Клянусь, я спасу тебя

       Какаши с ночью не в ладах.       Она не дает ему выспаться и чувствовать себя более менее отдохнувшим. А еще этот мерзкий холод, который только и ждет любую его конечность, любой участок кожи, чтобы при удобном случае обдать ее ледяной хваткой. И только чужое тепло, словно защитник, оберегает его, согревая. Которого… почему-то рядом нет.       Осознав это, Какаши приподнимается на локте, вновь натыкаясь на пустую половину кровати, которая каждый раз своим видом заставляет сердце вздрогнуть. И все бы ничего, да только было слишком рано для пробуждения. Была глубокая ночь.       Каждый раз он надеется, что парень просто пошел в туалет. И каждый раз он идёт к двери ванной комнаты, видит, что под дверью горит яркая полоска света, выдыхает и идёт обратно в постель. Но сейчас обомлеть его заставляют капли крови, что так приковывают внимание. И не задумываясь, Какаши подрывается с места, как замечает, что капли продолжают некую дорожку уже на полу. Хатаке выбегает в коридор и идёт по следу, который к его возрастающей панике начинает увеличиваться, превращаясь в настоящие лужицы. Да что случилось, черт возьми?!       Густой след ведёт его совсем не в ванную комнату, как Какаши предполагает, а в другую сторону. И чем мужчина ближе к цели, тем страшнее ему становится. Мозг подбрасывает все возможные варианты, которые только разжигают волнение, и, естественно, от этого становится только хуже.       Он обрывается под дверью в кабинет. В тот самый кабинет. Тот, в который Какаши хотел зайти в последнюю очередь. Или не заходить вообще.       Ладонь трясется, стоит Хатаке поднести ее к ручке. Страх пробирает его до кончиков пальцев — он совершенно не понимает, что происходит и почему именно в эту комнату понесло Наруто. Почему он не разбудил его? Почему пошел что-то делать сам?! Однако отбросив все душащие мысли и собрав все силы, он резким рывком отворяет дверь и замирает в ужасе.       Какого…       …черта?..       Пусть кто-нибудь скажет, что это не правда. Бред. Галлюцинация. Пожалуйста…       Потому что… он тоже лежит. Он тоже лежит в луже крови и не двигается. Спиной к двери, из-за чего лицо совсем не видно. Лежит и, кажется, не дышит. Как отец тогда…       — Наруто?.. — дрожит его голос.       Движения что-то сковывает. Какаши порывается броситься на помощь, но тело будто становится ему не подвластно. Закостенело и пригвоздилось к месту. А в голове набатом бьются мысли:       Пожалуйста…       … нет, нет…       Только не снова…       Почему это происходит со мной?..       Наруто…       Не смей…

***

      Какаши дергается и открывает глаза. Сразу чувствует неприятную холодную липкость на спине и как по ней пробегают леденящие мурашки — вспотел. Надо же. Кошмары снова донимают его. Последние были несколько месяцев назад…       Лёжа на спине, он вперивает взгляд полуприкрытых глаз в темный потолок, который в этом полумраке еле различим. Наверное, близится утро. Какаши поднимает руки над собой, отмечая непривычный тремор. Первый раз с ним такое. Чтобы руки тряслись. Правда, ночные кошмары его преследовали часто, но этот… Черт! Грёбаный сон…       И поворачиваясь к парню, чтобы поправить наверняка сползшее одеяло и хотя бы просто удостовериться, что он спит рядом с ним, Какаши натыкается только на пустую половину кровати.       Вот почему тепло ушло…       Твою мать.       Где. Он?!       Мужчина рывком скидывает с себя одеяло, и прохлада комнаты тут же встречает его, оставляя мурашки на коже. Раздаются скорые гулкие шаги — босый Какаши уже преодолевает коридор, а его пятки так и вдавливаются под весом тела в пол. В этот раз он не колеблется, и ручка громко дергается, открывая дверь, и первой в кабинет влетает пепельноволосая голова. Тихо, пусто и темно. Сон не сбылся — уже хорошо. Пугающе хорошо. Где же тогда парень?       Сто́ит Какаши закрыть дверь, как он замирает, точно зверек, услышавший подозрительный шорох в траве. Но мужчина слышит не шорох. Музыку. Иногда прерывающуюся, но в основном прямым потоком льющуюся со стороны зала. Самой дальней отсюда комнаты. Какаши срывается с места, спеша на звук. Что ему неймется в четыре утра?       На пол ложится тонкая, но яркая в темноте полоса света. Дверь закрыта, поэтому бренчание гитары слышится глухо.       Хатаке медленно давит на ручку и заглядывает в зал. Тусклый свет лампы в углу не до конца освещает комнату, позволяя утреннему зимнему мраку таиться в большей части комнаты. Наруто сидит на полу, сгорбившись, перед длинным — в пол — окном балкона. Волосы падают на глаза, а пальцы путаются в струнах. Но все же некоторые аккорды он берет чисто, без грязи. Дверь предательски скрипит, и Наруто чуть ли не подпрыгивает на месте, оборачиваясь.       — Какаши-сан? Я Вас разбудил? — теряется блондин, бегая взглядом по лицу мужчины.       Живой. Слава богу…       — Ты чего тут делаешь? — хриплым ото сна голосом спрашивает Какаши. Из-за чего его тон холодеет.       — Я проснулся и не мог уснуть… — тушуется Наруто, принимая слова мужчины за жесткий упрек. — Думал, потренируюсь чуть-чуть…       — И сколько ты тут уже сидишь?       — Час где-то…       Значит, с трех утра… Привычный вздох срывается с уст мужчины.       — Ну, давай, покажи, что ты хоть за час набренчать смог, — как бы сдаваясь перед бессонницей парня, говорит Хатаке.       И садится справа, наклоняясь поближе и следя за правильно взятыми аккордами. Тот от чего-то нервно ерзает на месте и не может начать. Кусает губы и все никак не выберет нужное положение рук.       — Что, уже все забыл? — со смешком произносит Какаши. По-доброму, чтобы ненароком не обидеть.       — Нет, ттебаё!.. Сейчас…       «Нервничает» — думает Хатаке. Он недавно уследил, когда и почему Наруто вставляет это бессмысленное словечко. Часто — из-за волнения. Значит, боится опозориться перед ним? Это… так по-детски. И мило. Какаши сдерживает добродушный смешок, чтобы парень не накрутил себя еще больше.       Первые аккорды тот играет рвано, медленно, но без длительных пауз, словно так и надо. Пальцы подрагивают, создавая лишние колебания струн. Странно, но до прихода пепельноволосого игра была явно лучше.       — Расслабься, — останавливает мальчишку Какаши. — Я же не экзамен у тебя беру. Просто позволь музыке идти не от головы, — он мягко тыкает указательным пальцем в его белокурую макушку, — а от сердца, — палец перемещается на грудь. — Ты же все выучил. Просто перестань думать и играй.       Наруто глубоко вдыхает и выдыхает. Бархатный баритон, произнесший эти слова, заставляет прислушаться к совету — а точечные касания словно горят, и тело запечатывает в себе этот легкий тактильный контакт. Поэтому он хочет верить и верит. (Прим. All I Want — Kodaline)       Мелодия возобновляется, льется медленно, потом парень подстраивается под определенный ритм, который мысленно отбивает в голове, и пальцы дергают струны на автомате. Благодаря недельной зубрежке, чтобы все это шло машинально, исключая пристальное подсматривание на инструмент, он сейчас играет эту песню без постыдных остановок. Какаши с приятным удивлением отмечает, что парень смог взять сложный ритм правой рукой, безостановочно водя медиатором по струнам туда-сюда. И если так посмотреть, то он попросил Какаши научить его довольной трудной для новичка — а Наруто даже таким назвать сложно — песне. В целом — из-за большинства аккордов и частой их смене. Нужно знать всю песню наизусть и даже, скорее всего, слова, чтобы правильно подстраиваться под ритм. И Хатаке не ожидал, что парень, ни разу в жизни не бравший в руки музыкальный инструмент, за неделю сможет выучить такую песню и так сосредоточенно, практически без запинок играть, заставляя внутренности сжиматься в необъяснимой горячей хватке. И уж точно он не ожидал, что Наруто…       …запоет.       У Какаши аж дыхание перехватывает. Он вдруг почувствовал себя подростком, который с непривычки смущается такой смелости и открытости другого человека, который поет ему. Мальчишеский голос с хрипотцой вызывает у него оторопелое восхищение — он поет более менее чисто, тихо, и, когда с выражением тянет строки песни, его брови чуть подрагивают. Какаши подминает ногу, сгибая ее в колене, и на него же кладет подбородок, продолжая наблюдать за невероятным зрелищем не отрывая взгляда.       Однако когда он доходит до припева…

But If you loved me Why'd you leave me? Take my body… Take my body…

      …Какаши не может отделаться от какого-то трепещущего чувства.       Наруто забывается. Зал словно растворяется, парень теряет его, перестает быть в нем. Лишь наслаждается музыкой, которую играет для него. Они вдвоем. Одни, в этой большой комнате, нет, в этом мире. Личном. Тот, который только для них. Мир, где они друг для друга особенные. Какаши для Наруто уж точно.

All I want is And all I need is To find somebody I'll find somebody like you

      Теперь понятно, что парень слушал днями напролет в его наушниках и телефоне. Почему именно эта песня заела у него в голове было не ясно, но у него был такой воодушевленный взгляд, когда он просил Какаши научить его играть ее… Было сложно отказать. Хатаке намекнул, что в этот раз будет сложнее, чем с первой их песней, но, кажется, это совсем не остудило разгоряченное стремление Наруто. Наоборот, будто подожгло его. Подлило масла в огонь. «Было бы скучно, если было бы просто» — вот, что сказал он. Какаши понравился этот ответ.       И все-таки… Он не учил его петь. Не дал ему даже текст песни — значит, сам его нашел. А он вполне мог — по слогам ведь уже читал.       И это всё… чтобы спеть ему? Как сам Какаши тогда? Неожиданно. И завораживающе. И почему-то от этого было так тепло в груди…       Свет лампы падает так, что можно увидеть яркий румянец, расцветший на его щеках и затронувший своей краснотой уши. Наверное, внутри он так переживает… Однако это не мешает его полной сосредоточенности, что проявляется в гладкой игре и довольно приятном пении. Оно совсем не такое, как у самого автора песни. Наруто не пытается повышать нотки, а добавляет что-то свое — эту привычную хрипотцу и щепотку грубоватости. Поет тихо, словно боится повысить тон.       Под конец воздух еще сотрясает эхо гитарных струн, а легкая улыбка тут же трогает мальчишеские губы. В поднятых на Какаши небесно-голубых глазах плещется как гордость за самого себя, так и ожидание похвалы от одного единственного человека. Который, в свою очередь, сам расплывается в такой же теплой улыбке.       От нее Наруто хочется растаять на месте.       — Вау… — только и выдавливает из себя Какаши. — Это было… потрясающе. Довольно чисто сыграл, без грязи. У тебя есть слух.       Парень хмуриться каким-то своим мыслям, поджав губы.       — М-м-м… Ну да, я хорошо слышу.       — Хах, ты не так понял. Я имею в виду музыкальный слух. Ты правильно слышишь мелодию.       — А… — оживился Наруто. — Спасибо… Только пальцы немного болят, — блондин рассматривает подушечки пальцев, на которых отпечатались небольшие вмятины от струн. Они немного побаливали, но оно того стоило. Похвала Какаши того стоила.       — Ничего страшного, это с непривычки, — по рукам словно проходит ток, стоит мужчине взять их на секунду и погладить натертости. — Если будешь чаще заниматься, боль перестанешь замечать. Ну, у меня так было, — Какаши растопыривает свои длинные пальцы, показывая их юноше.       Тот с интересом рассматривает линии изгибов, впечатанные в кожу, и поражается, что ладонь Какаши наверняка больше его. Но на глаз определить трудно. И, отвлеченный молчаливыми размышлениями, он кладет свою собственную ладонь поверх широкой мужской, чувствуя чуть шершавую, сухую кожу. Ее тон сразу же контрастирует на фоне смуглой руки Наруто, а пальцы Хатаке длиннее мальчишеских на несколько сантиметров. И чуть подрагивают. Опаляя своей теплотой такие холодные, почти ледяные руки и продолжая заворожено наблюдать эту разницу размеров, Наруто не сразу замечает, как проходит некоторое время в абсолютной тишине. Становится почему-то жарковато.       Поспешно убрав руку, напоследок проведя подушечками пальцев по чужой коже — не удержался — в прощальном прикосновении, Наруто, пряча взгляд, бормочет:       — Я думал у меня одного такие пальцы длинные…       Какаши лишь хмыкает, но ничего не отвечает. И пытается не придавать этому действию никакого значения.       — Почему ты так захотел выучить именно эту песню? — вдруг через несколько минут неловкого молчания спрашивает Какаши.       Наруто, в это время гладивший одну струну, что тихим гудением отдается в тишине, кусает внутреннюю сторону щеки, думая над ответом.       — Мне она показалась красиво-грустной… Я представил эту пару, о которой поется в песне, и мне понравилось, что в мелодии это слышится не так печально, как было бы в жизни. Правда… мне бы не хотелось пережить такое же.       — Да, ты прав, — кивает Какаши, однако Наруто даже не смотрит на него. А продолжает терроризировать струну, словно тем самым пытаясь себя чем-нибудь занять. Лишь бы только не сидеть без дела в такой близости от него.       У каждого будто что-то вертится на языке, однако никто пока не решается нарушить вновь образовавшееся молчание. Оба переваривают свои проблемы и мысли, все еще донимавшие их. Какаши никак не может отойти от сна — увиденное, хоть и не настоящее, выбило его на время из колеи. Все было настолько реальным и правдоподобным, что холодок проходит по спине каждый раз, стоит вспомнить тело, лежащее в алой луже…       Он отвлекается, когда взгляд поднимается на огромное панорамное окно, встречая темное небо и медленно потухающие холодные звезды, которые постепенно прогоняет оранжевый, отливающий золотом, теплый рассвет. Кого-то сильно напоминающий. Ни одно серенькое облако не портит гладкое полотно своим присутствием — все разбежались еще накануне ночи.       Если Хатаке и просыпался рано, то единственным плюсом от этого были такие живописные красоты. На них смотришь и забываешься, впадаешь в глупые и детские мечты, каждый раз прощаясь с ночью, провожая ее с кружкой ароматного кофе. А еще приятна эта утренняя ленца и состояние сонливости, которые тормозят беглый поток мыслей, из-за чего создается ощущение легкости и непринужденности во всем. Какаши почти всю жизнь встречал такие рассветы с полным багажом всевозможных размышлений, которыми не с кем было поделиться. Но сейчас… впервые ему приходится «делить» этот рассвет со светловолосым мальчишкой, которого посчастливилось спасти из людского порочного мрака. И как бы поэтично это не звучало — он тот, кто нуждался в свете.       Взгляд соскальзывает с красивого цветового градиента на небе и подолгу останавливается на уставшем, помятом мальчишеском лице. На большой, совсем не по его размеру футболке, которую Какаши отдал этому пареньку, на дико взхломаченных волосах, что при слабом свете сочным пятном выделяются в темноте комнаты. Положив подбородок на колени, обхватив их руками, Наруто полностью предается каким-то своим мыслям. Тоже решает отвлечься, переключив всё внимание на лицезрение небесного сражения утра и ночи.       Хриплый ото сна, почти басовитый голос гудит в безмолвии:       — Правда, красиво?       Очнувшийся от своих дум, Наруто переводит на Какаши растерянный взгляд. Тот кивком головы указывает на окно.       — А, ну да, — вроде бы честно отвечает он. — Мне обычно удавалось посмотреть только закаты. На раннем рассвете я всегда спал. Ну, или… работал в клубе. А еще мне часто снится, что я летаю над землей, в небе. В таком же красивом, — Наруто зарывается в собственные волосы, еще больше взъерошивая, от чего внутренний перфекционист Какаши слегка поеживается. — Очень люблю такие сны…       — Почему?       Недолго думая, блондин отвечает:       — Я чувствую себя свободным.       Вполне очевидный ответ. Хатаке предполагал, что Наруто такое скажет, но действительно слышать это от него тяжелее. Слова буквально пропитаны болью недавнего прошлого. Боже, если бы Какаши выпил с Обито намного раньше…       — А сегодня тебе ничего не снилось? — как бы невзначай начинает мужчина. — Почему так рано проснулся?       Наруто крепче приобнимает себя и глухо отвечает:       — На самом деле я и не ложился.       — Бессонница? Нервничаешь из-за чего-то?       — Наверное… — голос его совсем поник.       Какаши пытается проследить каждую эмоцию на его лице, которое тот нарочито прячет в коленях. Однако он все и так прекрасно понимает.       По крайней мере, он так думает.       Его рука ложиться на напряженное плечо, нежно поглаживая, опускаясь на спину и возвращаясь обратно, заставляя щеки Наруто незаметно вспыхнуть. Подбадривает, добавляя:       — Обещаю, скоро все закончится, и ты больше не будешь так сильно волноваться, — и не видя его реакции, Какаши спрашивает: — Хочешь, я сделаю тебе чай?       — Нет, спасибо, просто… просто посидите со мной…       Какаши проходится по его спине последний раз и убирает руку.       — Хорошо.       После время тянется как резиновое. Небо светлеет, а кошмарный сон уходит вместе с ночью. Какаши даже не клюет носом, как и Наруто, кстати говоря. Они оба поддерживают эту тишину, что становится для них расслабляющей, в которой можно посидеть, не проронив ни слова, и не чувствовать, что нужно ее как-то нарушить. Иногда да всплывают в голове вопросы, и Какаши хочется задать их, хотя ему уже кажется, что он устраивает какой-то доставучий допрос.       — А почему ты все еще обращаешься ко мне на «вы»? Ты ведь можешь уже и на «ты». Не такой уж я и старый.       — Не знаю, — пожимает плечами Наруто. — Я всегда ко всем обращаюсь уважительно. У меня просто язык не поворачивается говорить с Вами на «ты».       — Это они тебя так научили? — выдержав паузу, догадывается Какаши. И видя нахмуренные светлые брови понимает, что попал в точку. — Но Рин называешь Рин-чан.       — Ну, она, наверное, исключение. Мне она нравится.       Какаши в этот момент чуть не ляпнул: «А я разве нет?», но вдруг осознав двусмысленность этой фразы, решил, что вовремя промолчал.       — А Вы почему не спите? Я Вас все-таки разбудил? — Наруто наконец-то к нему поворачивается, на миг застав врасплох Хатаке, все это время неотрывно смотревшего на парня. И неприятный осадок от кошмара снова возвращается в полупустую от мыслей голову.       — Нет, мне просто приснился кошмар, — нехотя произносит он, отводя взгляд в сторону.       — О чем?       — Да я уже и забыл, — нарочно врет мужчина. — Может, оно и к лучшему.       К лучшему, если он никогда бы не сбылся.       Вдруг Наруто, будто долго на это не решаясь, придвигается ближе, положив голову на покрывшееся из-за холода мурашками плечо. Повернув к мальчишке голову, Какаши сразу чуть ли не носом натыкается на золотистые топорщащиеся пряди, отдающие ароматом персика и какого-то мягкого цитруса. Несколько волосинок щекочут ему щеку, взъерошенные и вечно манящие пригладить их правильней, как угодно Хатаке. Какаши позволяет себе слабость и в успокаивающем жесте выворачивает собственную руку за спину парня, приобнимая за дальнее плечо. Тот, никак негативно не реагируя на это, так и остается сидеть в полуобъятии. Чувствуя себя в максимальной безопасности и уюте.       Его плечо такое же горячее, как щека и висок, что прислоняются к футболке мужчины. Какаши бывает волнуется, чтобы у Наруто не дай бог не было температуры. Да и вообще каких-либо заболеваний. Самым лучшим решением было бы сходить на обследование в больницу — его обязательно должны осмотреть врачи. И, возможно, психолог был бы кстати.       Однако, почему-то кажется, что выговориться чужому человеку он не сможет. И все же… ему же смог?       Они сидят так еще некоторое время. И когда Наруто с бешено бьющимся сердцем и горящими ушами прижался к голому, украшенному небольшой витиеватой татуировкой плечу, он понял, что попал. Попал в сети обостренных чувств, впитывал их в себя, словно губка. Уши загорелись еще сильнее, когда его собственное плечо сжали шершавые холодные пальцы. От внимания Наруто не ускользает ни одна мелочь, а то, как Какаши, пребывая в глубокой задумчивости, гладит подушечками пальцев смуглую кожу, вводит Наруто в нервное оцепенение. Наверняка, мужчина не придает этому жесту никакого значения, но Наруто в такие моменты невольно задерживает дыхание. До этого он всячески старался прикоснуться, задержать подольше взгляд, и — сам вроде бы осознавая — дать Хатаке намек. Держать в узде съедающие, жарящие изнутри чувства становится так сложно… А когда на какой-то миг ему чудится, что Какаши делает что-то особенное, что-то, что заставляет сердце подпрыгнуть до горла, Наруто каждый раз пытается уловить момент, чтобы… чтобы…       Признаться?       Он совершенно не имеет понятия, что надо делать. В фильмах, которые они успели посмотреть по вечерам, было несколько моментов романтики, где два героя целуются, взаимно принимая чувства друг друга. Все было красиво, эстетично, волнующе и после такого только и думается, что в жизни будет то же самое.       Но как это сделать ему?       Стоит подловить нужный момент, как он сразу тушуется, задумывается, и доходит все чуть ли не до самобичевания.       Он не знает, сколько минут проходит, когда ему удается буквально согреть Какаши своим присутствием. Рассвет только проясняется сильнее, озаряя и прогоняя тьму. В светильнике уже не было надобности — Какаши как раз его через какое-то время выключил. И совсем не ощущая неловкости, продолжает сидеть с Наруто.       А у того только сердце заходится в сумасшедшем ритме, давя на стенки горла, вызывая неприятное чувство тошноты. Руки знатно потряхивает, а дыхание сбивается, дрожит. И все это вызвано лишь одной безумной мыслью.       — Какаши-сан…       — М?       — Можно Вас… обнять?       Он не видит его выражение лица, однако точно уверен, что на нем проскользнуло удивление. Мужчина чуть отстраняется.       — Да, конечно…       И на этот раз принимает полноценные — жаркие — объятия этого встревоженного до крайности мальчишки, что прячет лицо в районе ключицы. Худые пальцы вжимаются в крепкую спину, слегка делясь своим тремором. Который Какаши четко ощущает. Как и собственные мурашки, когда Наруто шумно выдыхает ртом, опаляя чувствительную кожу шеи.       И бесноватое сердцебиение, что отдается через грудь.       — Наруто, все хорошо?       Тот мотает головой прямо по ткани футболки на плече. Вдыхая ее запах.       — Не совсем… — слышится еле внятный ответ, что так и пропитан напряжением.       — Что не так? — встревожено спрашивает Какаши, надеясь, что у парня не начинается паническая атака.       Не поднимая глаз, блондин отодвигается, все еще придерживаясь за широкие плечи, будто боясь потерять этого человека, будто тот растворится прямо перед ним. За его плечи также держится Какаши, который пока не собирается их отпускать. Так приятно… ощущать эти прикосновения.       Кажется, каждая клеточка тела Наруто заходится в тряске, приятное ощущение разливающегося тепла в животе перетекает в неистовый жар, распространяющийся по всему телу, и это уже приносит некоторый дискомфорт. Хочется выпустить все чувства наружу, освободиться…       — Я… — его голос непривычно хрипит. Он сглатывает. — Не знаю, просто…       И злостно выдыхает, раздражаясь своей робостью. Господи, соберись!       Дрожащие пальцы уже уверенно быстро скользят к лицу, обхватывая гладкие изгибы челюсти. Не теряя времени, словно он может упустить момент в любую секунду, тянется к чужому лицу, прикрыв глаза вздрагивающими веками, уже представляя, какие его губы мягкие и теплые. И в последний миг оказывается жестко остановлен упирающимся толчком в плечи.       Страх мокрой волной мурашек обдает парня, когда его распахнутые глаза останавливаются на хмуром и озадаченном лице. Мужские пальцы продолжают держать Наруто на безопасном расстоянии, крепкой хваткой вцепившись в подрагивающие плечи. Так крепко, и не давая не единого шанса двинуться. Мальчишеские губы приоткрыты, дергаются, пытаясь выпустить хоть какие-нибудь слова, но волнение проглатывает их все. На Наруто накатывает паника.       — Что ты… — шепчет глухо Какаши, всматриваясь в блестящие и от чего-то бликующие голубые глаза. Он что, хотел сейчас?..       — П-п… простите… — скулящим шепотом через силу произносит парень. Глаза предательски щиплет. Реальность воспринимать становится сложнее. Однако одна страшная мысль так и бьется в голове — ему отказали. — Простите… я…       И всхлипнув, падает практически ему в ноги, лбом ударяясь об подставленную ляжку. Сжимает в кулак ткань чужой одежды, сильно, почти до первой боли жмурясь.       Почему он так смотрел?       Почему… он так… смотрел?!       — Пожалуйста, простите! — срывается в голосе он. — Я думал… думал, что… что я… — плачь так и просится наружу, но Наруто сдерживает его, выплевывая слова, которые еще не превратились в жалкие обрывки слогов. — Пожалуйста, не злитесь! Я просто идиот… жалкий идиот!       — Наруто…       — Умоляю, не злитесь!.. Пожалуйста, пожалуйста…       — Я не злюсь, Наруто… Успокойся и поднимись.       Но первый раз на его памяти Наруто не делает, о чем его просят. И стóит чужим рукам попытаться поднять его за плечи, как парень противится, не поддается.       — Я думал… — он трясется уже в плаче, сильнее вцепившись в ткань, невольно сгребая ее в кулаке, прямо через нее задевая кожу ногтями, — думал, что Вы тоже… Я просто хотел… признаться. Но не знал как. А я, наверное, Вам противен. Я же… такой. Простите, я не хотел так!..       — Прекрати, Наруто, — звучит сверху чуть холодный тон, что пугает парня до новой волны истерики. — Ты мне не противен. И ни какой ты там «такой», — продолжает Какаши, сам не совсем понимая, о каком «таком» идет речь, — так что поднимись, прошу.       Но Наруто не поднимется. Не тогда, когда его оттолкнули, стоило ему полезть со своими глупостями, которые восприняли в штыки. Теперь в голове у него все мысли и даже слух затмевают смешанные в единый ком чувства.       — Я все испортил… — еле шепчет он, что уже сложно различить среди вздохов и всхлипов. — А я ведь… из-за Вас уснуть не могу. Каждую ночь я… я засыпаю к утру, потому что… просто не могу… Так тепло внутри становится, к-когда я с Вами… И когда В-вы улыбаетесь мне, когда касаетесь… Я никогда не чувствовал т-такого раньше и я… — с губ срывается судорожный вздох: он еле держится, — вообще не понимаю, ч-что мне делать… И раньше не понимал… Я так долго не знал, что мне делать, почему эти ужасные дни такие бесконечные. Мне было уже все равно, что со мной… Но когда пришли Вы… И поклялись мне… Я понял, что… Не знаю как сказать… — его пальцы сильнее сжимают уже совсем помявшуюся ткань. — Я уже… ничего не понимаю. Знаю только то, что люблю Вас…       Он замирает, готовя себя к самому худшему. В какой-то степени уверен, что Какаши не скажет черствого слова, но с другой стороны… любое слово отказа разобьет его. В дребезги.       — Не бросайте меня, прошу…       Он почти не дышит — что из-за накатившей истерики дается ему с невероятным трудом — когда широкая ладонь поглаживает его волосы, успокаивая. И это действительно помогает. Потом пальцы, чье касание посылает по коже электрический заряд, осторожно цепляют щеки, направляя вверх. Наруто медленно поднимается, понимая, что не вынесет прямого взгляда. Но он же приготовил себя к худшему?       Какаши берет его лицо, почти обрамляя своими длинными и таким холодными пальцами, что остужают горячую кожу щек. Через пелену слез плохо видно, но можно различить слегка хмурый изгиб бровей, совершенно не озлобленный или презренный взгляд темных глаз. А скорее… нежный?       — Я… — еле выдавливает из себя хриплым голосом Наруто, в неком спасительном жесте хватаясь за чужие более крупные кисти рук и жмурясь, роняя на измятые штаны слезы, не в силах сказать что-то еще.       Ему стыдно. За все стыдно. За себя всего. За глупые навязывания, за свою никому не нужную любовь. За то, что плачет перед Какаши стыдно.       Отвратительный.       — Успокойся, — раздается гудящий полушепот, сопровождавшийся воздушными касаниями по мокрым полосатым щекам. Оказывается, эти родимые пятна никак не выделяются — гладкие, будто нарисованы. — Я не злюсь, совсем нет.       Сейчас для Какаши главное — предотвратить паническую атаку. Если Наруто сильно разнервничается, то будет все намного хуже.       Но…       Боже…       Все его постыдные размышления в один миг превратились в реальность. Он только предполагал, он только подозревал. Считал все замеченное бредом его мнительности и никак не мог поверить, чтобы Наруто…       Хотя это вполне можно было бы объяснять. Раз его психическому состоянию можно желать только лучшего — то, как с ним по-зверски и мерзко обращались Учихи, точно ломало дух — то и такой расклад событий был возможен. Но верилось с трудом.       А теперь… Что ему делать?       Что будет лучше для Наруто?       Даже вопрос уже звучит дико. Но разве здесь не выбирается меньшее из зол?       Ребенок, не справившись со своими чувствами, лезет к двухнедельному незнакомцу с тяжелым прошлым и кровожадными убийцами на хвосте. К мужчине, с которым у него разница в возрасте в четырнадцать лет. К другу его семьи, который знал его с пеленок и только тот период. К Какаши, который… не знает, что теперь чувствует к этому ребенку.       Да и ребенком его уже не назовешь. В своем возрасте он повидал и побывал в разных ситуациях больше, чем обычный среднестатистический подросток. Вымахавший почти во взрослого мужчину парень, с притягательными голубыми глазами и смазливой мордашкой…       Твою мать, он что уже, рассматривает его как пассию?!       Однако пока Какаши только «рассматривает», Наруто в продолжительной тишине — в которой мысли Какаши мечутся из угла угол, лихорадочно придумывая, что бы сказать — перебегает с темного глаза на другой, ища в них хоть какой-то намек. Хоть какой-нибудь.       Если он откажет… Что будет делать Наруто?       Наверняка их доверию и только что построившимся хрупким отношениям придет конец. Наруто точно отстранится, закроется в себе. Будет ли винить себя? Определенно. Ненавидеть? Если не уже. В его тоне, когда он рьяно извинялся перед ним, прослеживались те нотки учиховского воспитания. Он будто все еще чувствует себя подобием раба. Не знающего любви и сострадания. А только жесткую плеть кнута и крепкий грозящий кулак.       А мог ли бы Какаши подарить ему эту любовь?       И принять его чувства? Что ж, пожалуй, придет конец моральной стороне отношений. Это же… неправильно.       Какаши понимает — вот она, точка невозврата. Грань дозволенного, за которой находится тот самый запретный плод. В последнее время он отрицал это навязчивое чувство. Боялся его, как и то, во что втянет мальчишку.       Ему ведь шестнадцать.       Боже, шестнадцать!       Но и видеть это разочарованное выражение лица… Выше его сил. Озорной огонек, который разгорался со времени их встречи, потухает в один миг, прямо сейчас. Какаши даже не подпускает мысль о возможной манипуляции им. Ведь действия парня и его слова выглядят слишком по-детски и наивно. По-детски… Ребенок и взрослый мужчина. Четырнадцать лет разницы.       Это ненормально.       Это неправильно.       Он пытается убедить себя словами. Много думает об этом. Однако это все тщетно… Его переубеждает Наруто. Своим взглядом небесно-голубых глаз, которые сейчас становятся еще ярче от слез. Своей улыбкой, которую постоянно добивается Какаши. Своими пшенично-золотистыми мягкими волосами. Своими покрасневшими от нервных покусываний губами.       И Какаши все еще держит его лицо в своих руках.       Его касания плавят кожу лица. Наруто не может удержать дрожь, когда большие пальцы поглаживают его родимые полоски-шрамы. Так нежно и почти невесомо. А от внимательного, изучающего взгляда темно-серых глаз можно просто задохнуться. Парень бы еще так вечность пробыл в обхвате его ладоней. Таял под проницательным взором. Трясся в предвкушении чего-то неизбежного. Ведь оно будет, правда?       Наруто поддается вперед, останавливаясь перед самым лицом Какаши, внутренне радуясь, что его не останавливают. Расстояние — жалкие пару сантиметров. Такое маленькое, что их носы соприкасаются и тяжелое дыхание с мальчишеских уст обдает сухие губы, которые мужчина боится облизнуть. Боится показать решительность. Боится привлечь. Увлечь. Так глубоко и далеко, что им обоим больше не выбраться из этой пучины запретных чувств.       Нервно сглотнув — что четко слышат они оба — Наруто жалобно сводит брови. Отрывает взгляд от таких желанных губ и тут же ловит в капкан чужой, полуприкрытый веками. Пожалуйста. Пожалуйста…       Их обоих — почему-то Наруто уверен в этом — изнутри обдает жаром. Внизу живота тянет, а сердце норовит выпрыгнуть из груди. Оно кричит, умоляет. И разум уже вместе с ним. Однако разум Какаши кричит обратное. Проклинает слабоволие, которое не сдерживает плотину чувств, стоит Наруто томно и хрипло произнести прямо в губы:       — Можно… Вас поцеловать?       Сердце, восклицающее: «Да!» и сознание со своим: «Не смей!» сталкиваются в противоборстве. Они равны по силам, и именно поэтому Какаши держится до сегодняшнего дня. Но желание и это треклятое чувство собственничества… Оба приправленные безрассудством. Они перевешивают чашу весов. Существенно перевешивают.       — Целуй.       В первую секунду Наруто не решается. Все словно в тумане — хочется оттянуть этот момент, это одолеваемое мальчишку головокружение. Но и потерять шанс так же боязно. Поэтому, приоткрыв рот, парень проходится кончиком языка по обеим сухим губам напротив. И чуть не задыхается от переполнявших чувств, что фейерверком взрываются в голове и заставляют воздух в легких задержаться. Припадает к ним, надолго оставляя это прикосновение, и всем своим существом боится, что оно слишком быстро сможет прекратиться. И не ожидает, когда Какаши начинает отвечать через какое-то время. Сдерживающая плотина с треском рушится.       Наруто дрожит от этого осознания. Он целует его. Какаши хочет этого и целует.       Млеть от его умелых, ласковых пальцев, поглаживающих затылок и шею — вот, чего так не хватало мальчишке. Чувствовать его горячий и гладкий язык, иногда касающийся его губ из-за периодичного облизывания своих собственных, тихо, хрипло стонать от нежных и тягучих поцелуев — вот, что туже затягивает узел внизу живота. А частое причмокивание, разрывающее томящуюся тишину, и шумные вдохи воздуха через нос заставляют щеки и уши алеть еще больше. Наруто стесняется, робеет и растворяется в этом сладостном моменте. Боже, как же хорошо…       Такого с ним никогда не было. Обычный поцелуй не мог вызвать такую бурю эмоций. Такое безумное желание. Но от осознания, что его целует любимый человек, сносит крышу. Им обоим.       Наруто впервые не знает куда деть руки. Позволят ли их принять на коленях? Ляжках или бедрах? А если…       И не решается. Руки в итоге переходят на чувствительную шею — раньше он подметил этот факт — гладят ее, пальцами зарываясь в волосы на серебристом затылке. В собственных же чувствует то же самое. И он готов раствориться прямо в этих сильных, крепких руках, когда четко осознает:       Как они притягивают его ближе, давя на затылок. Как чуть грубые подушечки пальцев держат его за лицо. Как нежно и аккуратно отвечает ему Какаши — без языка, но иногда касаясь им теплых губ.       Наруто готов не раствориться, а сгореть от удовольствия, быстро разгоняющего кровь, грозящим пробить ребра сердцем.       Для Какаши этот поцелуй вытесняет все мысли, оставляя в голове лишь звенящую пустоту. Яркость и остроту момента яро поджигает момент близости. И не просто с кем-то. А именно с Наруто. Этот риск… Это безумное решение, на которое мужчина идет… Он точно пожалеет об этом.       Они отстраняются, оба понимая, что хотят вдохнуть воздуха побольше — но Наруто и не был прочь разделять его вместе с Какаши. На губах еще осталось чужое тепло, отдающее легким покалыванием. Подернутые дымкой голубые глаза теперь спокойно, не стесняясь, рассматривают так близко лицо напротив. Теперь он может себе позволить это расстояние. Как и вовсе сократить его вновь. Теперь все замки сняты.       Сердце, еще подгоняемое страстным порывом, отдается где-то в глотке, но уже не давя, а приятно отбивая ровный ритм. И вот оно. Напряжение сходит на нет. Накатывает такое блаженство, похожее на сонливость. Будто зверь, в вечном приготовлении к прыжку, утихомиривается, дает послабление самому себе. Так и Наруто. Полностью опустошенный этой нервотрепкой, он обессиленно утыкается в ключицу, в кольцо обхватывая мужской стан.       Какаши поддается этой слабине, щекой прислоняясь к виску, и носом зарываясь в пшеничные пряди. Жмурится сильно-сильно под гнетом укора.       Господи, что он наделал?       Но пока эти режущие нутро упреки выбиваются таким приятным, легким чувством, что теплом растекается в груди. Давно он так себя не ощущал. Окрыленным. Безмятежным. Хочется любыми способами продлить этот эффект. Поэтому и не отпускает Наруто, вдоволь наслаждаясь его горячим объятием, стараясь глушить голос разума, твердившего о сущей аморальности.       А он очень теплый. Такой, что об него можно было хоть сидеть и греться.       Они сидят так еще несколько минут, пока Какаши не кажется, что Наруто вовсе у него уснул на руках.       — Наруто?       Вдруг чувствует, как рука на его спине совсем его не гладит, а медленно сползает в полудреме.       И правда — уснул.       Какаши осторожно перехватывает его поудобнее и несет в спальню, по пути в которую все никак не может перестать вглядываться в это умиротворенно-спящее лицо.

***

      И продолжает смотреть. На медленно вздымающуюся грудь, на иногда подрагивающие светлые ресницы. Он не выходит из спальни, ждет пробуждения Наруто, чтобы сказать… что все было ошибкой.       За то время, пока мальчишка спал, Какаши переосмысливает все на трезвую голову, приходя к неутешительному выводу: они не смогут быть… парой.       По ряду многих причин.       Возраст. Время, сколько они друг друга знают. Их прошлое. Призрачный шанс на спасение от смерти в виде Учих. Если случится худший исход — кто-то из них может погибнуть. И тогда тот, кто связан чувствами, выживет, останется один и будет страдать.       А Какаши точно себе этого не простит.       Да и мальчишка имеет не совсем здоровую к нему привязанность. Он так ценит Какаши только из-за спасения и простого уважительного и доброжелательного отношения. Просто потому, что другого он никогда не видел. Наверняка, будь кто-то другой на его месте, было бы то же самое. Как, например, с семьей Сарутоби.       Как бы Хатаке не желал — хотя сам он уже не понимал, что он творит — дать мальчишке то, что он хочет, у него вряд ли получится.       Да и если он захочет большего? Уже не простых поцелуев и объятий? Если дойдет до секса?       И как потом Какаши съедят совесть и благоразумие, если он будет заниматься этим с парнем, который делал это в своем возрасте чаще, чем он? Которого заставляли. Насильно.       То чувство, которое толкнуло его ответить на поцелуй, теперь придется изничтожить, а если не получится — то затолкать куда поглубже. Для их блага.       А теперь самое сложное — объяснить и разжевать это Наруто.       Господи, Хатаке, ты ненормальный.       Сердце бьется быстрее, стоит Какаши заметить краем глаза некое копошение. Наруто ворочается, садится в кровати, протирая глаза, и, кажется, удивляется, что рядом с ним сидит Какаши. Обводит его взглядом, останавливаясь на лице, чье неопределенное хмурое выражение не дает ему покоя.       — Что-то не так, Какаши-сан? — он находит мужскую руку, покоящуюся на колене и обхватывает своими теплыми пальцами. Какаши тихо вздыхает, пытаясь не заострять внимание на этом нежном жесте.       — Да, я хотел бы поговорить.       Наруто напрягается. Будто заранее что-то учуяв. Он прогоняет это ощущение, глубоко вздохнув, и принимается рассматривать длинные пальцы, играясь с ними, водя подушечкой по неровным линиям.       — О чем?       Какаши решает не тянуть. И так тяжело.       — Я… мы не сможем быть парой.       И со сжимающимся от сожаления сердцем наблюдает резкую смену настроения парня. Тот замирает, поднимая перепуганный взгляд.       — Почему?..       — Послушай, — мягко произносит Какаши, беря его руки в свои. Ловит его тревожный взор в зрительную ловушку. Ласково проходится по коже трясущихся рук. — Ты тут совсем не причем. Точнее… Всему виной обстоятельства. И лично я не тот человек, который тебе нужен.       — А кто мне тогда нужен? — сразу встревает Наруто. В голосе, кажется, прослеживается отчаяние.       На этот вопрос Хатаке почему-то сложно ответить.       — Я просто хочу, чтобы ты понял, что я не единственный человек в твоей жизни. Когда все кончится и из тебя достанут чип, ты постепенно будешь внедряться в социум. Встретишь новых друзей, найдешь девушку и создашь, в конце концов, семью…       — Что?.. — прерывает Наруто безумную для него речь. — Но я хочу быть только с Вами…       — В этом и проблема, Наруто… Сейчас я вгоняю тебя в рамки и не даю полного выбора. Понимаешь… Из-за того, что ты знаешь близко только меня, из-за того, что мы сидим взаперти, ты не общался с другими людьми, которые могли быть даже лучше меня…       Наруто мотает опущенной головой, словно прогоняя слова, чтобы они не достигли его ушей.       — Зачем же Вы тогда… Зачем ответили… И сейчас… говорите такое…       Голос его начинает дрожать, и Какаши медленно вгоняется в легкую панику. Нет, только не плачь…       — Тогда я не осознал все возможные последствия. Пойми, Наруто, я ведь стар для тебя, — тихо, но отчетливо проговаривает Какаши правду, которая врезается в сердце острыми осколками. Точнее в сердца. Конкретно — в два. — И ты еще ребенок. Несовершеннолетний ребенок. Я не могу обременять тебя этой связью. Люди такое не примут…       — Да плевать мне на людей, — перебивает его парень, и дрожь проявляется четче. Но он держится. Из последних сил держится. — Почему какое-то чужое мнение Вас волнует больше, чем мои собственные чувства?..       Наруто поднимает голову, перебегая взглядом с одного глаза на другой. Он так близко и одновременно так далеко. Своими словами Какаши разрывает между ними пропасть, делая ее шире и глубже. Не оставляя ни единого шанса ни на что.       — Скажите… Зачем Вы меня поцеловали, если я… я Вам не нужен?       — Ты перевираешь мои слова, — вздыхает Какаши, все еще не отпуская его рук. — Я не это имел в виду.       — Значит, нужен только из-за чипа? — ломающимся голосом шепчет он.       — Что? — хмурится Какаши, понимая, что разговор уже течет не в то русло. — Нет! Он вообще тут не причем. Я говорю о тебе как о личности, человеке, а не переносчике чипа.       — Я что-то не так сделал, да? Не то сказал? — Наруто невольно сводит брови, которые были уже под властью накатывающего плача. Опять он. Снова. Жалкий. — Или это из-за того, что я такой проблемный? Ничего не умею, и Мадара-сама меня ищет…       — Хватит, — останавливает его Какаши, понимая, что весь смысл разговора трещит по швам. — Ты не проблемный. Я сам решил, что возьму все на свои плечи, поклялся тебе, понимая всю опасность, которая ждала нас. Прекрати принижаться и обесценивать мои усилия защищать тебя.       Наруто поджимает губы, коря себя за сказанную глупость. Коря себя за всё.       Идиот.       — Наруто, — зовет его Какаши, пытаясь направить мысль разговора в нужную сторону. — Мы же знакомы всего-то чуть больше двух недель…       — И это были лучшие две недели в моей жизни…       Хатаке понимает, что проигрывает. Не для того он разговор заводит, чтобы начать пересматривать свои собственные убеждения и выращенные годами моральные установки.       — Я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь, — говорит Какаши, вновь надеясь, что на это у Наруто не будет достойного ответа, под которым Какаши сдастся.       — Дайте мне хоть что-нибудь, — осевшим голосом бормочет Наруто, перехватывая чужие руки в свои. Сжимая, боясь отпустить. — Я многого не прошу.       — Я не смогу… — прикрывает устало веки Какаши, отрывая от себя эти слова будто физически. — Я могу любить тебя, но по-другому. Не так, как ты хочешь. Мы можем… остановиться на этом.       И по лицу видит, что Наруто не хочет. Он отводит взгляд, явно борясь с собственными мыслями и желаниями. Взвешивает, обдумывает. Не согласен. Он же сам не выдержит. Ему явно хочется большего.       — Но если я… — его рука скользит на колено, сжимая через ткань штанов кожу, обжигая теплом. Какаши сглатывает. — Хочу…       Хатаке успевает остановить вновь медленно двигающуюся в опасном направлении руку. Выдыхает задержавшийся в легких воздух и признается сам себе, что это короткое движение на секунду взбудоражило его.       — Я Вам отвратителен? Из-за борделя?       — Нет, — пальцы чуть сжимают его руку. — Ты не отвратительный, прекрати. Просто это… не совсем правильно.       Не совсем. До начала разговора он бы даже не употребил это слово. А теперь он добавляет его после переосмысления слов Наруто. Поддается. Будто другой он внутри пытается найти лазейку и переубедить самого себя.       — А что тогда правильно?       Тяжело. Больно. Но он должен.       Хатаке, ты безумец.       — Остаться на том уровне общения, который был. Не заходить… слишком далеко. Вместе примем это и забудем, что было.       Какаши больно смотреть, как внезапно заблестели голубые глаза. Как взгляд пустеет, мечется, не знает, на чем остановится.       Вдруг он резко выхватывает свою руку из ослабевшей хватки и отворачивается к окну. Так, чтобы Какаши не мог видеть его лицо. Или чтобы Наруто не мог видеть его. Спина дергается, когда парень вдыхает побольше воздуха и шумно выдыхает. Наверно, пытается сдержать рвущийся поток слез.       — Уйдите.       Какаши, обомлев, выпрямляется. Но уходить не собирается.       — Наруто…       — Ну пожалуйста… — голос с хрипотцой к концу слова теряет силу. — Оставьте меня одного.

(Прим. Больше ничего — polnalyubvi)

      Продавленный весом матрас возвращается в исходное положение, и стук закрывающейся двери извещает о долгожданном одиночестве. Да только не совсем его ждали.       Наруто вовсе не хотел, чтобы Какаши оставил его одного. Хотел посидеть с ним подольше, может, поговорить еще, но накатывающее чувство необъяснимого страха перепутало все планы. Воздуха все было мало, дышать неимоверно тяжело. Его трясет не то в плаче, не то в панике. Или все сразу. Ощущение, будто он сейчас…       …умрет.       Это случилось снова. Как тогда, ночью. Только больно в разы сильнее. Он бьется лбом о согнутые колени, тихо вдыхая и выдыхая клочки кислорода. Тихо, чтобы не услышали.       Не хотел, чтобы его, такого бесполезного и отвратительного жалели. Он сам справится. Он должен сам.       Но почему-то ни черта не получается.       Дыхание начинает сбиваться совсем. Наруто старается переключить свое внимание на что-то другое, но никакие мысли, кроме этого разговора больше не заполняют его голову. Они душат, душат.       Но Какаши он не позовет. Да просто воздуха не хватит.       — Я все испортил, я все испортил.       Пальцы до побелевших костяшек больно вжимаются в ляжки, ногтями оставляя через ткань вдавленные следы полумесяцы. Черт. Даже боль не отвлекает.       — Испортил, испортил…       Он не принял те условия, которые предложил ему Хатаке. Потому что понимает — такого Какаши ему будет мало. Теперь Наруто полностью погряз в этом треклятом чувстве и не знает, как с ним справиться.       Он падает спиной на кровать, чувствуя, как в уши текут слезы.       С каким-то горьким осознанием Наруто понимает, что слова той песни стали прекрасно ему подходить.

***

      Какаши думает, что перегнул. Но других слов, чтобы вразумить мальчишку, он не нашел.       И почему-то был ожидаем, но одновременно удивителен тот момент, когда он дернул ручку двери, а она оказалась заперта. Надеясь, что в ту секунду Наруто не подскочил от испуга, настороженно косясь на дверь, Какаши лег в зале, почесывая за ухом прыгнувшего ему на руки Паккуна. Ломиться в спальню он смысла не видел.       Нужно дать Наруто переварить это. Смириться, может быть.       Да вот только…       Сам Какаши уже сомневается в своих словах. Этот разговор вывел его на странные мысли, те самые, от которых он отказывался, которые отвергал. И теперь он в смятении.       Но с другой стороны… Два года, и он совершеннолетний. И он сам дал намек, что явно хотел бы больше. Значит, жизнь в борделе и «работа» там не успели возвести стену в его сознании, не дающую даже помыслить о возможности соития без… Принуждения… Воспитали, Учихи, значит.       Так и не выспавшись, Какаши к концу дня еле разлеплял глаза. Бессонница прошла, мысли слились в кашу, и он уснул прямо на диване. Иногда сквозь сон слыша, как Наруто выходил из комнаты в туалет. А ведь он даже не приходил поесть…       Проклятье.       Не нужно было… так делать.       Какаши просыпается вновь рано, абсолютно не выспавшимся, словно все соки выжил этот неполноценный сон.       Жажда приводит его на кухню, где приходится открыть новую пачку кофе, которая не поддается его ногтям с первого раза, выводя Хатаке из себя. Рука без сопровождения взгляда, на автомате, тянется к подставке для ножей и натыкается только на пустоту. Не без недовольного искривления тонких губ Какаши бродит взглядом по всей кухне, хотя сам прекрасно понимает, что нож всегда лежит и должен лежать на предназначенном ему месте. Когда он ужинал, он точно убирал его в подставку.       И вдруг почему-то ему стало не по себе. В желудок будто глыбу льда кинули. Он осмотрел все вокруг еще раз, так и не найдя гребаный нож. И неважно, что были и другие. Ему важно то, куда делся этот.       Внезапно в сознании застывает одна дикая, страшная мысль.       А как давно Наруто выходил из комнаты?       Какаши тут же пронзает этот вопрос, и он уже не помнит, как быстро дернулся с места, устремившись в спальню. Ручка поддается, и он вихрем влетает в комнату.       Его здесь нет.       И вспоминая свой кошмар, Какаши не уверен, что он будет в кабинете. Поэтому бежит в ванную.       И как раз таки там дверь не поддается.       — Наруто! Открой! — он прислоняется ухом к двери, улавливая каждый шорох. Но там тихо как в гробу. Ужасная аналогия. — Наруто!       Какаши понимает, что его трясет. От осознания, что он довел Наруто до ручки, трясет. Пожалуйста, откликнись…       — Наруто, если ты не откроешь, я выломаю эту чертову дверь! — кричит он в гладкую деревянную поверхность. И, конечно, ему не открывают. Он на выдохе шепчет: — Блять, ну пожалуйста…       Каждая прошедшая секунда кажется ему ценной как никогда. Какаши боится ждать, но и боится резко действовать. Мало ли, что еще взбредет в эту блондинистую голову.       Теперь все на эту ситуацию какого-то черта накладывается недавний кошмар и начинает выбивать Хатаке из колеи. Это был просто гребаный сон, просто гребаный сон…       Он больше не ждет, с широкого шага вбиваясь плечом в дверь, слыша ее жалобные скрипы и треск. После череды ударов отходит и выбивает мощным толчком ноги, заставляя дверь висеть на сломанных петлях.       Влетает в ванную, замирая на месте.       Нож дрожит в руках как осиновый лист. Даже сильнее, просто в каком-то безумном треморе. И в опасной близости от горла. Наруто сидит на краю ванны, наверное, только что вылез из нее и теперь с округленными, блестящими от слез глазами пялится на тяжело дышавшего Какаши.       — Наруто, — тот медленно вытягивает руку вперед. — Опусти нож…       Парень перебарывает охватившее его оцепенение, еле произнося:       — Зачем?       — Я не хочу, чтобы ты покалечил себя, — Какаши старается говорить спокойным, твердым голосом, пряча свою собственную панику. — Пожалуйста, успокойся…       — Но Вы недавно сделали это словами, — всхлипывает Наруто. Пальцы не просто держали нож, а прямо-таки трясли, словно специально.       Какаши сам не в силах слышать от Наруто это и видеть его в таком состоянии. С сокрушением понимает, что совершил поистине ужасную ошибку.       — Прости меня… Я был не прав.       — И опять не видели возможных последствий?       — Наруто, то, что ты хочешь сделать — не выход. Прошу, послушай меня…       — В моем случае мне уже п-плевать, если честно, — чуть ли не скулит парень, выдавливая из себя слова. — Я в-ведь по сути никому не сдался. В-все, что всем от меня надо, — он стучит по своему животу рукояткой ножа, и Какаши забывает, как дышать, — этот сраный чип. А с мертвым возиться куда проще…       — Если ты сделаешь это, то убьешь двух людей в этой комнате, — Какаши смотрит прямо в мокрые глаза напротив. Наруто хмурится. Коротко, почти дергано мотает головой. Словно отрицает. Хотя на самом деле, кажется, он понимает, что Хатаке имеет ввиду. — Потому что я не выдержу еще одну смерть дорогого мне человека.       — Как б-будто я!.. — рука вздрагивает, машет в сторону, заставляя Какаши внутренне поежиться, — должен выдержать… то… что Вы мне твердили… — он уже не может совладать с собой. Слова обрывками слетают с губ, а нож все еще трясется около груди. — И я все равно уже… никому не нужен.       Какаши приглядывается: в принципе, он может с помощью одного маневра выбить нож из рук… Надо подгадать момент.       — Ты мне нужен, Наруто, — вздыхает Какаши, прикрывая веки и собираясь с мыслями. Может, получится как-то усыпить его бдительность. Если Наруто не послушает его, придется действовать самому. — То, что я решил спасти тебя, не было каким-то героическим порывом. Ты единственный, кто может мне быть так сильно дорог. Хоть я и знал тебя еще годовалым да и только, но… ты ребенок дорогих мне людей. И я не прощу себе, если потеряю еще и тебя. Но и не думай, что я в тебе вижу только память о Минато и Кушине. Я вижу в тебе и личность, и я рад, что у меня есть шанс вытащить тебя из этих… «проблем», в которых ты был, когда жил с Учихами. И, может, я и правда могу полюбить тебя по-настоящему, но просто… боюсь этого. И боюсь причинить тебе еще больше боли.       Какаши кажется, что он действительно смог отвлечь Наруто. И даже приукрашивать не пришлось. Он просто сказал правду.       Парню требуется несколько минут, чтобы все переосмыслить и понять сказанное. Чтобы его начало еще больше трясти. И чтобы лицо исказилось из-за надвигающегося плача и нож сам выпал из ослабевшей хватки рук, с неприятным лязгом ударяясь о плитку. Наруто тянет к полу, но Какаши успевает подхватить его, прижимая к себе. Слышит, как рванные вдохи вырываются из рта, как мальчишеские пальцы железной хваткой цепляются за чужие плечи. А Какаши тем временем поглаживает, качает на руках, успокаивая и приговаривая:       — Все хорошо. Дыши. Я рядом…       И слышит в ответ невнятное бормотание, сливающееся со всхлипами и судорожными вздохами.       Получается, он нашел его болевые точки. И довел. Довел до панической атаки.       Весьма жестоко… И это Наруто называл себя отвратительным?       — П-пр… прос… прости… те… — слышится в районе груди. — Я-я…       — Все, хватит, — пресекает все его попытки Хатаке. — Не извиняйся больше. Просто дыши. Давай, вдох… Выдох… Все хорошо.       И нежно целует в белобрысую макушку.       Еще какое-то время, пока Наруто окончательно не придет в себя, Какаши сидит с ним на руках на холодном полу ванной, покачивая, поглаживая по любимым золотистым прядям, по спине, чувствуя под пальцами выпирающие позвонки, по вздрагивающим плечам. А потом несет свободно дышащего мальчишку в спальню, усаживая его на кровать, заглядывая в краснючие глаза, цвет радужки которых будто становится еще ярче и голубее. И красивее. Сложно от них оторваться.       Он берет его лицо в руки, стирая последние слезинки и ощущая собственное учащенное сердцебиение где-то в горле. И теперь совсем не противится этому чувству.       — Теперь Вы, наверное, так ко мне из жалости будете относиться… — бурчит Наруто осипшим голосом. Какаши улыбается.       — А поцелую я тебя тоже из жалости? — и наблюдает милую реакцию изумленного выражения лица. И притягивает его к себе, прикрыв глаза.       Он целует крепко, но нежно…       Словно говоря:

Вот, почувствуй… …как я сильно… …тебя люблю.