожий на гроб, затем высыпем туда несколько сотен голодных жуков, потом погасим свет, потому что они очень застенчивые маленькие существа, и, Дунг, самое приятное, что ты будешь бодрствовать и осознавать, как мучительно ты умираешь! Если бы у Мундунгуса было что-то в кишечнике, он освободил бы это так же легко, как и мочу. Она вытащила из своего декольте эбеновую палочку с серебряными наконечниками и с её помощью развязала ему лодыжку, а затем наложила петрификус, который зафиксировал его руки по бокам, а ноги — между собой. Она левитировала его к двери, за которой виднелся гроб с высокими стенками и, как ему показалось, слышался топот тысяч крошечных суставчатых ножек. Когда она начала опускать его в узкий ящик, то посмотрела на него с любопытным выражением лица, почти задумчивым. — Они начинают с самых мягких тканей, поэтому мне интересно твоё мнение, что они съедят первым; твои глаза… или твои яйца? — Она пожала плечами и сказала: — Что ж, скоро мы это узнаем. Прощай, Дунг. Она начала задвигать крышку гроба и почти машинально сняла заклинание стазиса с его головы, позволив ему говорить, молиться, умолять или просто кричать — всё, что его устраивало. Флетчер выбрал крик. — Бачок! Смывной бачок, вторая кабинка! Котёл, в мужской уборной! Дырявый котёл, в бачке, в БАЧКЕ! Пять минут спустя Гарри, по-прежнему замаскированный под блондина, и Мариэтта, лицо которой было скрыто капюшоном форменной мантии, аппарировали к Дырявому котлу и вошли в общественный туалет. Бармен Том был удивлëн, увидев, как два молодых аврора заходят в туалет, и ещё больше удивился, когда услышал несколько проклятий. Из-за двери раздался звук, похожий на пушечный выстрел, и всё стеклянное в баре разлетелось на осколки. Барное зеркало, стаканы для подачи блюд, весь запас крепких напитков, превратившийся в жидкую массу из очень дорогих смешивающихся лужиц. Затем Гарри и Мариэтта с мрачным видом вышли из туалета, левитируя на глазах у всех посетителей самого известного в Лондоне бара для волшебников тело Беллатрикс Лестрейндж. Тридцать минут спустя, вернувшись в штаб полка, Гарри, Мариэтта и Белль беседовали с мистером Смитом из отдела тайн. Гарри вводил Смита в курс дела: — Медальон, завёрнутый в пластик, лежал на дне смывного бачка унитаза в средней кабинке, это уже третий хоркрукс, и осталось ещë три. Белль добавила: — И все три находятся в Хогвартсе. Смит кивнул. — Несколько свидетелей показали, что Беллатрикс Лестрейндж была убита сегодня в общественном туалете Дырявого котла. Эта новость уже разлетелась по всему волшебному радио и будет на первой полосе завтрашнего «Пророка». — Кто-нибудь узнал Гарри или меня? — спросила Мариэтта. — Нет, они просто видели, как два молодых аврора вошли в туалет и принялись его крушить. Фотографий никто не сделал, но некоторые снимки со вскрытия уже просочились по соответствующим каналам. Боюсь, мы только что подзарядили репутацию Риты Скитер в области журналистских расследований. — Самое время этой стерве сделать что-то хорошее для нас, — проворчал Гарри. — За информацию, которая поможет установить личности отважных авроров, уничтоживших врага народа номер два, назначена награда в тысячу галлеонов. — Должна ли я обижаться, что всего лишь номер два? — Белль слегка улыбнулась своей попытке пошутить. — А теперь, мисс Блэк, что касается вашей новой личности, — Смит протянул ей краткую биографию для заучивания. — Хм, выросла в малоизвестной общине друидов, уехала, когда узнала, что являюсь внебрачной дочерью Ориона Блэка, ни семьи, ни денег, но получаю пособие от семьи Блэк, поскольку, внебрачная или нет, кровь есть кровь. Цвет волос — рыжий; Гарри, тебе нравятся рыжие? — Я люблю рыжих. — Значит, рыжий. С этими словами господин Смит встал перед Белль и спросил: — Можно? Она кивнула, и он запустил пальцы в её густые локоны цвета чёрного дерева, и поразительный рыжий цвет струился до тех пор, пока на её теле не осталось ни одного чёрного волоска. Волосы на голове, на руках, брови — всё совпало. Затем он наколдовал зеркало, чтобы она могла оценить свой новый облик. — О боже, я думала, что буду слишком похожа на свою сестру Андромеду, но по сравнению с этим еë волосы — мышиные. Господин Смит, мне теперь придётся посещать вас каждые две недели, чтобы подправить мои «корни»? — Нет, мисс Блэк, — улыбнулся он. — Я, как и вы, — крафтер, и то, что я изменил, не может быть отменено никем, кроме меня самого; даже если я завтра умру, вы останетесь рыжей до конца жизни. Мариэтта посмотрела на новую Белль и спросила: — Мистер Смит, вы работаете по найму? Он рассмеялся. — Нет, но я подумываю об открытии салона после выхода на пенсию. Вот что я вам скажу: выберите цвет, который вам нравится, и я сделаю для вас то, что сделал для мисс Блэк, но только если вы пообещаете никому не рассказывать, как и кем это было сделано. Гарри понял, что, если о «таланте» мистера Смита разнесëтся молва, то он больше никогда не сможет появляться на людях, так как ведьмы и волшебники будут преследовать его, умоляя о смене цвета. Смит уловил задумчивое выражение лица Гарри и спросил: — Командир? Застигнутый врасплох, Гарри ответил: — Всё в порядке, не берите в голову. — Приятно слышать, командир, но я спрашивал, не возражаете ли вы, если мисс Блэк будет прикреплена к вашему штабу в качестве советника на время этого конфликта? Гарри улыбнулся. — Я только за, мистер Смит. Смит улыбнулся и сказал «Меня здесь не было, этот разговор никогда не имел место», после чего исчез с лëгким хлопком. Выражение лица Гарри за один глубокий вдох превратилось из весëлого в очень серьёзное, и он произнëс своим «командирским» тоном: — Идёмте, дамы, нам нужно работать. — Пойдëм за следующим хоркруксом? — спросила Белль. — Уничтожим тот, что у нас есть? — добавила Мариэтта. — Всему своë время, но сначала… — он задержал взгляд на Белль. — …мы должны проверить, соответствует ли её ковёр занавескам! Смеясь, как трио подростков, или, скорее, как пара подростков и одна помолодевшая женщина, они побежали обратно в бунгало ротного, Белль прибежала первой. Мариэтта и Гарри ворвались в дом и сразу принялись сбрасывать с себя одежду. След из вещей протянулся от входной двери до хозяйской ванной, и там они обнаружили запыхавшуюся, покрасневшую и совершенно обнажëнную Белль, склонившуюся, чтобы повернуть краны на большой углублëнной ванне. Глядя на неё влюблёнными глазами, ни один из них даже не заметил уродливых рубцов на её идеальных в остальном ягодицах. — Разве это не самая великолепная задница? — спросила Мариэтта. — Безусловно, одна из них, — ответил Гарри. — Льстец! — Просто наблюдательный. Когда Белль встала, она выглядела так, как должна была выглядеть Венера Милосская в жизни — прекрасная рыжеволосая богиня. Она опустилась в ванну и застонала от удовольствия, нежась в тёплой воде. Она выглядела такой довольной, просто плескаясь в ней, что Гарри подумал… — Гарри, не смей, — сказала она спокойным голосом. — Что? — спросил он, изображая невинность, а затем ударил себя ладонью по лбу. — Вот чëрт, я забыл. Мариэтта нахмурилась. — Некоторые из нас не читают мысли, знаете ли! — Прости, дорогая, наш прекрасный принц собирался залететь «бомбочкой» в ванну. — А вот и нет. — Простите, милорд, но вы как раз собирались, когда я вас от этого предостерегла. — Признаюсь, я думал об этом, но… После этого раздалось громкое «Юху-у!», а затем огромные брызги, залившие все поверхности в ванной. Гарри нахмурился. — Я не собирался этого делать! Белль просто закатила глаза, глядя на обоих «детей». Мариэтта поднялась, смеясь и бормоча: — Какая отличная идея, спасибо, Гарри! — А теперь, миледи, — добавила она с лукавой ухмылкой, — давайте заценим новую причёску «внизу». Аккуратно подстриженная буква «Г» была всё ещё на месте, но такого же огненно-рыжего цвета, как и остальные волосы на её теле. Гарри вошёл в ванну и встал на колени перед своей половинкой, ему не нужно было ничего говорить, но ради Мариэтты он произнёс вслух: — О да, мне очень нравится; в рыжих что-то есть. Он нырнул под воду и встал между еë ног так, чтобы еë бëдра оказались у него на плечах, отчего Белль непроизвольно пискнула. Писк превратился во вздох, когда Гарри начал использовать вибрирующий кончик своего длинного языка. Кончите для меня, миледи, сказал он на парселтанге, который она понимала благодаря их связи, но то, что он вытворял своим языком, наверняка заставило еë крики разлететься по всему лагерю. — Проклятье, — проворчала Мариэтта, вылезая из ванны, — лучше бы я поставила заглушающие чары, а то весь лагерь подумает, что мы тут кого-то убиваем! — Же таил, — сказал Гарри. — Прости, но я не поняла. Гарри отпрянул от очень довольной Белль и сказал: — Уже поставил; я наложил эти чары, когда мы вошли. Она дьявольски сверкнула глазами, что заставило Гарри сказать: — Не надо. — Что не надо? — Я только что успокоил Белль, не надо набрасываться. — Неужто меня не успокоишь? Гарри улыбнулся и кончиком языка провëл по еë носу. Мариэтта, казалось, растаяла в предвкушении. — Когда я последний раз говорила, что люблю вас, командир Поттер? — Кажется, целую вечность назад, может быть, полчаса. Она тихонько опустилась в воду и подошла к Гарри, который отстранился от ног Белль. Она страстно поцеловала его и сказала: — Я люблю тебя, Гарри. — И я люблю тебя, Мари, — ответил он. — А теперь, что касается языка, — сказала она, откидываясь назад и позволяя своим ногам взметнуться вверх, по обе стороны от любовника. Гарри опустился на колени, и его рот оказался на идеальном уровне для удовлетворения потребностей Мариэтты. — О, милосердная Мэйв, не останавливайся, Гарри, не останавливайся, о, о, о, ааааааа! Пронзительный крик вывел Белль из послеоргазменного оцепенения, и она улыбнулась. Им было так хорошо вместе, так прекрасно, что она чувствовала себя третьей лишней, и эта мысль угнетала её. «Ты не третье колесо, любимая», — «сказал» Гарри по их связи. — «Ты солнце, вокруг которого мы вращаемся. Ты — наш фокус и цель». Когда Гарри вышел из ванны, Белль скользнула к Мариэтте, прекрасно зная, в каком состоянии та будет находиться, и проворковала: — Он так сильно любит тебя, я чувствую это так остро, ты была первой, кто полюбил его безоговорочно, поэтому ты всегда будешь его первой настоящей любовью, и вы оба всегда будете моими. Она нежно поцеловала Мари, поднялась и вышла из ванны, зная, что Гарри будет ждать её с тёплым, пушистым пледом, чтобы укутать её. Он не разочаровал её. Позже она подумает «Нет, он никогда не разочарует», когда до поздней ночи будет обниматься со своими возлюбленными.