Клянусь, я спасу тебя

      — Это ты их убил.       Страх сковывает. Наруто не может двигаться. Лишь беспомощно смотрит, как багровая лужа увеличивается под мертвым телом. Смотрит на руку, которая больше не даст пять, которая не отломит кусочек какой-нибудь сладости и не поделится с ним.       Почему это происходит снова?..       — Нет, я не…       — Наруто нии-чан! Помоги, Наруто нии-чан!       Этот голос. Пробирает до мурашек. До ледяного ужаса, который пропитывает каждую клеточку тела.       Хлесткий удар чего-то, напоминающего кнут или провод, приходится сзади. Он режет кожу, жжется, разрывает плоть. Наруто срывается на крик. Он корчится, падает на землю и закрывает руками голову, моля о спасении. Которого не будет…       Второй удар. Ещё один крик. Голосовые связки напрягаются, слезы рвутся наружу. Как больно…       Темные фигуры окружают его, смотрят сверху вниз, с омерзением и усмешкой. Наруто хочет спрятаться от них, убежать. Но не может. Черт, он не может!       А слух все режет тонкий, детский голосок:       — Наруто нии-чан! Пожалуйста, помоги! Они убили маму! Помоги!..       Третий удар. Острая пощёчина. Во рту тут же чувствуется привкус крови. Боль. Одна боль. Да когда же это кончится…       Кто-то оттягивает за волосы, заставляя поднять голову. Он не хочет видеть это снова. Не хочет видеть это тело…       — Не трогайте его!       Собственные руки кто-то удерживает за спиной. Как бы парень не силился вырваться, его держат крепко.       Не оттолкнуть.       И только голос все продолжает орать в истерике, будто его владелец намерен сорвать голосовые связки:       — Больно-о! Наруто нии-чан, мне страшно! Пожалуйста, помоги! ПОМОГИ МНЕ!       Ещё удар. По голове. Мысли останавливаются, перемешиваются, на секунду Наруто теряется. Не соображает, но видит только темноволосого парнишку, перепуганного до чертиков. С надеждой взирающего, ищущего помощи.       — Хватит, он тут не при чем!       Еще несколько пар рук сцепляет крепкой хваткой его горло, руки и ноги, обездвиживая. Это бесит. И вынуждает неистово брыкаться, в попытках высвободиться.       — Отвалите от меня!       Он думает: отстали. Наконец-то!       Но…       — НАРУТО НИИ-ЧАН!       Воздух моментально выкачивается из легких, когда до ушей долетает звук выстрела. Так небрежно обрывающий чью-то жизнь. Неужели…       Нет… Как же так…       Он не хотел… Не хотел этого…       Паника давит изнутри — в виски и глотку, из которой вырывается крик:       — НЕТ, ПЕРЕСТАНЬТЕ! ОНИ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛИ! НЕ-ЕТ!       По голове снова бьют, и вдруг сильная хватка исчезает. Воздух клочками вдыхается ртом, к щеке прикладывается что-то холодное, отрезвляющее. Наруто открывает глаза, видя прямо под собой голый, деревянный пол. Бегло осматривается, с шумным выдохом вспоминая эту комнату.       Твою мать, это сон.       Нет. Не сон.       Кошмар. А точнее смешанное воспоминание.       Парень, все еще не в силах успокоиться, садится, облокачиваясь о край кровати. Легкие сдавливает необъяснимой силой, очень тяжело дышать. Словно что-то мешает. А еще эта темнота. Нагнетает. Сгущается, чернеет в этой спальне. Шторы плотно закрыты, тусклый свет луны еле-еле разгоняет мрак. Видно лишь слабые очертания мебели.       А дыхание не восстанавливается. И чувство безумной тревоги не покидает его.       Да почему же так страшно? Сон же закончился…       Как бы он не вдыхал драгоценный воздух, ему все мало. Наруто обнимает себя, утыкаясь лбом в согнутые колени. Ощущение, будто сердце выскакивает из груди. Счет до десяти не помогает. Ему становится все хуже. Почему-то кажется, что его преследует… мучительный страх смерти.       С этим осознанием, приходит новая волна паники. Но он не хочет умирать. Не сегодня. Не тогда, когда в его жизни что-то начинает налаживаться.       Или хочет?       Обуреваемый ненавистью к себе, он мечтал прекратить собственные страдания и терзания. Ведь в эту секунду, да и всегда до нее, все мысли были заняты только страхом и переживаниями.       Однако сейчас он не может переключится на что-то другое. Наруто тихо скулит от чувства беспомощности. Жалкой и никчемной. Как же он себе противен. Понятно, почему так с ним обращались.       В этой тишине, что прерывается сиплыми вздохами, Наруто не слышит, как открывается дверь. Поэтому дергается, как ошпаренный, стоит чужой руке лечь на его плечо. Словно выпав из реальности, забывает, что он в квартире не один.       — НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ!       Он пятится назад, в сторону, и досада берет вверх, когда спина встречается со стенкой. Парень не видит в темноте, кто к нему пришел, но слышит такой знакомый, полный беспокойства баритон:       — Наруто, что случилось?       Все случилось. Все ужасное. То, что давно забыто, вновь уничтожает его душу. То, что мальчишка заталкивает далеко, пытается стереть из памяти, но получается не до конца. И вот, в гребаном кошмаре оно всплывает.       В ответ же Наруто лишь мотает головой, не задумываясь, что они еще в темной комнате. Будто прочитав его мысли, Какаши включает светильник и смотрит на парня, оценивая его состояние. Тот, одолеваемый дрожью, схватившись руками за светлую макушку, тем самым скрывая лицо, сидит на полу и вдавливается спиной в стену. Часто, со всхлипами дышит, будто не стараясь успокоиться.       Какаши может только предположить, что происходит с мальчишкой. После обычного кошмара так, вроде бы, себя не ведут. Это, скорее, похоже на паническую атаку.       Господи…       Ничего нормального не придумав, мужчина протягивает руки.       — Иди сюда, — полушепотом произносит он.       Парень, не поднимая головы, отрицательно качает ей. А его дыхание все хуже и хуже. Сиплое, иногда приправленное скулежом. Какаши все равно не отступает.       — Наруто, все хорошо. Ты в безопасности. Тебя никто не тронет. Я обещаю.       От юноши доносится глухое:       — Почему так трудно дышать? Мне так страшно… Я не могу…       Наруто сильно жмурится и сжимается в комочек, когда чужие руки обхватывают его в кольцо, прижимая к горячей груди. Лицо прижимается к футболке, пропитанной одеколоном. Одновременно широкая ладонь нежно проходится по спине, в успокаивающем жесте. Сверху доносится шепот:       — Все хорошо. Дыши.       Он следует совету, медленно вдыхая и выдыхая воздух, пропитанный мужским парфюмом. Становится чуть-чуть легче. Сердце не стягивает узел паники, и уже не так больно. Только воспоминания о кошмаре все еще мерещатся перед глазами.       Однако приятный запах… отвлекает. Поэтому Наруто, ведомый надежным утешением, скользит носом по ткани вверх, к ключице, останавливаясь на чувствительной коже шеи. Какаши сжимает челюсти так, что играют желваки.       Слишком близко. Но пока это не так тревожит его. Состояние Наруто заставляет сердце со скрипучим сожалением сжаться. Что же ему такое приснилось? Судя по его первому выкрику, это можно было охарактеризовать как насилие. Но физическое или сексуальное? Или все сразу?       Бедный ребенок.       Кровожадные ублюдки.       Прерывистое дыхание щекочет его шею. Наруто, наконец, начинает выравнивать свое эмоциональное состояние и смелеть — руки обхватывают туловище Какаши, приобнимая. Все бы ничего — Хатаке продолжает поглаживать его по спине, иногда шепча «все хорошо, успокойся» и впервые подолгу зарываясь в золотистые непослушные волосы. Однако когда влажные от слез губы касаются кожи — а Какаши, к несчастью, чувствует это максимально четко — внизу живота что-то заинтересованно дергается.       Та-ак. Этого еще не хватало.       — Наруто, ложись спать. Это был просто кошмар, сейчас ты быстро уснешь и все будет нормально.       — Нет, — хрипло отвечают, опаляя горячим дыханием. — Я боюсь спать. Не хочу.       И снова припадает губами и щекой к ключице. Больше не совершая действий. Просто тихо сопя.       Ну Какаши ведь не железный… Да и плечо саднит.       — Мне с Вами хорошо, — еле-еле слышно произносит блондин в плечо. Так искренне, что хочется верить. От этого в груди вдруг разгорается тепло. Да что за дела?       Какаши тихо выдыхает, когда одна капелька скатывается вниз, под футболку.       Все-таки, он не ожидал такого. До этой ночи было же все мирно? Что пошло не так? И часто у него происходят эти приступы?       Мысли лихорадочно выстраивают логичную, по мнению Хатаке, цепочку выводов. И он приходит к одному, не совсем утешительному.       — Идем, со мной поспишь.       Наруто никак не возражает на предложение, и, будто нехотя, отлепляется от него, а Какаши помогает встать. Придя в спальню, парень ложится слева от здорового плеча, чтобы во сне случайно не задеть перебинтованное. Мужчина сгинает руку, не ждя его вопроса, а блондин уже утыкается носом в запястье, обхватывая пальцами до локтя. Лунный свет, ворвавшийся через неплотные шторы, позволяет увидеть его потерянный взгляд, смотрящий куда-то вперед. Наверняка прогоняет этот кошмар у себя в голове.       Длинные мужские пальцы той же руки перебирают блондинистую челку, убирая ее с глаз и зачесывая в сторону. Они вдвоем уже лежат так минут пять, а может больше. Каждый увлечен своими тараканами в голове. Но Какаши не хочет, чтобы Наруто убивался по случившемуся. Что бы ему там не приснилось.       — О чем был сон? Расскажешь?       Может, если он поделится переживаниями, ему станет легче? Но отрицательное качание головой, кажется, говорит об обратном.       — Это был кошмар. Только… настоящий.       — Настоящий?       — Не хочу об этом говорить… — взгляд уходит в сторону, избегая встречи с другим. Значит, еще не доверяет. Но Какаши это не задевает. Разговорить мальчишку, тем более с таким прошлым — которое еще не до конца известно — невероятно трудно. А втереться в доверие еще трудней. Хатаке не хочет давить на него, но если в «Листе» начнут собирать данные на Мадару и Учих, они заставят выложить парня все, что он знает.       — Тогда засыпай, — говорит ему Какаши, надеясь, что утром мальчишку он сможет разговорить.       Однако, когда мужчина как всегда просыпается рано утром, парня старается не будить. Вытаскивает руку из крепкой хватки и обращает свой хмурый взгляд на исполосованную шрамами кожу, которая открывается из-под футболки ниже шеи. Он должен узнать, кто его так мучал. Если не отплатит тем же, то хотя бы заставит страдать. И плевать, что этих уродов передадут «Листу». Он бы желал лично присутствовать на их пытках и допросах.       На кухне через пять минут стоит ароматный запах кофе. Какаши старается выглядывать в окно поменьше — мало ли, Учихи по крышам сидят, выискивают квартиру. Поэтому пустой взгляд подолгу прикован к пятнышку на гладкой поверхности стола. Ему снова холодно. Минус этой квартиры в том, что комнаты большие, а отопление слабое. Нагреваются не до конца. К тому же квартира находится в той части здания, которую обдувают осенние ветра.       И сколько же им сидеть взаперти? Возможности выйти нет — мало того, что они в розыске, так еще и Учихи вынюхивают. Бывшие коллеги на миссиях, связаться со штабом затруднительно. А с гос. организациями по-другому никак. Ты до них не достучишься, зато они, если надо, найдут тебя за сутки. Да только что-то Какаши им не нужен. Подозрительно.       Вдруг одна мысль залетает в голову. Через минуту Хатаке просматривает все, что есть в новостях касательно него. Камеры слежения, на которых виден Какаши, показывают только момент его прихода. О Наруто ни слова. Даже видео, как он сбегает с ним из клуба нет. Хотя, легавые должны требовать все записи и упоминать заложников. А в новостях ни имени, ни лица. Дерьмово. У них и в полиции свои люди есть.       Кофе уже допито, а Наруто еще спит. Что ж… Настал черед книжек скоротать время.

***

      Около двенадцати в коридоре слышится гулкое постукивание по полу пяток. Какаши, сидя в зале, тут же оборачивается, когда Наруто проходит рядом.       — Я приготовил тосты. Если хочешь, то в холодильнике есть джем.       Но тихое «спасибо» заставляет Хатаке напрячься. Обычно парень (ну как обычно — в последние несколько дней) бодренько желал «доброго утра». А сейчас…       — Хэй, — останавливает парня Хатаке, когда тот продолжает идти мимо. Наруто замирает, глядя на мужчину. — Как ты себя чувствуешь?       — Нормально, даттебаё… — звучит хриплое бурчание.       И он уходит. Угрюмый какой. Надо что-то с этим делать.       С губ срывается шумный вздох. Не умеет Какаши общаться с подростками. Даже работая в школе, он редко разбирался с их проблемами. Проводил уроки на примере: не надо — твои проблемы, а сдавать экзамены все равно будешь. Заставлять этих неугомонных подростков было выше его сил. А бороться с их гормонами еще сложнее. Наглые и бесстыжие. Какаши не нянька.       Однако на этой неделе все меняется с ног на голову.       Наруто даже нестандартнее, чем те ученики. Их поведение предсказуемо и понятно. Узумаки — другой фрукт. У него жизнь сложнее, чем у большинства знакомых Какаши. Тем его натура и хрупче — один неверный шаг, и мальчишка рассыпется прямо на глазах. Закроет все ставни души и больше никого не подпустит.       Вот как сейчас.       Какаши плетется за парнем на кухню, садясь напротив, пока тот удрученно, будто его заставляют, намазывает джем на тост. Чтобы не нагнетать тяжелой тишиной, Какаши начинает:       — Наруто, надо поговорить.       Блондин, вроде бы, не подает вида, но мужчина примечает, что что-то меняется в его лице.       — Я не хочу заставлять, но тебе все равно когда-нибудь придется рассказать о своих годах жизни в борделе.       Ложка с джемом застывает в воздухе. Опускается на тарелку, и ее оставляют нетронутой. Наруто сглатывает, не поднимая глаз на Какаши.       — Я… не могу…       — Может, если ты расскажешь что-нибудь, тебе станет легче… — мужчина пытается держать ситуацию под контролем. Но предчувствует проигрыш.       — Легче? — звучит нервный смешок. Какаши уже жалеет, что начинает этот разговор. — Простите… Воспоминания из головы не выкинешь. А это было единственным, что мне бы помогло.       Больше они не затрагивали эту тему.       Целый день проходит достаточно скучно и лениво. Какаши не заставляет Наруто учить алфавит, но внутренне радуется хоть капле его заинтересованности в учебе. Тот вновь коряво вырисовывает буквы, иногда спрашивает у Хатаке произношение, а потом тихо, как мышка, углубляется с головой в «рисование». Прослеживая его старания, Какаши отмечает маленькие успехи — он стал запоминать больше букв.       Однако молчал Наруто тоже часто.       Ели они молча, перевязка плеча проходила молча. Тишина нагнетала и ощущалась физически.       Но вечером Какаши не ожидал услышать перезвон гитарных струн. Бессвязное бренчание раздается из спальни — как раз там, среди нераспакованных коробок с вещами, валялся музыкальный инструмент. Бесшумно открыв дверь, мужчина заглядывает внутрь, подпирая здоровым плечом косяк. Наблюдает, как, сгорбившись над гитарой, мальчишка заворожено проводит кончиками пальцев по струнам, не заботясь о бессмысленности мелодии. Его так привлекает эта вещь… Можно предположить, что это для него настоящая диковина. Будто из лесу вышел, боже.       — Почему тебя так заинтересовала гитара? — озвучивает свои мысли Какаши, пугая парня внезапным появлением. Тот, вздрогнув, выпрямляется и оборачивается.       — Ну, мне нравится, как на ней играют. И звуки красивые.       — Это да… — соглашается Хатаке, дернув уголком губ.       — Сыграйте мне что-нибудь… Пожалуйста, — парень поднимает умоляющий, но и в то же время робкий взгляд. Какаши на секунду зависает — сыграть? Но у него же не было практики несколько лет. Вспомнить бы еще что-нибудь…       Он берет у Наруто гитару, садится рядом на кровать. Длинные пальцы, благодаря мышечной памяти, сразу ложатся в определенный аккорд. Парень же, скрестив ноги по-турецки, наклоняется, дабы получше рассмотреть.       — Сразу говорю — я самоучка. Так что на что-то невероятное не претендую, — сразу оправдывается он. Однако, возможно, в этом нет нужды. Для малознающего Наруто и плохая игра будет казаться хорошей. (Прим.: Anchor — Novo Amor)       Мурашки охватывают тело полностью, когда звучит первый аккорд. Когда пальцы правой руки цепко дергают в особой последовательности струны. Когда пальцы другой руки скользят по грифу, беря следующий аккорд, из-за чего слышится щебечущий звук.       Наруто дышит тихо-тихо — боится пропустить хоть одну ноту прекрасно льющейся мелодии. Поглядывает то на мужские руки, с четко выделенными венами, то на лицо, с упавшими на лоб серебристыми волосами. Во рту от чего-то пересыхает. Парень сглатывает и шепчет:       — А почему Вы не поете?       Звук резко пропадает, а виновник этого удивленно поднимает голову.       — А? Ну… Не умею я, — отводит взгляд Хатаке. — И не все слова помню.       — Ну и что, — пожимает плечами Наруто, абсолютно не опечаленный его ответом. — Ну пожалуйста. Хоть чуть-чуть.       — Ма-а, это будет коряво… — кривит он тонкие губы, прочищая горло. — Ладно.       Он начинает сначала, вынуждая внутренности Наруто сжаться от предвкушения. А потом парень чуть не задохнулся. Потому что Какаши запел.       Привычный баритон искажается, становится чуть выше. Хатаке иногда тянет слова, чтобы они не были похожи на обычную разговорную речь. И выходит у него… довольно хорошо. Даже лучше, чем хорошо. В какие-то моменты он просто мычит под мелодию, явно забыв слова, потом снова поет. Наруто, абстрагировавшись от всего вокруг, всю игру только и слышит его. А еще бешеный стук сердца в ушах.       Наруто хочется, чтобы мелодия не прекращалась. А Какаши пел подольше. Однако вынести горящие щеки, который он скрывает за подогнутыми к себе коленями уже невыносимо. Тем временем тишина вновь нарастает, и песня струнным эхом звенит будто внутри гитары. И в голове Наруто.       — А говорили, что петь не умеете, — ухмыляется он. Какаши хмыкает, улыбаясь в ответ.       — Теперь ты.       — Ч-что?       — Ты ж говорил, что хочешь научиться играть. Я покажу на примере этой песни.       — Н-но я же еще не выучил алфавит и слоги, — недоумевает блондин.       — Да неважно, я и сейчас могу, — Какаши сует ему в руки инструмент, однако Наруто отпирается.       — Нет, Какаши-сан, мы договорились все-таки. Поэтому я сделаю свою часть обещания, а потом уже Вы, — он поджимает губы, скрестя руки на груди. Упертый ведь. Наверняка, все еще хочет как-то и чем-то отплатить. Почему его до сих пор не устраивает, когда ему предлагают что-либо, не прося ничего взамен?       — Ну хорошо.       Где-то в груди тугой узел нервозности ослабляется. Он не усугубил их отношения утренним допросом. Можно выдохнуть спокойно.

***

      На следующий день, после обеда, приходит Рин. Вторгается в квартиру как к себе домой — так разрешил ей Хатаке — с теплой улыбкой объявляя, что сегодня ей удалось выцепить выходной. В руках у нее…       — Уно?.. — дергает насмешливо брови Хатаке. Вот так сюрприз, конечно…       — Я тут подумала, — щеки ее одаривает румянец, — вам, наверно, жутко скучно. А так мы весело проведем время вместе, пока дожидаемся разрешения вопроса с конвоем «Листа».       — Да можно было фильм какой-нибудь глянуть… — бурчит Какаши, не видя ничего веселого в простой детской игре. — Втроем же скучно…       — Ой, не зануднича-ай, — низким голосом кривляет его Рин, усаживаясь за кофейный столик, что стоит в зале.       — А я не против, — оживляется Наруто, подсаживаясь рядом и не замечая мрачный взгляд Какаши, устремленный на него. — Как играть?       — Вот видишь! — победно скалится Нохара. — Два — за. Против одного.       — Пакун тоже против, — мужчина берет всхрапнувшего от неожиданности мопса на руки. — Так что ничья, — однако два укоризненных взгляда вынуждают его вымученно вздохнуть. — Ма-а, будет вам… Вот если я выиграю, мы посмотрим мою любимую экранизацию.       Через пять минут игры его хмурое, как туча, лицо прячется за тридцатью картами в руках. С какого новичкам везет? Конкретно — Наруто. Он и Рин постоянно подсовывают ему «Пропусти ход» и «Закажи цвет и возьми четыре». Будто специально вдвоем решили не дать ему выиграть. И вообще, почему этих читерских карт так много?!       Достав очередную из колоды, Какаши хитро улыбается и как раз подсовывает ее Рин. Та, надув губки, берет четыре карты. Наконец, Хатаке разыгрывается. Выкладывает за несколько ходов почти все карты, оставляя на руках только одну. Следующая очередь Наруто, но он вдруг внезапно тычет в мужчину пальцем.       — Уно! — и смеется. Какаши, опешив, не понимает, что пацан хочет. И потом мысленно бьет себя по лбу. Чертовы правила…       — Старость не в радость, а, Какаши? — хихикает Рин, прикрываясь десятком карт. Хотя, наверно, и их может прожечь его испепеляющий взгляд. От Обито набралась?       — Тридцать это не старость. И тебе, кстати, столько же.       — Т-тридцать? — оторопев, Наруто отрывается от игры. — Я думал… Вам двадцать или типа того…       Пепельноволосый вопросительно поднимает брови.       — Мда, что-то ты совсем омолодил его, — говорит Рин, поглядывая на Хатаке. — Хотя Какаши с возрастом выглядит все мужественнее. А я только морщинами обзавожусь…       — Знаете, Рин-чан, я много женщин видел и со многими был знаком, но Вы выглядите даже получше тех, кто моложе Вас, — утешает ее блондин, почесывая затылок.       Нохара меняется в лице, уставившись на Наруто, будто услышала не лестную речь, а что-то похуже. Однако щеки наливаются румянцем, и девушка смущенно и слегка толкает Какаши в здоровое плечо.       — Ты смотри какой мальчик, ну просто солнышко же! Надо приходить к вам почаще, а то аж настроение поднимается!       Какаши приглушенно смеется, поглядывая на жмурящегося в улыбке Наруто.       Спустя несколько партий — в которых Хатаке с крахом проигрывает — Рин ударяется в воспоминания о прошлом, рассказывая разные истории из детства, как своего, так и Какаши. Он сам редко выступал рассказчиком, однако Нохара часто побуждала его дополнить. Наруто слушал их, впитывал все, словно губка — ему было до жути интересно, что приключалось с ними обоими раньше. Особенно с Какаши. А когда в историях мелькали его отец или мать, он вслушивался еще больше. Узнал, например, что Минато был сенсеем и командиром их команды. И еще у него в голове не укладывалось, как Какаши тринадцать лет назад мог нянчить его трехлетнего. Самое забавное, что это практически происходит и сейчас.       — А что вы делаете целый день? — любопытствует Рин, когда на улице заметно темнеет. Гостит она у них уже долго. — Не скучно часами алфавит учить, а тебе книжки свои прекрасные перечитывать? — обращается она под конец фразы к Какаши, нарочито делая акцент на «прекрасные». Кстати говоря, новость о необразованности Наруто ее шокировала не меньше Хатаке.       — Ну, — отвечает блондин, — Какаши вчера на гитаре играл. И пел.       — ПЕЛ?! — внезапно восклицает Рин, явно не ожидав такого. Даже выпрямляется, сидя на диване. А Какаши же тем временем охреневает от жизни. Маленький предатель… Надо было заранее предупредить.       А Рин все не унимается. Она хихикает:       — Да ладно!       — А что не так? — невинно спрашивает Наруто. Почему-то ему кажется, что он сказал что-то запретное. Потому ловит на себе предупредительный взгляд темно-серых глаз.       — Какаши-ча-ан, — строит шутя глазки Нохара, переполненная эмоциями. Наруто пробирает от такого обращения к мужчине. Очень непривычно. — А что же ты затих? Сыграй нам что-нибудь.       — Поставлю-ка я чайник, — Какаши поднимается с дивана, поскорее направляясь на кухню. — Что-то пить захотелось…       — Эй!..

***

      Около шести вечера Рин стоит в прихожей, заворачиваясь в теплый шарф. Двое мужчин провожают ее, находясь в коридоре.       — Ой, Какаши, я, кажется, телефон оставила где-то…       — Я принесу.       Когда мужчина пропадает с поля зрения, Рин, щурясь, косится на Наруто.       — Знаешь… Я рада, что вы встретились, — обрушивает на парня неожиданное заявление она. Тот озадаченно смотрит на нее. Поэтому Нохара вынуждена продолжить: — За эти несколько дней он улыбнулся и посмеялся чаще, чем за последние лет десять.       В живот словно кусок льда роняют. Наруто внутренне ежится.       — Почему?       В ее глазах тут же отражается затаенная печаль.       — Много… не самого хорошего произошло с ним. А ты словно… — запинается она, задумываясь. — Оживил его, что ли.       — Но это же Вы помогаете нам не скиснуть от скуки, Рин-чан, — не улавливает смысл парень. Что он такого делает? — При чем тут я?       — Ну, я могу так предполагать, потому что нам с Обито он играл на гитаре не часто. Но петь — никогда. А в настольные игры его вообще не затащишь. Ты особенный, получается.       — Почему я не догадался на него позвонить, — звучит в коридоре мягкий баритон. Какаши, появляется в прихожей и протягивает подруге телефон. — Он, оказывается, на кухне был.       — Ой, спасибо! — забрав найденную вещь, она поправляет на голове шапочку с бубоном и выходит из квартиры. — Давайте, мальчики, до встречи!       Наруто остается стоять в прихожей, пережевывая сказанное Рин.       Особенный?       — Хэй, чего завис? — заставляет встрепенуться Наруто голос Какаши, когда главная дверь уже как минуту назад захлопнулась. — Идем ужинать.

***

      Вновь подавленное состояние парня, выражавшееся в долгом ковырянии порезанного огурца в салате, вводит мужчину в ступор.       — Не вкусно?       — Не-не, мне все нравится.       Для вида — наверное — он перестает мучать бедный овощ, отправляя его в рот.       Тогда что не так? Расстроился из-за ухода Рин? Хатаке весь вечер наблюдал за поведением Наруто — он и правда был в приподнятом настроении. Много смеялся и говорил. Это улучшало настроение и Какаши — он бы сделал все, лишь бы мальчишка не впадал в депрессию. Из-за сна, из-за приступа — неважно. Он бы желал отгородить его от всего.       Но сейчас он даже не знает причину его хандры. И уже боится уточнить причину.       — Пожалуйста, тогда скажи, что не так?       Наруто прикусывает нижнюю губу. Будто не давая словам сорваться с языка. Откладывает в сторону деревянные палочки, перебирает нервно пальцами. Отвлекается так. Но вряд ли это помогает мыслям в голове привестись в порядок.       — Вы вчера говорили, что если расскажу это, то мне станет легче.       Сердце вдруг пропускает удар. И ладони от чего-то потеют. Взгляд внимательно следит за любой проскользнувшей эмоцией на лице мальчишки. Значит, его до сих пор терзает тот ночной кошмар? И только приход Рин смог вытеснить его на время?       — Я могу выслушать тебя, если хочешь.       — Хочу. Но я не знаю, с чего начать.       — Расскажи про сон пока.       Пальцы рефлекторно сжимают друг друга, и чтобы себя чем-то занять, Наруто хрустит костяшками.       — Мне приснились воспоминания об одном дне, когда я сбежал из борделя. Мне где-то тринадцать было. Тогда получилось все удачно — через черный вход, когда привозили новую партию алкоголя для бара. Я бродил по улицам, очень хотел есть. И тогда встретил одного мальчика. Он поделился со мной данго и предложил пообедать у него. Сказал, что зовут Конохамару.       Какаши сжимает челюсть после того, как прозвучало знакомое имя. Но слушает дальше, не перебивая.       — Дома у него была мама, а отец на работе. Она-то и приготовила сытный обед. Тогда я спросил, где можно бесплатно переночевать хотя бы одну ночь, на что они очень удивились. Мне пришлось рассказать им, но не все. Только то, что я сбежал типа из «дома». Мама Конохамару предложила позвонить в полицию, но я-то знаю, что они и с полицией в ладах. Поэтому понял, что прокололся. Мне пришлось уговаривать ее не звонить и побыстрее уйти оттуда. И когда я уже шел по какой-то улице, меня догнал Конохамару и предложил переночевать у него, только в тайне от родителей — на чердаке. И я согласился… — Наруто выдерживает паузу, не поднимая взгляда со своих пальцев. — Я почти месяц так прожил. Конохамару мне носил еду, даже старую одежду отца отдал. Хотя в то время было лето, слава богу, поэтому мерзнуть не пришлось. Но… — парень выдыхает, прикрыв глаза не несколько секунд. — Я решил пройтись по городу днем, потому что на чердаке было так душно, что сидеть невыносимо. Обычно я гулял ночью, чтобы не попасться им на глаза. Гулял долго и только по нелюдимым улицам. А если приходил домой к Конохамару и там была его мама, то притворялся, что заходил в гости. Вот так и в тот день я хотел сделать…       Хатаке напрягся — голос мальчишки стал дрожать.       — …я пришел вечером. Была почему-то открыта дверь, а в доме очень тихо. Обычно так не бывало, потому что или работал громко телек на кухне, или иногда Конохамару было слышно. И когда я увидел кровь на полу, то понял что всё… И одновременно мне прилетело по ногам. Меня схватили под руки, держали. И в тот момент… в тот момент выбежал Конохамару, — голос уже явно дрожит, а глаза и нос предупреждающе щиплет. Наруто вздыхает, сдерживаясь изо всех сил. — В доме из Учих был только Саске. Остальные, кто обычно убирает следы и делает остальную работу — подчиненные наемники. И… когда выбежал Конохамару… Его тоже схватили. Он кричал… про свою маму. Просил помочь, а я… — ногти с остервенением впиваются в кожу ладоней. — Ничего не мог сделать… Ему было девять. Д-девять и его убили…       — Наруто…       — Я-я знаю… знаю, это я убил их, — руки охватывает дрожь, но их уже не видно через пелену слез. — Если бы я не ночевал у них…       — Ты совершенно ни в чем не виноват, Наруто, — пытается остановить мальчишку Хатаке, но тот будто его не слышит.       — Я правда не хотел, ч-чтобы так получилось… Если бы я-я не сбежал… То… лучше бы… лучше бы я умер…       Он не видит, как Какаши встает из-за стола. Не видит явного переживания на его лице и искреннего сочувствия во взгляде. Только ощущает тепло его груди, к которой оказывается прижат. И снова его плечо. Его запах.       Наруто утирает слезы, чуть отодвигаясь. Пересиливает себя и отстраняется. Но, на самом деле, так этого не хочет.       — Не жалейте меня, пожалуйста. Плачут только слабые. А я не хочу… быть слабым… Я устал им быть. Но я такой…       — Если хочешь плакать — плачь, — Какаши садится перед мальчишкой на корточки, не убирая руки с его плеча. — Сейчас тебя никто не осудит за это. И ты ошибаешься. Ты не слабый. Совсем нет.       Наруто поражает своей упертостью. Потому что после его слов мотает головой, смахивая тыльной стороной ладони соленые ручейки на щеках. Мужчина же пытается подобрать нужные слова.       — Ты не виноват в их смерти, — успокаивает его Какаши, сжимая легонько плечо. — Прошу, не убеждай себя в обратном. Эти люди — наемники и Учихи — это сделали. Это они должны понести наказание. И они его понесут. Твои руки чисты, Наруто. Поверь мне, слышишь?       Тот сильно жмурится, коротко кивая головой. Он признался. Так долго и мучительно вынашивая в себе эту зудящую боль наконец-то открылся. И когда открылся, она стала сходить на нет. Не сразу, конечно, но… будто что-то перестало ежеминутно душить. Он так долго ждал этих слов. И человека, который ему их скажет.       Часть себя, утешающую, говорившую тоже самое он не слушал. Просто игнорировал. Но его слова… Слова Какаши он хотел слушать. Потому что не мог представить, что тот будет ему врать.       — Хочешь, сегодня ляжем пораньше?       — С Вами?       — Со мной.

***

      Снова его рука, и снова ее касается холодный кончик носа. Какаши, кажется, находит источник мальчишеского успокоения. Точнее, только предполагает. Не хочет говорить с уверенностью, потому что это даже в мыслях звучит безумно. Хотя, что в его жизни не происходило безумного?       Наруто не засыпает, да и Какаши тоже. Сегодня прямо день открытий. Для обоих. Хатаке же выяснил возможную причину панических атак и тайну смерти семьи Сарутоби. Значит, и здесь дорога грехов Учих проходит. Надо об этом сообщить еще и Рин.       Также он для себя открыл то, что… Наруто ему доверяет. Но что сподвигло рассказать об этом кусочке своего прошлого? Какой момент стоит тщательно рассмотреть? Ведь прошло всего лишь чуть больше суток.       — Какаши-сан, — слышится в темноте тихое. Хатаке выжидающе поворачивается к мальчишке. — Мне и правда стало немного легче. Будто какая-то тяжесть спала с меня. Может, Вам тоже мне рассказать кое-что, что Вас тревожит?       Под ложечкой неприятно сосет от догадок, которые строит у себя в голове Какаши. Парень имеет ввиду…       — Думаю, меня это уже не так терзает, как раньше…       — Поэтому Вы запираете ту дверь?       Он устало вздыхает, не давая себе отчета, что его дыхание, опалившее лицо Наруто, вызывает у того табун мурашек.       Наверно, стоит быть честным с ним. Обмен трагичными историями? Звучит отвратительно, но терять такое драгоценное мальчишеское доверие он не хочет. А если не расскажет, то тот сразу засомневается в нем. Проклятье…       — Что ж, мой рассказ будет короче твоего… В то время я, наверно, был младше тебя намного. Лет десять, вроде. Тогда я жил с отцом — сам учился в Академии шиноби. В то время я был дома, был выходной и мне думалось, что мы пройдемся куда-нибудь с ним. Он часто сидел в своем кабинете, то работал, то еще что-то. Меня он особо в это не посвящал. Днем к нам пришел Минато-сенсей — попросил позвать отца. С ним пришли еще пара шиноби из «Листа». Ну, я сразу догадался, в чем дело. Пошел звать отца. Обычно, он не разрешал без спроса заходить в кабинет. Но когда сам почему-то не откликался, я дернул ручку и открыл дверь. И увидел на полу отца. Мертвого.       В полумраке комнаты Какаши видит округлившиеся голубые глаза. Ощущает крепче сжимавшие его запястье пальцы.       — Самоубийство, — отвечает на повисший в воздухе вопрос. — Вообще, я… все еще не знаю, как относиться к случившемуся. Скорее всего, он не выдержал давления общества, так как в тот период времени он провалил важную для Страны Огня миссию, придав значения больше не ей, а жизням товарищей. А они же его и загнобили за это. Да и в штабе поставили под сомнения его «благородные» действия. Вызывали на военный суд.       — Вы ненавидите его?       — Раньше — да. А сейчас… плевать стало. Горжусь только одним — тем, что отец спас своих друзей. Но я все еще не могу простить ему то, как он поступил со мной. Поэтому в ту комнату я не люблю заходить.       Наруто молчит. Видимо, не знает, что сказать. Может, хочет говорить такими же ободряющими и утешающими словами, как Какаши, но в голову ничего не лезет. Да и Хатаке не ждет от него этого, не требует. Ему достаточно того, что Наруто его услышал. Нужно было просто поделиться этим с кем-то. Выкашлять треклятый ком, вставший поперек горла души.       — Я, наверно, не должен был Вас просить… — робко произносит Наруто.       — Нет, все нормально, — перебивает его пепельноволосый. — Мне тоже стало чуть-чуть легче. Держать все в себе очень тяжело. Кажется, что со временем этот груз становится легче, но это не так. Когда приходит осознание, прошлое давит с большей силой. Ладно, давай спать. А то меня уже что-то вырубает.       Он ложится на спину и в скором времени засыпает. У блондина же сна нет ни в одном глазу.       Сегодня прямо день открытий. Наруто же познает всё новые стороны личности Какаши. После раскрытия его секрета, правда, остается неприятный осадок. Но теперь парень может быть уверен, что он не обделяем. Что ему тоже можно верить. Что он особенный. Да. Это слово подходит.       И оно прочно оседает в сознании.       Но не только он таким является. Какаши тоже особенный. Его речи особенные. Его голос особенный. Его запах…       Наруто случайно легонько чиркает носом по татуировке на левом плече. Замирает, почувствовав холодок, прошедший по спине — разбудил или нет? Подняв глаза, с облегчением удостоверивается, что нет.       Наруто не может объяснить, когда втягивает носом воздух, почему этот запах его дурманит. От Какаши даже не несет потом. Нисколечки. От других, кто с ним разделял постель в мерзком борделе, несло. От Какаши — мылом и одеколоном. Сладко-терпким, что остается на языке. Который Наруто тут же придавливает зубами — стыдливое желание прикусить плечо чуть не перешло в стадию исполнения. Дурацкий кинк. Хотя однажды он уже кусал Какаши — за палец. Боже, что же он творил тогда…       Что же он творит сейчас?       Почему в эту долбанную секунду он осознает, насколько близко он находится к Какаши? Почему он завороженно наблюдает, как спокойно вздымается его грудь? И почему так хочется почувствовать его губы на своих?       Стоп, что...       Пытаясь прогнать столь внезапное наваждение, Наруто сильно жмурится. Представляет себе все что угодно — лишь бы внизу живота сладко не скручивало в узел. Но глаза-то он закроет, а запах… Если только не дышать. Что будет проблематично.       Сердце в учащенном ритме стучит в грудной клетке, гулко отдаваясь в ушах, стоит парню подумать о том, как бы аккуратно обхватить мускулистое плечо рукой, чтобы сонно засопеть в него и наконец уснуть.       Наруто не понимает.       Не понимает, что происходит.       Почему становится так жарко? Ведь в комнате обычно так прохладно, что, если прижаться друг к другу под одеялом, дрожь не уймется.       Однако…       Прижаться все равно хочется…