Клянусь, я спасу тебя

      Взгляд поначалу равнодушный, спросонья. Его приковывают помятые простыни пустой половины кровати. Какаши проводит по ней рукой — уже давно остыла, холодная. И в голове тут же простреливает короткий, вспыхнувший спичкой, испуг — где Наруто?       Знает, вставать резко нельзя, но Хатаке забывает про это чертово плечо, из-за чего шипит от колющей боли. Утро раннее, первые лучи солнца еще не развеяли полумрак комнаты, который так и манит поваляться в кровати подольше. Но неужели парень встал до него? Мужчина часто просыпается рано, ожидая мальчишку к обеду. Дает выспаться, думая о том, что в борделе таких послаблений ему не разрешали. Но чтобы он сам просыпался раньше него… Пепельноволосый привык покидать не пустую комнату, так еще и к теплой хватке его запястья. За столь смешное количество времени — несколько дней — привык к тому, что рядом с ним живет, просыпается, ест еще один человек. Но сейчас на него накатывает другое приевшееся чувство, противоположное. Одиночество.       Какаши уже выскакивает из спальни, широкими шагами пересекая коридор, и гулкий звук, издаваемый пятками, отскакивает от стен. Он намерен проверить каждую комнату. Возможно, до этого стоит забежать в кабинет с арсеналом. Шустро заворачивает за угол и… Наруто собственной персоной ударяется лицом о его грудь и пошатывается, пятясь назад, что грозится ему падением на пятую точку. Однако Какаши ловко удерживает его равновесие, потянув здоровой рукой за чужое плечо.       — Ох, ты в порядке? — он заглядывает тому в глаза. Грудью Какаши четко почувствовал носовой хрящ и побоялся за его сохранность.       — Да… — мальчишка потирает ушибленное место, не поднимая взгляд. — Простите.       — Это ж я влетел в тебя. Ты где был, кстати? Слишком же рано для пробуждения.       — А, я… завтракал, — с короткими паузами отвечает Наруто. Серые брови тут же ползут вверх.       — Один? А что так рано?       — Да просто есть захотел, — не поднимая взгляд, тихо произносит он. — А что, нельзя?       — Нет, можно, но… — Какаши в полном замешательстве. Одна мысль перебивает другую. — Все нормально?       К счастью — для Наруто — Какаши не видит в темном коридоре его наливающиеся краснотой уши. Да и плечо еще горит от сжимающей его мужской ладони. Это прикосновение… чувствуется очень четко.       — Да, конечно…       Какаши, только очнувшись от своих дум на счет непредсказуемой изменчивости состояния Наруто, убирает руку и дает юноше пройти дальше по коридору. Тот, не поднимая головы, прошмыгивает в зал. Темно-серый взгляд еще долго сверлит дверной проем, в котором поспешно скрывается блондин. Что-то тут не так, это точно.       Пройдя на кухню, Какаши замирает в центре комнаты, осматриваясь. Уж больно мальчишеские слова и робкий тон были не убедительны. Так, в сушилке посуда сухая: ложки, ножи, тарелки, доска — все лежит нетронутым еще со вчерашнего вечера. Широкая ладонь ложится на металлическую поверхность чайника — холодный, совсем не гретый. Да не ел он ничего…       Странно.       Зачем врать?       Еще в первый день проживания в этой квартире Какаши поясняет Наруто, чтобы тот чувствовал себя в безопасности, как дома — хотя, мужчина сомневался, с чем может у парня ассоциироваться слово «дом», которого у него никогда не было. Бордель не в счет, как и совместное проживание с Учихами. То место вряд ли язык повернется назвать домом. Разве что ад.       И все же он сказал Наруто про дом. То есть, тому разрешалось делать практически все, что можно, как и ходить, куда и когда угодно. Хочешь — загляни в холодильник в любое время, хочешь — смотри телевизор сколько влезет. И несмотря на все дозволения, парень все равно часто спрашивал разрешения — как маленький, но очень воспитанный ребенок. Какаши предполагал, что тому виной были жестокие учиховские правила и расправы за малейшие вольности и ошибки. Конечно, это отпечаталось в мальчишеском сознании. Поэтому, можно сделать вывод, что и завтракать он не решился сам.       Но почему солгал?       Ладно, наседать на него пока не стоит. Все же это подросток. Очень трудный подросток, с расшатанной психикой и нестабильным настроением, страдающий паническими атаками. Вот поэтому, Какаши пока за ним понаблюдает.

***

      Свист чайника и последующее его стихание дает Наруто понять, что Какаши все еще на кухне. Сам парень же тихой мышкой сидит в зале, раскладывая перед собой на диване карточки с нарисованными на них красивыми буковками — благодаря почерку Какаши. Подучивает, зазубривает, чтобы сегодня сдать «экзамен» по алфавиту. Каким образом он будет проходить, парень понятия не имеет, но стремление доказать этому замечательному, особенному человеку, что он не совсем глупый и бесполезный, переполняет Наруто все сильнее. Он ни в коем случае не хочет (боится) разочаровать Какаши — ведь тот вкладывает в него столько сил и времени, что невольно Наруто чуть ли не боготворит его. Как бы преувеличенно это не звучало, но это так. А с этой ночи парень это осознал еще больше.       Он не мог уснуть. Не мог, потому что сердце грозилось пробить ребра — внезапное, доселе неизвестное чувство поселилось в нем, заставляло дрожать перед человеком, который был так близко и мирно спал. С каждым вдохом мальчишку дурманил запах его тела, влекущий за собой непростительные, казалось бы, неправильные мысли и фантазии. Эта близость теперь ощущалась острее, она бросала то в жар, то в холод. И когда Наруто понял, что с ним происходит, было уже поздно — ноющее чувство желания скапливалось в паху, оттягивая ткань боксеров. В тот момент все тело пробила дрожь, а в голове билась в припадке одна единственная мысль:       Почему он?       Парень не понимал, что конкретно хочет от Какаши. Точнее — хочет ли он Какаши? От этого вопроса ему снова подурнело. Легкие будто кто-то сжал, а дышать стало труднее. Но не как тогда, в ту ночь. Тогда его преследовал только страх, тяжесть воспоминаний душила его — буквально — а Какаши был рядом, успокаивал. Как и сейчас — он рядом, спит и видит десятый сон, не подозревая даже, что у Наруто на него встал.       А фантазии все наплывают горячее и горячее. И они словно нагревают внутренности, от чего в груди горит пожар чувств. Теперь уснуть не представляется возможным.       Наруто медленно-медленно сползает с постели, боясь предательской пружины в матрасе, которая в любой момент выдаст его с потрохами — и стояком. И забывает, как дышать, когда его руку перехватывают длинные холодные пальцы.       — Ты куда? — раздается хриплый сонный голос.       — В… в туалет… — замирает Наруто, боясь пошевелиться.       — А… ну иди… — Какаши поворачивает голову на бок, вновь засыпая.       Вот это чуткий сон… Наруто нервно выдыхает и пулей — такой тихой пулей — летит в туалет. Запирается и больше не в силах удержаться на ватных ногах, скатывается по стенке, приспуская боксеры. Дает воздуху прерывисто и часто врываться в его легкие, когда рука ложится на отвердевшую плоть. Движение вверх-вниз заставляет его вздрогнуть всем телом и шумно выдохнуть, а из-за страха быть нечаянно услышанным, парень прикусывает костяшку на пальце другой руки. Стоит прикрыть глаза, как фантазия бессовестно подает в мыслях образ Какаши — и парню хватает пары минут, чтобы кончить себе в кулак. Нахлынувшая эйфория немного опьяняет, сводит ноги, и Наруто тупым взглядом смотрит перед собой. Он еще лежит так на полу несколько минут, чувствуя разливающуюся по всему телу сладкую истому и переваривая случившееся.       Еще в борделе Карин ему скудно объяснила, что значит «заниматься любовью». Вообще, она приравнивала эту фразу к сексу. Поэтому само понятие «любовь» было для Наруто размыто. Любить — значит хотеть? Значит возбуждаться с пол-оборота и бежать в ванную? Получается, он Какаши любит? Но даже клиенты не вызывали в нем эту бурю чувств, это пламя, что так приятно грело внутри. Это было даже не то, что желание чужого тела. А желание чужого присутствия. И Наруто сложно уловить эту грань, но он понимает, что такого никогда не чувствовал. Для него все так ярко и по-особенному.       Сон прогнан окончательно и безвозвратно. А перед глазами все еще стоит образ Какаши. Как ему теперь с ним спать, черт возьми? Пару раз ударив затылком стену позади себя, он попытался очнуться. Бесполезно. Сердце стучит словно по всюду — в ушах, в глотке, в груди. Напоминает об одном пепельноволосом мужчине, что несколько дней назад похитил блондина из проклятого борделя.       Быстро вытерев свои следы преступления, Наруто направляется в зал, где проведет всю ночь, периодически делая упражнения на пресс, чтобы хоть нагрузкой приблизить усталость.       Однако, сидя сейчас над карточками с буквами, он трет наливающиеся свинцом веки и в сотый раз зевает. Сонливость наваливается в двойной силой, а вот аппетит так и не приходил. Поэтому он не смог позавтракать. И это к лучшему. Не придется сидеть в неуютной тишине один на один и буквально источать жар. Хоть ему одновременно хотелось и находиться рядом с ним.       Но звонкий удар бьющейся посуды вмиг пробуждает его. Подпрыгнув на месте от внезапного резкого звука, причины которого перепуганный мальчишка уже надумывает самые ужасные, Наруто подрывается и спешит на кухню. Он совершенно не задумывается, что в его положении надо бы не то, что бежать в противоположную сторону от подозрительных происшествий, а хотя бы остаться на месте и взять в руки что-нибудь потяжелее. Однако, прибежав, видит там только Какаши и лежащую в ногах разбитую кружку, под осколками которой растеклась большая темная лужица. Как и пятно на свитере пепельноволосого. Теперь на кухне стоит явный запах кофе.       — Прости, напугал? — замечает беспокойный вид парня Какаши, сразу начиная оправдываться: — Ма-а, забыл про руку и из-за боли выронил кружку. Черт…       Наруто без лишних вопросов хватает рядом висящее полотенце и подаёт Хатаке. Тот отмахивается.       — Да стирать его надо, — он бросает досадный взгляд на пятно, которым одарил его кофе. Переступает через лужу, и снова обращается к парню, только что присевшему на корточки. — Я сам уберу, можешь не заморачиваться.       Он уходит, и Наруто предоставляется сам себе, наедине со своими мыслями. Не знает, что ему делать. Оставлять этот беспорядок как-то… Все естество противится. Ведь, если составить цепочку последствий, то, в конце концов, это его вина, что Какаши подстрелили и из-за боли в руке он не может даже кружку держать. Быстренько собрав все опасные осколки и вытерев едко пахнущую лужу, он уже слышит свое имя из другой комнаты.       Какаши ждал его в ванной, по пояс обнаженный — свитер давно отправлен в стиральную машину. Наруто невольно задерживается на широкой спине c выступающими мышцами и лопатками. Маленьких шрамиках, тут и там мелко рассыпанных по телу. Сам Хатаке засыпает специальный порошок в выдвижной блок. Обернувшись на звук, он приглаживает наэктрелизованные волосы, что дыбом забавно поднимаются к верху, и говорит:       — Может, устроим день стирки, как думаешь? Я заодно и твою одежду закину, — он проходит мимо, хлопая слегка по его плечу, — сейчас найду тебе какую-нибудь одежду на смену.       Наруто, «угукнув» ему в спину, вновь остается один. Но на этот раз его привлекает мужской свитер в барабане стиралки. Странная мысль, только что пришедшая в его голову почему-то его совсем не останавливает. Наоборот — подстрекает, интригует. Удостоверившись, что он действительно один, садится рядом с машинкой и достает из нее одежду. И практически не отдает отчет своим действиям, когда утыкается носом в вязаный ворот. Он пахнет им и отдаленными нотками кофе. Пальцы рефлекторно сжимаются, стоит ему вдохнуть побольше. Но, кажется, этого мало. Поэтому Наруто надевает свитер поверх своей футболки, надеясь, что этот любимый запах останется с ним. Не до конца просовывает голову в вырез и так и остается внутри свитера. Еще сохранившего тепло Какаши. Однако ему опять этого не достаточно. Хочется большего.       Гулкие шаги в коридоре заставляют парня вздрогнуть, в спешке стянуть с себя свитер и попутно услышать мелкий треск, сопровождающийся мурашками, охватившими всю голову. Затолкнув обратно в барабан одежду, он как раз вовремя встает с корточек и оборачивается.       — Я тут откопал свою старую одежду, не знаю, брезгуешь ты или нет, но другой пока не будет… — он смотрит на парня, мимоходом заметив несколько поднявшихся вверх золотистых волосков, которые Наруто с нарастающим румянцем на щеках тут же приглаживает. Светлые брови подпрыгивают в удивлении.       — Вашу одежду? — переспрашивает он, в мыслях радуясь такому счастью. — Я… я не брезгую, совершенно, даттебаё…       — Тогда переодевайся и кидай свою одежду в стиралку, — он передает черную водолазку, такие же штаны и боксеры, купленные для Наруто еще в тот день, когда Какаши «обновлял» его гардероб. Какаши тактично выходит из ванной, дабы никак не стеснять Наруто — хотя на самом деле мужчина не знает, что думает на этот счет блондин — и идет во второй раз заваривать кофе.

***

      Только несколько забытых букв не дают Наруто полностью насладиться хорошей сдачей «экзамена». А Какаши и не заостряет на это внимание. Он горд не только парнем, но и собой — ведь ему удалось помочь такому необразованному подростку полностью выучить за три-четыре дня алфавит. Да хоть в личные достижения заноси это событие.       — Ты очень хорошо постарался, — Какаши не может скрыть налезавшую на тонкие губы улыбку. — Молодец.       — Теперь, — Наруто вытягивает руки вперед, сцепив их в замок, потягиваясь. — Перейдем к слогам?       — Да, можно, — кивает мужчина. — Закрепим и… пойдем пару аккордов выучим. Если ты не перехотел еще.       — Что? Нет! — Наруто словно светится от радости. Но тут же мысленно осекает себя, притихнув. Это ж получается… Они еще больше проведут времени вместе. По спине вмиг пробегает холодок. — Только я хочу ту песню, которую Вы играли.       — Ма-а, хорошо.       Наверное, с гитарой будет легче. Если буквы приходилось учить по ассоциации — Какаши всячески старался придумать, что могло бы связывать буквы и какие-нибудь изображения или вещи — то аккордов в одной песне было не много. Главное запомнить последовательность и правильное перебирание струн. С нотной грамотой они разберутся позже. Если, конечно, на это будет время.       Ведь время им предоставлялось. И это было подозрительно. Тревожное чувство никак не отпускает Хатаке ни на секунду. И стоит ему немного забыться, отвлекаясь на общение с Наруто, как внезапная мысль об Учихах или просто любая деталь, которая нещадно напоминает ему обо всех опасностях, ждущих их снаружи, неприятно скручивает внутренности. Понимание того, что враги могут в любой момент ворваться в его квартиру или тихой ночью прирезать им глотки, мешает даже нормально позавтракать. Бывает, и кусок в рот не лезет.       А поведение Наруто и вовсе его когда-нибудь доконает. Но Какаши совершенно не жалуется — даже в мыслях — он абсолютно понимал, на что идет, когда принял решение забрать парня из этого бордельного Учиховского ада. И догадывался о нестабильности настроения подростка. И именно поэтому искренне хочет помочь ему разобраться в себе и дать понять, что он может доверять Какаши.       Мужчина даже не знает, как это выглядит со стороны — его пристальные взгляды, постоянное внимательное отношение к этому ребенку. Пугает ли оно его? Судя по уверенному рвению в учебе, кажется, что нет. Но все-таки во вспыхивающем румянце и отведении взгляда в сторону что-то было. Какаши приписывает это к издержкам характера.       В течение следующих нескольких часов он объяснял Наруто, как строятся слоги, как связываются между собой буквы, и даже помог прочитать некоторые слова. Теперь парень знал, как пишется его имя — после чего он сразу просил написать имя Какаши — и довольный своими знаниями, не стирал с лица теплой улыбки. Также Хатаке проконтролировал размер его почерка — слишком уж он был размашистый. Отыскав в коробках — в которых остались старые вещи, собранные перед его отъездом — какие-то свои старые, пожелтевшие тетради в клетку, он заставил Наруто умещать буквы между — хотя бы — трех клеточных строк. Парень с видным старанием выводил кривоватые, но узнаваемые линии, следуя указаниям Какаши. Его полная поглощенность делом умиляла в какой-то степени. Какие бы себе собственные цели по поводу учебы он не ставил — то есть хотел он что-то доказать себе или ему — у Хатаке все равно что-то грело в груди от мальчишеского трудолюбия. Да и Наруто больше не называл их занятия «скукой».       Какаши видит прогресс.       И все же… Утренний случай еще закрепился у него в размышлениях.       Ближе к вечеру, после плотного ужина — который они вместе приготовили — Какаши и Наруто устраиваются на диване в гостиной. Стоит мужчине появиться в комнате с музыкальным инструментом, как сердце вмиг подскакивает в районе горла. Наруто с внутренним недовольством ощущает свои вспотевшие ладони. Лишь бы это не мешало процессу обучения…       — Ну, так как ты понятия не имеешь, как строятся аккорды, — Какаши садится рядом с Наруто, беря в руки гитару, — и что такое вообще ноты, а если начну объяснять, ты, наверно, еще больше запутаешься, я просто покажу, куда ставить пальцы и как правильно играть.       Какаши поднимает взгляд на Наруто, ожидая ответа, и когда тот поспешно кивает, мужчина поворачивается к нему так всем телом.       — Для начала разберем вступление…       — Это что? — тут же интересуется блондин. Ох, он даже такое не знает…       — М-м-м… Это начальная часть песни, то есть без слов, она стоит перед куплетом — а на куплете уже поют. В принципе вступление и куплет часто похожи, да и ритм правой рукой ведут одинаковый почти всю песню… — Какаши пытается разжевать парню эту информацию, однако хмурые брови и поджатые губы вынуждают его снисходительно вздохнуть. — Я, кажется, тебя вообще запутал?..       — Н-нет, просто… — парень медлит. Как бы ему мягко намекнуть, что тут дело не в Какаши, а в нем самом? — Вы объясняете замечательно… то есть… Э-э… Я имел ввиду… Я это долго перевариваю, вот…       Он мысленно даёт себе по лицу. Господи, что он сейчас промямлил? Только бы не отбить желание у Какаши обучать его игре на гитаре… Если он будет и дальше так тупить, то и смысла во всем этом нет.       — Ма-а, да не переживай, я ж в любом случае объясню что да как, — длинные, тонкие пальцы левой руки берут первый аккорд, а правой — уже готовы цепко дергать струны. — Я сейчас сыграю полностью вступление, а потом мы разберем каждый аккорд.       Плавная, успокаивающая музыка вновь будоражит все внутри Наруто. Голубые, искрящиеся любопытством, глазенки не отрывают взгляда от мужских пальцев, так легко перебирающих струны. Парень прослеживает определенную последовательность, которую ведёт правая рука — играют всего четыре струны.       — Что-нибудь подметил? — спрашивает Какаши, еще во время игры замечая пожирающий взгляд Наруто, направленный только на гитару.       — Ну… чередование этих… — он проводит подушечкой пальца по струнам, и звук звенящим, но тихим эхом раздается после его ответа. Наплевав на придумывание слова — которое Какаши, кажется, говорил, но Наруто забыл — он продолжает: — И другая рука у Вас повторяла движения…       Утвердительно хмыкнув, Хатаке передает инструмент мальчишке, что берет эту гитару со всей осторожностью, будто та была из хрусталя. Практически невесомо поглаживает гриф сверху, проведя кончиками пальцев по тем местам, за которые недавно держались мужские пальцы. Какаши недолго ждет, пока парень изучит новую и интересную для него вещицу. Черт, но не может же быть, чтобы он ни разу гитары не видел…       — Левую руку ставишь так, — холодные — почти ледяные — пальцы цепляют чужое запястье, поворачивая его под гриф. Кожа Наруто контрастирует с кожей Какаши — она горячая, точно юноша сидел у батареи. Или сам ей был. Но парень неожиданно отдергивает руку, поднимая округленные голубые глаза на Хатаке. Тот вновь не понимает его реакции.       — У Вас… руки такие холодные, даттебаё, — бормочет Наруто, сам себя в голове проклиная за такую резкость.       — А, они постоянно такие, извини, — на губах проскальзывает виноватая улыбка, когда Какаши потирает ладони друг о друга в попытках согреть. На самом деле он настолько привык к такой температуре рук, что невольно забывает об этом, когда дотрагивается до других людей. — В общем, ставишь на эти струны пальцы… Да, вот так. Другой рукой дергаешь вот эти, — Хатаке показывает, какие именно. — Можешь сначала попробовать без аккорда.       С каждой секундой, пока пальцы медленно, изучающее цепляют струны, улыбка на лице Наруто становится шире. Восторг же вызывается самостоятельной игрой. Правда, когда звук идет из-под его пальцев, это не так завораживает, как идеальная — для Наруто — игра Какаши. Хотя, возможно, дело в нем самом.       Наруто ускоряет темп, приравнивая его к более правильному, подобного тому, с которым играл Какаши. Теперь музыка лилась, а не обрывающимся ручейком капала в тишине.       — А теперь добавляй аккорд, — Хатаке ставит его пальцы на нужные струны. Однако звук немного загрязняется. — Ну ты сильнее прижимай.       Наруто прикусывает внутреннею часть щеки, когда в подушечки пальцев впиваются такие тонкие металлические нити, и кожа под ногтями заметно белеет. Но этот дискомфорт компенсируется приятным звуком, который приобретает совершенно другую тональность и начало более знакомой мелодии.       — Вот так?       Какаши кивает.       — На этот аккорд приходится четыре раза чередовать эти струны. А потом, — он передвигает тонкие мальчишеские пальчики, полностью расслабляющиеся под контролем чужой руки, на другой аккорд. — Четыре на этот.       Наруто повторяет все заново, но продлевая звучание мелодии. И победоносно растягивается в улыбке, когда у него получается это сыграть, не считая короткую запинку при перестановке пальцев на другой аккорд. Снаружи — тепло улыбается, а внутри — все горит от разгорающихся чувств. Пусть у него и холодные, как лед, пальцы, это не мешает дыханию слегка задерживаться в легких. Его прикосновения будоражат. И Наруто в какой-то степени это нравится.       Выучить все вступление становится сложновато, когда Наруто впервые начинает путаться в аккордах и правильной последовательности. Еще не выработав машинальную игру, он то и дело цепляет не ту струну, из-за чего поджимает губы и тушуется. Боится, что это расстроит Какаши. Однако его опасения напрасны. Хатаке довольно терпелив и помогает парню разными советами. Это немного дает ему расслабиться, и Наруто уже не чувствует удушающего напряжения между ними. Только жар на его полосатых щеках.

***

      Спать они ложатся позже обычного — игра на гитаре завлекла их обоих. Только частые зевания Наруто да и в принципе его усталый вид дают Какаши понять, что пора на боковую. Он даже мысленно цокает: в нем все еще работает приевшийся режим «мамочки». Но парень и правда чересчур сонный. Клевал носом, пока Какаши по его просьбе играл другие давно заученные песни. Прикрывал глаза, тихо сопя в согнутые колени. И почему же он так быстро вымотался? Из-за того, что поднялся ни свет ни заря?       Постель как всегда мерзко холодная. Трястись под одеялом Какаши не любит, так как быстро согреться ему не удается. А руки… да хоть варежки надевай. А если они касаются тела, то невольно дрожит от покрывавших его мурашек. Но почему-то, когда каждую ночь горячие пальцы обхватывают его запястье, и Наруто прижимается к нему лицом, тепло словно передается ему от мальчишеского тела. Оно щедро делится им, и Какаши уже забывает про кусачий холод. Поэтому уже в привычном для него жесте мужчина выставляет руку для следующего ее захвата чужими ладонями, как вдруг, опешив, натыкается на мальчишескую спину.       Чего это он?..       Отвернулся?       Что за номер…       Какаши сделал что-то не так? Что происходит?       Он хочет уже спросить об этом, но вдруг осекается. Это, конечно, неожиданно, ведь в голове тут же всплывает и накрепко застревает та фраза, которую в первый раз произносит Наруто: «Мне так спокойней». Что же изменилось сейчас?       Пробегаясь по всем событиям сегодняшнего дня, Хатаке смущает только утренняя неурядица и… Прикосновение.       Наруто тогда дернулся, когда Какаши до него коснулся ледяными пальцами. Может, это было для него триггером? Это напомнило ему что-то, связанное с борделем? Что-то отговорка про температуру его пальцев не сильно подействовала на Какаши. Ведь раньше он так не реагировал. А теперь он лежит к нему спиной, чуть ли не на самом краю. Проклятье, проклятье…       Надо бы ему быть поделикатней в следующий раз. Хотя куда уж больше? Вообще его не трогать? А спросить напрямую почему-то не хватает смелости. Как и просто промолчать, будто ничего и не происходит. Ведь что-то происходит? В его голове?       В полумраке комнаты Какаши замечает спадающее ниже мальчишеских бедер одеяло. А ночью, между прочим, было даже холоднее, чем днем. Без задней мысли, просто на автомате поправляет его, дотягивая до чутка вздрогнувших плеч. И снова эта реакция. Значит, дело и правда в Какаши. Что-то он не видит, что-то ускользает у него перед носом.       О чем же ты думаешь, Наруто?

***

      С каких это пор Какаши перестал чувствовать, что Наруто так рано встает?       Обычно, он реагирует на любой звук или ерзанье на кровати — часто у него так получается только из-за постоянного ощущения напряжения, например, как в последние дни после побега из борделя. Но просыпаясь, он снова натыкается на пустую половину с помятыми простынями. Это начинает настораживать.       Потому что отпустить ситуацию не получается. Любое изменение в поведении Наруто должно звоночком предупреждать Какаши о чем-то неладном. Тогда о чем же говорит этот звоночек?       Какаши обратно падает на подушку, прикрывая глаза, и вздыхает. Как бы хотелось понять, что творится в его душе… Возможно, и догадаться не сложно, но тут явно нужно копать глубже. Может, стоит попросить совета у Рин? Что бы она сказала по этому поводу? Ему точно нужен свежий взгляд. Или совет.       Он решает проверить, чем же занимается сейчас мальчишка. Продрогнув после освобождения из теплого плена одеяла, Какаши намеренно тихо направляется осмотреть каждую комнату. Но долго ему искать не приходится. Натыкается на парня сразу же в зале. Тот, сидя на пушистом ковре голой спиной к дверному проему, медленно поднимает и опускает верхнюю часть туловища, напрягая мышцы пресса. Занимается. В такую рань? Какая необходимость? Какаши перебирает разные ответы на мучащие его вопросы и не отводит взгляда от выпирающих при каждом движении лопаток, вслушиваясь в короткие резкие выдохи, производимые чужим носом. Странно, почему Мадара предложил именно Наруто в качестве… того, кем мальчишка там «работал»? Усыпить бдительность? Ввести в замешательство, если бы вдруг Какаши узнал его? Нужно отдать должное — в замешательство он ввел, но Хатаке недооценил. А может просто предложил блондинистого парня как самый лучший вариант обольщения? Ведь, если посмотреть с другой стороны, он и правда был красив. Днем чёрная водолазка подчёркивала атлетичность его телосложения, стройность и гибкость его тела — широкие плечи, в меру мускулистые руки. Чистые, голубые, как морская гладь, глаза и эти мягкие, золотистые волосы. Не выгоревшие, но густые, и пахнут его шампунем. А улыбка…       Так.       Сморгнув пелену наваждения, Какаши хмурится собственным мыслям. Это объективная оценка. И не более. Не хватало еще, чтобы двое мужчин сошли с ума в четырех стенах в компании друг друга.       Пройдя незаметно мимо, Какаши идет в ванную, чтобы взбодриться холодной водой — что он не любил, но по-другому не мог смыть с себя остатки сна — а потом на кухню. Наруто приходит на шум, с более менее приветливым «добрым утром», помогает пепельноволосому с приготовлением завтрака. Вроде ведет себя спокойно и безмятежно, но Какаши этим не проведешь.       Иногда даже кажется, будто они оба знают, что до чего-то догадываются. Но оба все еще остаются в проигрыше.       Остается только ждать, пока один из них не поставит на свой выигрыш всё.       Они привыкают сидеть в тишине и загружать себя мыслями — особо им поболтать не о чем. Или просто никто из них не решается заговорить первым. Со стороны Какаши здесь, возможно, проигрывается это в виде опасения резкой смены поведения мальчишки при затрагивании рисковой темы. Обычно он подходит к разговору осторожно, подбирает особые формулировки, чтобы не оттолкнуть этим парня. А тот в свою очередь молчит, потому что… сам не знает, почему.       Телефон разрывается от уведомлений, и Какаши вынужден иногда проверять его — даже за завтраком, что он не особо приветствует — и отвечать на сообщения Рин, такие как: «Как вы? Как Наруто? «Лист» еще молчит» и тому подобные. Бывает переписка доходит до обсуждения повседневных вещей. Но обычно он уделяет время подруге только тогда, когда не отвлекается на Наруто. Ему он отдает намного больше внимания.       Наруто же в этот момент отвлечения со скрываемым любопытством подолгу задерживает пристальный взгляд на лице мужчины. На его длинных, бледных пальцах, быстро пробегающих по экрану телефона, трущихся друг о друга в ожидании ответа или стучащих определенным ритмом по столу. Щеки тут же вспыхивают, когда воображение подбрасывает не совсем уместные фантазии, в которых эти самые пальцы до красных отметин сжимают смуглую кожу бедер или оттягивают пшеничные пряди, заставляя голову откинуться назад. Прерывисто вздыхая, Наруто не совсем вовремя отхлебывает чай и давится, попутно откашливаясь и жмурясь от щиплющих глаза слез. Краснеет от стыда и недостатка кислорода, когда встревоженный Какаши подрывается, чтобы в любой момент спасти этого дурачка с его богатым воображением и неуемным либидо.       Наруто приходит в себя, восстанавливая дыхание и сглатывая этот несчастный чай.       — Все… нормально. Простите.       — Ничего, — перед носом тут же появляется полотенце. — Ты это… поосторожнее.       — Угу… — не поднимая взгляда, отвечает парень, вытираясь.       Идиот, идиот…

***

      — Так, оказывается, они в этой коробке были?.. — бормочет под нос Хатаке, перебирая десяток фотографий, про существование которых он совершенно забыл. Ему по счастливой случайности удалось на них наткнуться, когда он заправлял кровать. В глаза ударил неприятный блик, подозрительно отражающийся откуда-то снизу. Взгляд тут же упал на легко узнаваемую повязку, выглядывавшую из коробки в углу, с металлической вставкой и выгравированной эмблемой организации, в которой он работал. Завитушка, отдаленно похожая на листик. Он не знает, зачем полез в вещи, которые сам же специально еще давным-давно запихал в коробки и затолкнул в дальние углы, дабы глаза не мозолили. Теперь же он, спустя прошедшие года, пытается вспомнить, что же он пытался «забыть».       И в сердце больно колит, когда натыкается на причину.       Он забыл про эти фото…       Минато любил водить свою команду к себе в гости. А Кушина обожала их троих и всегда приглашала на обед. Часто трепала по голове двух мальчишек — одного до жути громкого, озорного, с широкой улыбкой на лице и смелыми речами, и другого — вечно хладнокровного и остепеняющего пылкий нрав первого, с серьезным не по годам выражением лица. Но оно не было таким только в те моменты, когда желтоволосое чудо буквально выдавливало из него разные эмоции. Оттоптанные ноги, щеки, кожу которых постоянно оттягивали маленькие ладошки, запутанные пепельные волосы — все это только утверждало решение Какаши никогда не заводить детей. Да, в четырнадцать он думал именно так. Даже немного стыдно за себя такого ворчливого.       Кушина вечно фотографировала подростков исподтишка. А потом показывала фото хихикающей Рин, канючившему Обито и закатывавшему глаза Какаши. Сейчас часть этих фотографий держит в руках последний из ребят.       Треск половицы вмиг понуждает рефлексы действовать незамедлительно и заставить Какаши обернуться. Наруто стоит в дверном проеме, с интересом наблюдая за Хатаке, сгорбившимся над раскрытой коробкой. Парень заметно меняется в лице и замирает, пойманный с поличным.       — О, иди-ка сюда, — машет ему мужчина. Наруто, явно обрадованный и до некоторой степени утешенный приглашением, через секунду оказывается около Какаши и садится рядом на пол. — Узнаешь?       Светлые брови хмурятся, голубые глазенки сосредотачиваются на жмурящимся от смеха малыше, сидящем — а если точнее, в то время скачущем — на коленях пепельноволосого парня в маске. И в последующий миг осознания табун мурашек тут же атакует все его тело.       — Эт… это… что, я?! — тыкает он пальцем в фотографию. Чувствует, как уши наливаются кровью и нагреваются, как и щеки. Не трудно догадаться, что тот тип в маске — Какаши. И все же улыбку Наруто скрыть не может. — А это… Рин-чан?       — Ага, — хмыкает довольно Хатаке. — Это Обито, наш общий друг и бывший сокомандник. А на фото — дом твоих родителей. Минато-сенсей иногда приводил нас на обед, а Кушина-сан всегда была рада гостям. Ну, и чтобы кто-нибудь посидел с Нару-чан, — мужчина тихо смеется, замечая фыркающего от такого обращения парня. Передав ему остальные фотографии, Какаши не сводит глаз с увлеченного такой находкой Наруто. В его быстро пробегающих по незнакомым лицам глазенках читается много эмоций, но в основном — детское воодушевление, приправленное толикой восхищения. Он во второй раз в своей жизни видит своих родителей — пусть и на куске бумаги — их теплые улыбки, словно обращенные не в камеру, а на своего любимого и дорогого сына. Он не смеется и не плачет — но по нему видно что-то, что его точно расстраивает.       Упущенный шанс жить нормальной жизнью. Как у большинства его ровесников.       Наруто должен быть в какой-то мере удивлен. Все его понятие о нормальной жизни заканчивалось стенами борделя и, возможно, Учиховских поместий. Он же знал, что такое «семья» только около месяца. Пока эту семью — Конохамару и его родителей — не убили Учихи.       И вот Какаши открывает ему другой мир. В котором нет насилия, угроз и ненавистных выкриков. В котором не приходится лихорадочно думать: закончится сегодняшний вечер новой порцией синяков и унижений или нет? Придет завтра тот клиент, который любит садомазохистские практики или нет? Услышит он громкие извинения провинившихся подчиненных Мадары-самы, которых поведут в неизвестный подвал, откуда почему-то выходит меньше людей, чем зашли ранее, или нет?       Это словно новый мир, в котором он чувствует себя свободным. И, может быть, нужным.       Какаши думает, что эти фото должны вновь их сблизить, укрепить недолгие отношения. И, кажется, в своих предположениях он не ошибается.       — Так странно, — вдруг тянет Наруто, все еще рассматривая фотографии, — я понимаю, что это мои родители, но… я практически ничего не чувствую. То есть, я хочу сказать не то, что мне плевать, — тут же тараторит он, — а как бы… я их совсем не знаю. Но очень хотелось бы узнать, даттебаё…       — Зато я знаю, — Какаши кладет свою руку на его плечо, в надежде, что тот не дернется, не отпрянет. И внутренне расслабляется, когда Наруто лишь спокойно поднимает на него свой взор притягательных небесных глаз. Хатаке цепенеет и выдыхает, — что ты точно их сын. Ты очень похож на них. Даже забавную привычку матери перенял — придумывание странных словечек. По-моему, она говорила «даттебане».       Парень прыскает со смеху.       — Правда?       — А улыбка точь-в-точь как у отца, — продолжает Какаши, убирая руку. — И характер Кушины — упрямый, стоишь на своем, — такие слова и вовсе вгоняют Наруто в краску. Так честно и искренне… Бессознательно хочется отвести взгляд, но зрительный контакт он все-таки не прерывает. И жалеет, что широкая ладонь больше не сжимает его плечо. — Твои родители замечательные люди. Будь уверен, они любили бы тебя, не смотря ни на что.       Почему-то в голове проскальзывает одна трепетная мысль, которую Наруто бы никогда бы вслух не озвучил. Он снова утыкается в фотографии, вздыхает и шепчет:       — Спасибо.       От чего-то Какаши хочется приобнять его, сказать, мол: «все будет хорошо, поверь» и подобное. Видеть его таким — уставшим больше не физически, а морально — так угнетает… Полностью его чувств не понять, но и не нужно. Иногда так сильно хочется ему помочь. И Какаши думает, что общение, старые фото как-то помогают, но…       — Знаете, на этой фотке Вы единственный, кто чем-то недоволен, — со смешком замечает Наруто.       — Ну, тогда ты меня единственного мучил весь вечер, — в тон ему комментирует происходящее на фото Какаши.       — А сейчас я Вас не мучаю? — неожиданно спрашивает Наруто, поворачиваясь. Серые брови взмывают вверх.       — В каком смысле?       — Ну… — парень прикусывает щеку, наверняка коря себя за только что ляпнувшую глупость. — Не знаю…       — Если ты про то, что, возможно, мне надоел, то это не так. И вообще, выбрось такие мысли из головы. Я только рад с тобой общаться. И рад, что мне удалось найти тебя.       Ощущение — будто камень с души упал. Чем больше Хатаке говорит ему такую простую правду, тем больше мужчине кажется, что эти слова их сближают. Точнее — когда он говорит от самого сердца и пытается донести до несведущему практически ни в чем мальчишки такую банальную истину. Которую он, скорее всего, мало слышал в свой адрес. За всю свою жизнь.       Наруто еще какое-то время после наступившего молчания смотрит прямо в темно-серые глаза, будто не веря услышанному. Открывает, то закрывает рот, так и не выпустив слов, вертевшихся на языке. И, в конце концов, растягивается в такой греющей нутро улыбке, утыкаясь виском в здоровое плечо Какаши, почти всем телом налегая на него. Тот, не ожидав таких проявлений чувств, замирает с колотящимся сердцем в груди. Его пшеничные, нерасчесанные волосы находятся так близко-близко и пахнут каким-то цветочным ароматом шампуня. Почти как в детстве.       Он еще такой ребенок…       И все же…       — Это ваше? — прерывает его задумчивость Наруто, указывая на темно-синюю повязку. Какаши берет ее в руки.       — Да, это просто повязка… Ее выдавали каждому шиноби в «Скрытом Листе», который становился генином — это самый низший ранг, — мужчина как-то странно смотрит на Наруто, а тот не может понять, почему. — Ну-ка, повернись.       На лице — недоумение, но парень не перечит, слушается. С замиранием сердца поворачивается к Хатаке спиной и тут же ощущает на лбу ткань, поднимающую его белобрысую челку. Как кончики пальцев нечаянно касаются его затылка, завязывая сзади какой-то узел. Почти возле уха слышится:       — Обычно мы носили ее вот так.       Наруто вертит головой в поисках напольного зеркала и натыкается на собственную удивленную мордашку с повязкой на лбу. Ногтем стучит по звонной металлической вставке с рисунком, вслушиваясь в четкое звяканье.       — А тебе идет, — хмыкает Какаши, наблюдая за вертящимся перед зеркалом парнем. А у того улыбка все не сходит.       — А можно… когда все закончится, я ее… ну… — снова прикусывает щеку. — Оставлю?       — Да как хочешь, — Какаши пожимает плечами, не понимая, чем ему пригляделась эта безделушка. — И кстати, эти фотографии тоже твои.       А в ответ — все та же улыбка.       Радостная и… счастливая?

***

      Плавно и тягуче проходит еще одна неделя. Не сказать, что Какаши и Наруто прямо-таки сдружились, но явный прогресс заметен.       В учебе Наруто не сдается и уже может читать по слогам. Тяжело, с помощью Какаши, но может. Почерк все еще коряв, но главное буквы узнаваемы. Они уделяют чтению и письменности несколько часов в день — если только Наруто сам не предлагает посидеть подольше — а потом, под вечер, игра на гитаре. Здесь у него показательные успехи — почти всю песню он знает наизусть. Без слов, но мелодию запомнил хорошо. А гостившая у них Рин готова была визжать от радости — так ей нравилось наблюдать за устоявшейся идиллией, за достижениями Наруто и за, в кои-то веки, беззаботным Какаши. Все были настолько расслаблены и успокоены, что о Учихах иногда могли не вспоминать целый вечер.       Правда, чем дольше длилось их размеренное проживание в квартирке, тем больше подозрений терзали их, когда все же приходилось вспоминать о бедах, преследовавших их вне безопасности этих четырех стен.       Еще, что больше всего приятно поразило Какаши — это то, что Наруто стал более разговорчивым. О своем прошлом он практически не говорил, но, бывало, болтал по пустякам, спрашивал настолько банальные вещи, которые знали дети возрастом помладше его. Однако Какаши с охотой отвечал на все его вопросы. Он впервые чувствовал такую уверенную ответственность перед юношей — как в воспитании, так и в заботе. Ведь почти всю жизнь он был один. С кем-то встречаться на постоянной основе у него не получалось, почему-то все время было что-то не так, и Какаши не понимал что. Работа с подростками в школе занимала большую часть его времени и совершенно отличалась от единоличного общения с Наруто. И, возможно, дело было не в том, что Наруто был другой… А в том, что их связывала необъяснимая нить еще с первого знакомства в доме Минато-сенсея и Кушины. Хатаке четко осознавал, что это ребенок дорогих ему людей. Ребенок, которого те любили и которого они потеряли. И судьба сложилась так, что именно Какаши по дикой, совершенно невообразимой случайности нашел его. И теперь обязан всеми силами защитить. Иначе он никогда не простит этого.       Только…       Было еще кое-что. То, на что в принципе он не должен был обращать внимание. То, что вполне можно было скинуть на случайность, на ребячливость, на возраст. На сложившуюся ситуацию, в которую они оба попали. Иногда, стоило Какаши об этом задуматься, он ужасался: как вообще его мысли могли забрести в эту степь? Тут явно психологические проблемы, связанные с эмоциональными травмами и полным незнанием о нормальной жизни, а не как не… романтические.       Та привязанность, которую Наруто испытывает постепенно к Какаши, кажется для мужчины чреватой. Он совершенно не представляет, как жизнь в борделе отразилась на парне. Испытывает он отвращение или наоборот привык? И сколько ж он должен был «работать», чтобы привыкнуть к такому? Какаши даже этого не знает. Но его поведение… Настораживает. А его взгляды бесстыдны, его прикосновения чересчур долги. И спит Наруто снова подле него, еще крепче приобнимая руку. С одной стороны это можно отнести к хорошим моментам — мальчишка его не боится и больше стал доверять. Такая открытость для, можно сказать, дикого подростка вполне свойственна. Но с другой… Черт…       Да и сам Какаши тоже хорош. Тот самый котел в аду давно ждет его после одного случая.       Они в тот день собрались посмотреть фильм. Первый раз, вдвоем — ведь обычно они смотрели вместе с Рин, навещавшей их после работы, не смотря на то, что сама валилась с ног. От этой труженицы веяло приторными, но терпимыми духами и холодом улицы. Встречавший ее по-домашнему одетый Какаши недовольно бурчал, что подруге бы лучше просто выспаться, благодаря появившемуся свободному вечеру, а не ехать на другой конец города к ним. Но разве она его послушает? Тем более надо же было проверять состояние раны на плече, повязку с которого уже можно было снять и не резкие движения совершать. Также она проверяла состояние Наруто. Новость о его недавней панической атаке не на шутку взволновала ее, поэтому Какаши вынужден почти каждый день «рапортовать» ей о прошедших событиях.       И один раз вечером Какаши слишком мозолил глаза черный экран телевизора. Провести ли один вечер за просмотром кино? Да вот только какого жанра? Чем бы привлечь Наруто, не совсем навязывая свои вкусы, чтобы ему самому было интересно досмотреть фильм до конца? Какаши начал с фантастики. Конкретно в этой полнометражке было всего понемножку, так что сойдет.       И кто ж знал, что кино так действительно увлечет парня? Смотрел не отрываясь. Но где-то под конец стал зевать. Ну, наверное, не от скуки. Кино то шло больше двух часов, а сейчас примерно то время, когда они ложились. Правда, парень весь день такой ходил, будто не высыпался. И, походу, он сам это понял — придвинул подушку к самому бедру Хатаке, уместился на оставшейся половине дивана, лег. Какаши и против ничего не имел, но все же наклонился почти над самым лицом, чуть загораживая экран своей отросшей серебристой челкой, и спросил:       — Ты спать не хочешь? Мы можем потом досмотреть.       Тот только отрицательно покачал головой.       Откинувшись обратно на спинку дивана, Какаши задержал взгляд темно-серых глаз на белобрысой, растрепанной макушке. Несколько прядей так и манили правильно их поправить, чтобы не торчали так безобразно. И без задней мысли — совершенно — провел пальцами по волосам, зачесывая назад. И так увлекся, что делал это в течение несколько минут, не видя лицо побледневшего от такой внезапной нежности Наруто. Полностью сосредоточившись на ощущениях и колющих мурашках, он уже не смотрел фильм с такой заинтересованностью. Куда было интереснее понять, что нашло на Какаши. Хотя тот сам уже понял свою чрезмерную вольность. И только он молчаливо убрал руку от мягких волос, как ее перехватили, крепко сжимая.       — А можете… так еще раз сделать? — сказал он, обернувшись.       Какаши опешил. Но просьбу выполнил. И снова, без этой задней мысли, зарывался в его волосы, поглаживая, местами массажируя, чему даже вечно спящий Паккун позавидовал бы. А Наруто оставалось лишь контролировать неугомонное взбесившееся сердце и неровное дыхание.       Он, наконец, понял.       Его прикосновения становятся ему слишком дороги. Может, для Какаши эти прикосновения привычны, ничего не значащие, но для Наруто запредельно личные. И, кажется, это поняли уже они оба.