sugar and price

Понедельник

Джебом: 19:08

Привет, малыш, как твой сегодняшний тест?

Джексон: 19:30 Хорошо. Я рано иду спать, спокойной ночи, хён. Забавно, Джексон, должно быть, устал после учёбы и экзаменов. Джебом так считает.

Среда

Джебом: 10:00

Хочешь встретиться завтра вечером?

Мы даже можем пойти в тот ресторан с гамбургерами, который тебе нравится.

Джексон: 22:02 Извини, я всю неделю занят. В другой раз. Если бы Джебом мог вынести эту мысль, то, похоже, Джексон злится на него. Но Джебому было невыносимо думать, что это может быть правдой.

Суббота

Джебом: 14:46

Я тебя чем-то расстроил?

Прочитано

Джебом несколько раз в своей жизни был убит горем. Пара девушек в школе, давний парень в колледже. Для него всё это не ново, но он не мог представить себе, что сейчас это же будет происходить именно в такой форме. В последний раз Джексон не выразил ни недовольства, ни гнева, когда они виделись, встречаясь за чашкой кофе в середине недели. Джексон ушёл, поцеловав Джебома в щёку, и ещё крепче обмотал шарф вокруг его шеи с упрёком: «Ты сильно простудишься, если не укутаешься!» Так что же пошло не так? Что могло так рассердить Джексона, что тот не мог даже написать ему и покончить с этим? Но тогда он полагает, что Джексон ему вовсе не парень. Тем не менее, младший не мог просто призраком уйти из жизни Джебома. Не тогда, когда Джебом так сильно его любит. Джинён в конце концов спрашивает его, что случилось, вероятно, потому, что Им появляется на работе в понедельник в своем безукоризненно отглаженном костюме, но при ближайшем рассмотрении обнаруживаются признаки тёмных кругов под глазами и слабый намёк на щетину на подбородке, который в обычное время не был бы замечен. — Боже, на тебе лица нет, что произошло? — Джинён обеспокоен, это можно понять по его мягкому, приглушённому тону, который он использует. — Дома всё в порядке? Джебом ластится к его тёплой ладони, которою друг проводит по его спине. — Кажется, Джексон бросает меня. Поскольку Джебом не заслуживает такого друга, как Пак Джинён, Джинён приходит позже тем же вечером только с одним вопросом: «Цыплёнок и пиво?» Пак фыркает в свою третью кружку, развалившись на диване Джебома. — Эй, Бом. Похоже, ты проходишь через стадию горя. Тот ухмыляется Джинёну, поедая ещё один кусок курицы, — боже, жареная курица — лекарство от всех его болей. — Нет, выслушай меня! Ты покончил с отрицанием, и теперь ты в депрессии, скоро придёт гнев. Джебом перекатывается к Джинёну, обхватывая его за шею, достаточно легко, чтобы слышать тот гудящий смех, который только и может издавать Пак. Он тоже смеётся, через мгновение ослабляя удушающий захват, расслабляет руки вокруг вопящего Джинёна и утыкается подбородком в его плечо. — Я люблю тебя, Бом. Ты со всем справишься. — Я тоже люблю тебя, Нёни. От тебя так сильно пахнет палочками моцареллы. После нескольких месяцев присутствия Джексона в его жизни он чувствует некую пустоту в груди. Место, в которое Джексон, казалось, втиснулся в его жизни, теперь кажется холодным, в его телефоне нет случайных мемов с собачками или ледяных ног, извивающихся у его зада, когда они уютно устраиваются для просмотра какого-нибудь фильма. Нет никаких причин покидать квартиру, кроме работы, нет никакого предлога, чтобы сходить посмотреть тот новый фильм, на который Джексон заставил его пообещать, что сводит его. Как и сказал Джинён, на следующей неделе он действительно чувствует, как в висках нарастает напряжение. На работе он более резок, лает на бедного стажёра, когда замечает, что Джексон лайкает чьи-то фотографии в социальных сетях. Неужели этот мальчишка не мог расстаться с ним должным образом? По крайней мере, тогда Джебом мог бы спокойно страдать. Он даже пугает своего ассистента Ёндже своим каменным взглядом, когда тот говорит, что клиент расторгнул сделку. Во вторник во второй половине дня ​​Джексон звонит ему с неистовым голосом. Сердце Джебома колотится, может быть, Джексон не в себе. — Я не могу найти флешку с моим проектом. Я знаю, что отвлекаю, но мне она действительно очень нужна, поэтому можешь проверить, не оставил ли я её у тебя? — Джексон слегка приглушённо говорит по телефону, и похоже, что он всё ещё обшаривает свою комнату в поисках. Ах, да. Значит, всё будет «не долго и счастливо». — Да, я нашёл её на своём столе. Ты сам заберёшь или… — Джексон испускает звук облегчения. — Нет, ах... Ты не мог бы завезти её мне? Так будет быстрее. Джебом совсем не хочет, но всё равно делает это, надеясь, что не выглядит слишком грубым, когда подходит к общежитию. Ему больно от того, как Джексон идеально выглядит, как всегда, в большой серой толстовке и спортивных шортах. Он ненавидит, как всё это несправедливо. — Спасибо большое, Джебом-ним. Я чуть не выдрал себе все волосы, когда подумал, что мог потерять её. — Больше не «хён», а? — Джебом прикусывает губу, избегая этих щенячьих глаз, чтобы не потерять самообладание. Он должен просто уйти. Джексон переминается с ноги на ногу, неловко шаркая. — Я не знаю, что сказать… Но если ты собираешься кричать, мы можем хотя бы пойти в мою комнату? Джебом впервые видит комнату Джексона. Она довольно стандартна, постель не застелена, на полу валяется одежда, а на столе огромная стопка учебников. На стене висят несколько милых детских фотографий с родителями, а также пара блестящих трофеев, предположительно награды по фехтованию. Но Джебом здесь не для того, чтобы злиться на Джексона. — Ты планировал больше никогда мне не писать? И что, просто надеялся, что я порву с тобой? — Голос Джебома звучит почти безэмоционально, но в животе всё скручивается от нервов. — Я не знаю, Джебом. Я просто… — Джексон замолкает, выглядя очень маленьким, с натянутыми на руки рукавами. — На самом деле у меня не было никакого плана. Джебом смотрит на Джексона до тех пор, пока не становится душно. Он рад, что сожителя Вана сейчас нет в комнате. — Можешь хотя бы сказать, что я сделал? На подбородке Джексона появляются ямочки и он издаёт тихий, сдавленный звук. — Вот в чём дело. Ты ничего не сделал. Ты… ты слишком хорош для этого. Пальцы Джебома жаждут обнять Джексона, погладить его по волосам и сказать ему, чтобы он не плакал. Джексон садится на смятое одеяло. — Что ты имеешь в виду? Если я ничего не сделал, тогда что? — Его тон предает его, выходя более расстроенным, чем ему бы хотелось. — Ты встречаешься с кем-то ещё, да? Ты нашёл кого-то получше? Чего он не ожидает, так это того, что Джексон рассерженно натрёт глаза и резко поднимет голову, чтобы посмотреть на него. — Если ты думаешь, что меня мог бы заинтересовать кто-то другой, тогда ты, должно быть, чертовски невнимателен. Джебом более чем ошеломлён. Джексон издаёт болезненный стон, шевеля губами. — Прости, что думал, что разлюблю тебя, если перестану тебя видеть. Потому что это глупо. Я просто глупый ребёнок, который влюбляется в кого-то, кто не любит меня, только потому, что он так чертовски хорошо ко мне относится! — Ты любишь меня? — Я люблю тебя. — бормочет Джексон в поражении, а Джебом начинает тихо смеяться, что вскоре перерастает в смех до боли в животе. Джексон кидает в него подушку и кричит. — Если ты собрался смеяться надо мной, то уходи! Джебом мягко улыбается младшему, придвигаясь ближе, и обхватывает лицо парня руками. — Я не смеюсь над тобой. Я смеюсь, потому что последние пять месяцев я провёл в боли из-за того, как сильно я тебя люблю и чувствую себя идиотом. Лицо Джексона расплывается в этой великолепной улыбке, обнажая зубы, прежде чем он наклоняется, чтобы обнять Джебома за шею. Они мирились долгими поцелуями и прижимались друг к другу так крепко, что потом их тела болели, и они снова смеялись, пока Джексон не накрыл лицо Джебома подушкой. — Давай пойдём к тебе, хён, — шепчет Джексон, легонько целуя его в подбородок. Сердцебиение Джебома стучит у него в ушах. — Я должен сказать ребятам, что ухожу, иначе они пошлют за мной поисковую группу. Они вдвоём идут по коридору, и Джебом радуется, что на нём обычные джинсы и куртка, а не рабочий костюм. Ему не нужно, чтобы весь корпус Джексона думал, что тот встречается с тёмным старым извращенцем. Джексон открывает дверь в другую комнату, где два парня его возраста сидят на кровати с джойстиками в руках. — Слушайте, крысы, я иду к Джебому. А ещё я могу пропустить завтрашний день. — Я думал, ты всё ещё дуешься из-за него, нет? — говорит блондин, не отрываясь от игры и не замечая Джебома, стоящего позади Джексона в дверном проёме. Но вот другой поворачивается, бросая взгляд на Джексона и его глаза комично расширяются, когда он замечает Джебома. — Бэм, тебя только что убили… — ворчит блондин, в то время как седовласый повизгивает. На это блондин оглядывается, и хотя выражение его лица не даёт такой же отдачи, как у его друга, он подозрительно оглядывает Джебома с ног до головы. Джексон громко смеётся, вытаскивая Джебома перед собой. — Упс! БэмБэм, Марк, это Джебом, мой… папочка? Парень? Нам стоит обсудить это позже. Боми, это мои друзья. — Он действительно горячий! Ты не шутил, когда сказал, что он красавчик, прямо как Адонис. — БэмБэм продолжает визжать, хватая Марка за бок и с трепетом глядя, как будто Иисус стоит перед ними. Марк фыркает, здоровается и тепло улыбается выглядывающему из-за спины Джексону. БэмБэм подпрыгивает, судя по всему, оценивая лицо Джебома поближе. — Ух ты, ты настоящий красавчик. Может, мне тоже стоит найти какого-нибудь папика. — Парень говорит так, словно это шутка, но то, как его брови сосредоточенно сдвинуты, говорит Джебому о том, что он совершенно серьёзен. — Хватит! Вот почему я не давал тебе встретиться с ним, — отвечает Джексон, выводя Джебома из спальни. Из-за двери доносится приглушённый крик, несомненно, БэмБэма. — Ох, как же Югём будет завидовать! Позже той же ночью Джебом прижимает Джексона к себе в тусклом свете своей спальни, медленно, нежно надавливая на него. Он целует его грудь и мягкую кожу шеи, шепча сладкие слова на ухо. Джексон всегда был чувствительным, Джебом это знает. На самом деле, Джебому это очень даже нравится. Он уже научился утешать его, успокаивать своё хрупкое дитя. Он нашёл свой ритм, немного медленнее, чем их обычный безжалостный секс, больше похожий на занятие любовью. Его руки лежат на подушках по обе стороны головы Джексона. В один момент младший внезапно закрывает лицо рукой. Джебом замечает, как плечи парня слегка подрагивают, грудь расцветает красным, когда безошибочно узнаваемый всхлип срывается с его губ. Бёдра мужчины немедленно останавливаются, рука тянется, убирая руку парня. — Чёрт возьми, я сделал больно, малыш? Джексон, прости. — Джебом сразу запаниковал, причёсывая волосы младшего, убирая их с его лица. — Нет, нет, нет, дело не в этом… я просто… — Джексон всхлипывает. — Я просто так счастлив, мне кажется, я потрясён. Сердце Джебома чуть не выпрыгивает из груди, и он издаёт сдавленный стон. — Ты хочешь остановиться, ангел? — Нет, хён! — Теперь Джексон улыбается, но его лицо покрыто розовыми пятнами, как бывает, когда он плачет. — П-продолжай, ты мне просто так нравишься, я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, я люблю тебя Джексон-а. — Я люблю тебя, Джебом. — У Джексона слёзы наворачиваются на глаза, и он издаёт милый шмыгающий звук, кончик его носа тоже покраснел. Он прижимается бёдрами к бёдрам Джебома, который совершенно забыл, что находится внутри своего парня посреди океана слёз. Он начинает снова, на этот раз ещё медленнее, поглаживая руками Джексона от пояса до верха бёдер. Джебом очень и очень счастлив находиться здесь и сейчас рядом со своей любовью, и он больше никогда не хочет находиться где-либо ещё.