Клянусь, я спасу тебя

      Боже, он прекрасен…       Его мягкие черты лица прекрасны. Его полосатые щеки, по которым почти невесомо проходятся длинные пальцы. Его чуть опухшие от слез глаза, его бледно-розовые губы. И взъерошенные во сне волосы, что падают на лоб и тут же зачесываются назад этими же холодными пальцами. Еле притрагиваясь, чтобы не разбудить это спящее солнышко.       Какаши на своем же лице ощущает это размеренное, чуть свистящее дыхание. Наруто так близко, что можно увидеть каждую волосинку на коже. Мужчина просыпается вновь рано и где-то больше получаса всматривается в это прекрасное личико, ловя себя на мысли, что он действительно подолгу разглядывает юношу. Но он не может объяснить, почему.       Ему нравится смотреть на него. Запоминать каждую мелочь. Почему-то кажется, когда он отворачивается, то забывает все важные детали, поэтому его взор вновь приковывается к спящему Наруто.       В этот раз они спали вместе, по-настоящему. Рядом, полностью в обнимку, чувствуя тепло друг друга, чуть ли не соприкасаясь грудями. Наруто даже не постеснялся и закинул свою ногу на чужую ляжку. И на свои же действия улыбаясь и засыпая в долгожданных ночных объятиях. Он так устал после всей нервотрепки, что уснул сразу. А Какаши еще некоторое время зарывался в его непослушные отросшие пряди, поглаживая, тем самым усыпляя.       На спящего, полностью расслабленного в его объятиях Наруто можно было смотреть вечно. Так кажется Какаши. Иногда проскальзывает мысль о его беспомощности, уязвимости, что он вот такой — один в этом жестоком мире, пережил боль и унижение, а теперь… Он с Какаши. И тот клянется ему, клянется и себе, черт возьми, что спасет мальчишку от преследовавших их Учих и самого себя. Такого себя, каким его вырастили Учихи, который привык самобичеваться и считать все унижения в пределах нормы. Такого себя, который решается так просто взять нож и покончить со всеми страданиями в один миг.       Само осознание того, что по своей глупости и резкости в словах он мог лишиться этого потрепанного жизнью подростка, терзало его даже утром, когда он не мог оторвать от этого очаровательного личика завороженного взгляда. И на самом деле все это подталкивало его только на нежные мысли и обещания, в которых он сам себе говорил, что защитит его во что бы то ни стало. Больше он не подвергнет его страданиям. Будет всячески оберегать. И любить.       Любить.       Какаши об этом слове имел тоже мало представлений. Точнее — их предостаточно. Но в теории — книжки, чужой опыт, кино. А на практике… Сложно сказать, любил он тех женщин, с которыми у него на короткий промежуток времени завязывался роман, или нет. И также сложно сказать, любили ли они его. Это были просто секс, какие-то встречи да показная заинтересованность в делах друг друга. Не любовь. Не такая, как сейчас.       Сейчас Какаши готов отдаться мальчишке весь, без остатка. Вложить все силы в его защиту, в обеспечение его спокойствия и уюта. Но эти теплые чувства он не мог приписать или сравнить полностью с какими-то родительскими. Одновременно с этим он хотел любить Наруто так горячо и сильно, насколько может мужчина любить мужчину. Тепло в груди перерастает в жар, стоит ему вспомнить те поцелуи, которые они друг другу дарили вчера. Этот тягучий узел, что затягивается внизу живота. Банальное возбуждение, но опять же… не из-за человеческой близости. Из-за Наруто.       Хатаке немного стыдится такой наивной, но сильной влюбленности, что сродни подростковой, словно ему не тридцать лет, а столько же, сколько этому мальчишке. Возможно, это вызвало то искреннее, чистое признание в любви, а может этот их чувственный первый поцелуй. Или же у Какаши уже до этого зарождались какие-то чувства, но он не понимал их точное значение. Так или иначе, он душой и телом отдается им, разрешая себе окунуться в этот омут с головой. И пусть эти чувства покажутся многим неправильными, запретными, Какаши больше не позволит Наруто страдать из-за этого. И если парень вполне отвечает взаимностью, то что в этом плохого?       Но что самое потрясающее… Какаши спустя столько лет почувствовал себя живым… И желание продлить это ощущение с каждым разом возрастает.       Светлые длинные ресницы чуть подрагивают, веки медленно разлепляются. И пристальный взгляд больших голубых глаз тут же встречается с темными напротив. Чуть щурятся из-за улыбки, и на нее же ему отвечают так же. Какие же они красивые…       Они молчат, и без слов друг друга понимая. Да и прерывать эту блаженную тишину какими-то ненужными словами было бы кощунством. Поэтому просто продолжают смотреть друг на друга, пока пальцы Какаши спускаются с пшеничных волос на щеки, нежно поглаживая, вкладывая в эти движения всю любовь так, чтобы это точно поняли. И это понимают. Наруто мог бы растаять под этими чуткими прикосновениями, которые ощущались слишком непривычно и так желанно. В своей недолгой жизни он знал только грубость и резкость, а такое отношение заставляет его поддаться моменту и очарованно наслаждаться им. И этими прикосновениями. И осознанием, что его правда любят.       Подушечкой большого пальца продолжают поглаживать гладкую кожу, неторопливо очерчивая каждую полоску на щеке. Потом осторожно спускаются на подбородок, и Наруто начинает чувствовать, как к лицу приливает кровь. Дыхание немного сбивается, а стук сердца отдается будто еще громче. Все мысли замирают в один миг, стоит сухой подушечке пальца пройтись по нижней губе. Наруто не осознанно приоткрывает рот, совсем не задумываясь «зачем» и «почему». Не прерывая зрительный контакт, он ждет, мысленно прося продолжения.       Его прикосновения невольно сравниваются с прошлыми, от чужих людей из борделя — те были мерзкими, грубыми и потными. После них мало было просто умыться — хотелось драть кожу мочалкой, пока не покраснеет и не будет печь. Словно вторая кожа должна была слезть. С Какаши же совершенно иначе. Противоположно.       Палец все продолжает водить по очертанию губ, а взгляд темно-серых глаз сопровождает это движение как-то задумчиво, завороженно. Наруто перехватывает мужскую руку за запястье, беря ситуацию под свой контроль. Прикрывает глаза и облизывает губы, задевая чуть солоноватую кожу. И трется лицом о широкую, немного подрагивающую ладонь, горячим дыханием опаляя ее. Которая дергается от неожиданности, когда Наруто нарочно кусает за ребро большого пальца.       — Ауч… — тянет Какаши, и уголки его губ растягиваются в легкой улыбке. Укус терпимый, но внезапный. Наруто виновато улыбается и хихикает. Какаши решает идти дальше.       Сердце пропускает удар, когда мужчина придвигается ближе, оставляя на лбу теплый поцелуй. Потом второй опускается ниже, на переносицу — не спеша, словно мальчишка был самым хрупким существом на свете. Наруто не сдерживает на эти действия умиленного смешка. А далее — чуть увереннее — награждают и щеки, и нос, и губы. На последних задерживаются, прижимаясь сильнее и увлеченно сминая. Отвечают так же, прикрыв глаза, ловя сладостное головокружение, делающее все тело ватным и легким. Наруто перекатывается на живот, чуть наваливаясь на грудь Какаши, и продолжает тягучий поцелуй, от которого в животе сгорают все бабочки. Чувствует, как одна мужская рука пятерней зарывается во взъерошенные волосы, массируя и заставляя мальчишку на это учащенно дышать, а другая ложится на спину, водя между лопаток вверх-вниз. Парень тихо мычит и еле ерзает бедрами — слишком щекотливо-ласковые движения вызывают знакомые тянущие ощущения внизу живота. Да и Какаши начинает чувствовать вовсе не коленку, упирающуюся ему в бок.       И почему-то… это вводит в ступор.       Не то, чтобы он не понимает намерений. Понимает и прекрасно. Но…       — Наруто… — тихо зовет паренька Какаши, когда отодвигает от себя его лицо, чтобы отдышаться и вновь утонуть в этих небесных глазах. Которые взволнованно бегают по глазам напротив. — Ты видел когда-нибудь море?       — А? — хмурит брови тот. — Вы это к чему?       Какаши сам не знает. Наверное, спрашивает это из-за того, что случайно ассоциировал его голубые радужки с морем. В котором постепенно тонет, все глубже погружаясь, как будто в тех самых чувствах, что испытывает к мальчишке.       — Просто… — он заправляет выбившуюся золотистую прядь за ушко. Его волосы успели за эти две недели отрасти. — Я задумывался над тем, куда бы тебя свозить после того, как мы разберемся со… всеми неприятностями, — заканчивает Какаши, слишком мягко обзывая жестоких Учих «неприятностями». Брови Наруто ползут вверх.       — Вы… Вы хотели меня куда-то свозить?! — обрадовано переспрашивает он, расплываясь в широкой улыбке. — А это типа озеро? Где корабли плавают, да?       Какаши приглушенно смеется и где-то в душе с досадой отмечает, что парень вообще о мире ничего не знает.       — Нет, море это… Побольше озера. Намного. Оно соленое, в нем можно купаться, если есть пляж.       — А я не умею плавать… — поджав губы, как-то грустно сводит брови Наруто.       — Так я бы научил, — пожимает плечами Какаши. — Ничего сложного в этом нет. Главное — уметь держаться на воде и не бояться.       — Думаю, с Вами я бы ничего не боялся, — Наруто подкладывает под подбородок тыльную сторону ладони, ложась при этом на грудь мужчины. И смотрит влюбленным взглядом на единственного человека, с которым он может себя так вести. — А куда мы еще могли бы поехать?       — Ну… — Какаши всерьез задумывается над этим вопросом, продолжая завивать на палец пшеничные пряди, а другой рукой подпирая собственный затылок. — В принципе, куда хочешь. Денег-то у меня хватит, я думаю.       — Я сам-то толком не знаю, куда. Я вообще… ничего не знаю… Даже как море выглядит, примерно.       — Значит, мы с тобой этот пробел восполним. А море… Подожди, — он тянется к прикроватной тумбочке, к телефону. Садится в кровати, вынуждая Наруто привстать и заглянуть в экран смартфона, пока Какаши быстро набирает что-то в поисковике браузера. И включает видео. — Это, конечно, через картинку не передашь, но наяву все очень красивое.       Он наблюдает за неотрывным взглядом парня, кажется, впервые слышавшего шум прибоя, пусть и через динамики, и видевшего, как пенистые волны надвигались на берег и потом отступали, крадя с собой мелкие камушки прямо с галечного берега. Видео длится пять минут, и все пять минут они сидят, не проронив ни слова — Какаши следил за реакцией блондина, а тот, будто позабыв, что был не один в комнате, уставился в экран, абстрагировавшись от реальности. Мужчина мысленно отмечает, что мог бы смотреть на него вечно.       — Теперь я сильнее хочу туда, — он поворачивается к Хатаке, отдавая обратно телефон. Взгляд на миг скользит по губам, а потом вновь возвращается к внимательному взору темных зрачков. И будто о чем-то передумав, шустро припадает к чувствительной шее, от чего воздух из легких Какаши выходит резче. Мягко прикусывает кожу, прекрасно зная о том, как реагирует на это мужчина. — И хочу, чтобы Вы научили меня всему. И показали. И…       — А может, мы сначала позавтракаем? — не может подавить улыбку Какаши, сдерживая судорожное тихое мычание — колющие мурашки табуном бегут по всему телу от умелых ласк Наруто, что приоткрытыми устами и горячим дыханием продолжает исследовать бледную шею. И от смуглой ладошки, которая уверенно оглаживает бедро пока на безопасном расстоянии от паха. Заводит его, очевидно. И Какаши даже не знает, поддаться этому искушению или нет. — Или ты хочешь проваляться в кровати до обеда?       — Не проваляться… — тихо-тихо шепчет Наруто где-то под ухом, и внутренности от этого голоска стягиваются тугим узлом. Он наваливается всем телом на Хатаке, повалив того обратно на спину. Пальчики ловко проползают под ткань футболки, осторожно водя по коже, не напирая, не заходя далеко. Будто ждут разрешения или какого-то намека. Наруто поднимает взгляд и смотрит слишком пристально, от чего во рту пересыхает. Секунды тянутся слишком медленно, и Какаши не знает, как выйти из этого положения. А нужно ли? Почему он ломается, как невинная девка? Ведь у самого ткань нижнего белья натирает и оттягивается, откровенно говоря о его желаниях. А они ему не противны, ничуть. Из-за них только всплывают в голове глупые вопросы: а как? а что? Черт…       Его спасает громкий звонок, будоражащий нутро обоих и заставляющий мелко вздрогнуть от неожиданности. Какаши чуть ли не вздыхает от облегчения, тянется к телефону и вновь садится в кровати. На экране номер Рин. Он отвечает незамедлительно, надеясь, что она звонит по их делу, а не из-за очередных неприятностей — итак других по горло. И благо он не видит, какую недовольную моську строит Наруто.       — Слушаю.       — У меня получилось связаться! — звучит в трубке ее взволнованный голос, переходящий на высокие нотки. От чего-то запыханная, словно пробежав откуда-то, Нохара говорит так, что может услышать даже Наруто. — Я приду вечером, все объясню! Сейчас я пока не могу говорить.       — Хорошо, я тебя понял, — поспешно отвечает Какаши, успевая спросить: — Ты там как? Все нормально?       — Да-да, у меня тут просто дел завались! Вы только никуда не уходите, меня дождитесь…       — Ты шутишь что ли? — то ли серьезно, то ли намекая на иронию говорит мужчина. Однако из динамика льется короткое хихиканье, из-за чего уголок губ дергается в кривой улыбке. — Будь осторожна.       — Вы тоже.       — Нас скоро заберут? — подает голос Наруто после гудков, извещавших о конце разговора.       — Да, наверное, — Какаши откладывает телефон в сторону, вылезая из-под одеяла. Он внезапно вспоминает, что до прихода Рин ему надо успеть починить дверь в ванной. А то будут лишние вопросы…       Возбуждение почти спало — его перебивает поднимавшееся внутри волнение и настороженность, которое появляется сразу со звонком Нохары. Наконец-то хоть какие-то изменения. Остается только дождаться конвоя, вывести Наруто из опасной ситуации с чип-картой и объявить клан Учих предателями и потенциально опасными преступниками.       — Они должны, по крайней мере, — дополняет себя пепельноволосый. — Слишком уж подозрительно это все тянется.       — А что будет потом? — невинно хлопает глазками парень, оставаясь сидеть на кровати, провожая взглядом все движения Какаши, пока тот переодевался в вязаный свитер. Жадным взором скользит по четко выделенным мышцам пресса, по которым недавно проходились его пальцы. Как и по пугающим старым шрамам, светлыми полосами покрывавшие его подтянутое тело в разных местах. Однако самый большой и ужасный пересекает крестообразно грудь и живот.       — Из тебя достанут чип, и Учихи навсегда отстанут от тебя.       — А потом?..       Какаши останавливает взгляд на голубых глазах, наполненных всеми надеждами, которые этот парень мог бы себе позволить. Он садится на край кровати, беря чужую руку в свою, мягко сжимая. Смотрит прямо в лицо, не разрывая зрительного контакта, будто пытаясь им что-то передать или сказать.       — А потом я стану твоим попечителем, — другая его рука вновь заправляет выбившуюся прядь. Мужчина оставляет ладонь на волосах, как всегда зарываясь длинными пальцами в них. — Грубо говоря — твоим приемным родителем. И так до восемнадцати лет, когда ты станешь уже полноправным гражданином. А пока тебе только шестнадцать, я буду заботиться о тебе. Мы будем жить вместе, если ты, правда, хочешь…       Он с замираем сердца замечает, как предупреждающе блестят мальчишеские глаза и брови гнуться в жалобном выражении лица. Он сказал что-то не то?       Однако домыслить Какаши не успевает: золотистая макушка тут же прилетает в район груди, а на спине крепкой хваткой сминают свитер. Слышится глухое:       — Спасибо Вам. Спасибо большое за всё!       — Так я еще ничего не сделал, — по-доброму усмехается он, поглаживая парнишку по спине. Лбом тут же сильнее вдавливаются ему в грудь.       — Вы сделали для меня очень много, — Наруто отодвигается, сверкая своими мокрыми глазами, чей цвет радужки будто сильнее насыщается голубым, становясь каким-то волшебным. Он улыбается, и слезы поистине выглядят вовсе не печально, а больше радостно. Он плачет от радости. Такой сильной, неподдельной и безудержной. Он говорит, вперемешку со смехом и плачем, еле вздыхая: — Я Вас так люблю. Так люблю, Какаши-сан!       Не успевает Какаши растаять от этого внезапного признания, как лицо оказывается осыпано мелкими поцелуями, что безостановочно дарит ему блондин, откровенно смеясь. Так вот какой он, если дать ему больше воли в действиях… Слишком мило. Слишком ребенок.       На самом деле Какаши недолго приходил к этому решению. Оно появилось как-то само, как что-то естественное и настоящее. А как иначе? Он ни в коем случае не мог оставить Наруто одного или отдать его на два года под присмотр «Листа», если вообще не в детдом. Конечно, Какаши помнил о его крестном, но тот, наверное, не будет против, если сын Минато Намикадзе останется под крылом Хатаке?

***

      Целый день Какаши не может отделаться от мысли, что Наруто буквально… домогается до него. Не так прямо и настойчиво, но явно намекающе. Однако это больше можно было скинуть на банальное желание близости — ведь парень открыл ему душу и чувства, вовсе не знал о должном воспитании и манерах, и поэтому все его «хотелки» тут же представали во всей красе. Он будто изголодавшийся по ласкам котенок мостился под боком, читая очередную книжку по слогам вслух, всегда был рядом — исключая туалет, конечно же — дарил горячее тепло вечно мерзнувшему Какаши и принимал нечто более ценное — чувство того, что он кому-то нужен и дорог.       Это опьяняющая влюбленность так вскруживает ему голову, что некоторая нерешительность и ступор мужчины, кажется, иногда не замечаются. А вот Какаши все никак не перестанет мучиться с собой и своими желаниями. Ему кажется, что все идет как-то чересчур быстро. Но и растягивать время не получается — они оба явно хотят чего-то большего. Отдаться чувствам полностью можно, но опасно — его рациональная, и от того крайне душная и тяжелая из-за своих суждений сторона не переставая бьется внутри, не давая спешить в этих только-только завязавшихся отношениях. Почему Какаши такой — он не понимает. Почему боится — тоже. Но боится ли? И чего? Не хочет выглядеть влюбленным подростком, который пропускает конфетно-букетный период и сразу лезет в постель? Что ж, из Хатаке получается некий исключительный джентльмен.       Однако все же некоторые детские шалости он себе позволял.       За ночь успел навалить снег, да так, что весь открытый балкон завалило им, дополнив широкую перегородку еще несколькими сантиметрами. Выпуская клубки пара, Какаши надевает высокие тапочки, дабы не намочить ноги, и осторожно выходит наружу. Темная, еле освещенная фонарями улица встречает его шумно, гудящими машинами, людским гомоном, криками маленьких детей и колючим, декабрьским холодом. Он немного отвык от этой городской суеты за все время заточения — ведь он вместе с Наруто даже просто носа в окно не высовывал. Но сейчас Какаши ведомый скукой и ностальгией решает сгрести плохо лепящийся снег, делая круглый снежок.       — Снеговика лепить будете? — раздается позади мальчишеский голос с хрипотцой. Какаши весело хмыкает.       — Пытаюсь, — Хатаке поворачивается, бросая взгляд на чужие ноги, чтобы удостовериться, что парень тоже надел тапки. — А хоть снег ты видел?       — Видел, — Наруто становится рядом, повторяя за мужчиной и тоже что-то лепя. — Иногда под присмотром я выходил на улицу. Только играть было не с кем.       — Не с кем, говоришь… — тише произносит Какаши, почему-то замерев и выжидающе косясь за блондина. Тот непонимающе изгибает бровь, бегая по бледному лицу в поисках ответа. Но когда он опускает взор на мужские руки, что сгребают побольше снега, одна мысль выстреливает у него в голове.       — Не сме…       И тут же фыркает, не успев кинуть свой снежок, которому не суждено было попасть в Хатаке — ему в лицо прилетает чужой.       Намокшие пряди липнут ко лбу, когда смеющийся Наруто пытается резкими поворотами головы стряхнуть снег, пока сам в это время занят лепкой нового снежка. И возмущенно кричит на хитрого Какаши, который стряхивает весь снег за балкон. Однако приличная часть все же оказывается у него в руках, и Наруто вместе с ним спешит за уходящим в дом пепельноволосым, предвкушая сладкую — снежную — месть. Пытаясь сбить высокого взрослого мужчину с ног, он толкается на него, но все тщетно. Ловко изворачиваясь, оттягивает на спине ворот свитера, уже целясь туда снежком. И округляя в удивлении глаза, встречается лицом к лицу с Какаши, что одним шустрым маневром перехватывает руку с опасным содержимым, однако сам падая куда-то назад, не замечая подлокотник дивана так не вовремя оказывающийся прямо за спиной. Хохочущий во все горло Наруто наваливается сверху, устраиваясь на крепких бедрах, сжимая их, не выпуская из-под себя. Правда, не догадывается, что для Какаши это не помеха.       И все же мальчишеская рука дрожит над самым его лицом, сжатая им же в мертвой хватке прямо за кулачок, в котором скомкан ледяной снег. Его большая и широкая ладонь с легкостью накрывает пальцы поменьше, не давая и шанса их разжать. Наруто пыхтит и корячится, начиная удивлять Какаши своей силой — сдержать его довольно сложно. Все-таки на нем сидит целый мешок мышц и тестостерона, который вполне мог дать отпор. Но когда в ход идут зубы, цепко прицелившиеся в жилистую ладонь, он вообще, опешив, старается теперь вырвать руку уже из хватки самого Наруто.       — Ты что, голодный? — сбивчиво произносит Какаши, все никак не в состоянии успокоить пацана. Тот, вырвавшись, вновь возвращается к лицу, собираясь его намылить в отместку за недавнюю коварную подставу.       — В некотором смысле, — тот растягивается в самой ехидной и лисьей улыбке, которую Хатаке мог видеть на его лице.       — Это в каком? — щурится Какаши, не сразу поняв, к чему клонит парень. И холод улицы вмиг прогоняется жаром, обдающим его с ног до головы в тот момент, когда Наруто недвусмысленно придвигается ближе, поерзав своими бедрами по чужим. На что, естественно, Какаши реагирует незамедлительно.       Теперь уж точно поняв все намеки и свое невыгодное положение, он пользуется этой заминкой и обхватывает ногой ляжку Наруто, повалив того на бок, меняя их местами — мальчишка оказывается под ним в ту же секунду. Уж его-то хватка, сжимающая бедра точно не даст парню дернуться.       А тот и не рыпается. Притих. Полностью расслабившись и поддавшись каким-то своим мыслям, он даже опускает руку, давно выдавливающую из снежка тающую воду. Грудь тяжело опускается и поднимается, губы приоткрыты и выпускают раскаленный легкими воздух, взгляд затуманенный, блуждает от одного темного глаза до другого, явно что-то этим говоря. Какаши сглатывает, улавливая нависшую над ними звенящую тишину.       Да он его соблазняет.       И его действительно ведет от ощущения беспомощности перед нависшим над ним Хатаке. Ощущения полной передачи власти в руки другому. Ведь сейчас его ноги и обе руки крепко прижаты, и Наруто играет на этом. И его чертовски смазливое лицо и запыханный вид заставляют кровь быстрым потоком приливать к члену. Даже кажется, стоит Наруто томно свести брови и издать любой вызывающий звук, как у Какаши окончательно сорвет крышу.       — Надеюсь, я просто застала вас за чем-нибудь непристойным, а не за дракой. Вы что творите?       Знакомый голос подруги режет слух, и белый, как мел, Какаши, обомлев, поднимает голову. В дверном проходе стоит Рин — еще не раздетая, в куртке — облокотившись плечом о косяк, пряча глупую улыбку и наблюдая открывшуюся картину, происходящее на которой еле поддается объяснению.       — Мы просто… — начинает Хатаке невероятное оправдание, как вдруг в его лицо прилетает долгожданный снежок. И так и застывает, устремив взгляд куда-то поверх головы разразившегося хихиканьем Наруто, и думая, за что ему это всё.       Или не соблазнял.       Обманул.       Засранец.       Но факт остается фактом, как и чуть выпирающие бугорки на штанах обоих.       Одежду приходится сменить — та вся уже вымокла, пока происходила эта «балконная баталия». Быстро переодевшись, они устраиваются в зале, и так как Рин отказывается от совместного ужина, то сразу вводит в курс дела.       — Я смогла связаться с Куренай и через нее выйти на «Лист». Где-то через сутки нам обещают конвой.       — Почему они не сделали это раньше? — грозно сводит брови на переносице Какаши, начиная раздражаться этой черепашьей возней организации.       — У них были… трудности, — неоднозначно отвечает Рин. — Они мне толком ничего не объяснили: видите ли, для меня это секретная информация, ведь я в отставке и доступа к ней не имею. Но я все равно думаю, что у них точно проблемы. Возможно… шпионы. И им не было дела до своих же людей, пусть и тех, кто больше не на службе.       — А Учихи? — не забывает спросить Какаши.       — Про них пока ничего, — хмурится Нохара, сама недовольная такой информацией. — Я сообщила им и про них, но мне ответили, что пока что все чисто, — девушка на выдохе зажмуривает веки и растирает меж пальцев переносицу. — Что там у них «чисто» я нихрена не понимаю…       — А ты уверена, что с «Листом» говорила?       Рин поднимает такой серьезный и строгий взгляд, что Наруто внутренне ежится — первый раз он видит ее такой.       — Меня перенаправила на них Куренай. Ты думаешь, что она…       — Если не Юхи, то не факт, что и она не знает, кто тебе ответил. Вы же с ней обменивались опознавательными кодами?       — Конечно, — так же сухо утверждает Рин. — И она предоставила мне доступ к серверам. С них мне и ответили. Но обычно там не говорят, кто с тобой беседует, ты же знаешь. Только я представилась и сообщила, что на меня и еще одного шиноби в отставке охотятся Учихи и что у меня есть политически-военный и важный объект. Конкретно Наруто я не упоминала. Боялась, что перехватят линию. Ну, они в любом случае обязаны обеспечить нас конвоем.       — Ясно… — Какаши трет лицо, устало мня щеки и подбородок. — Значит, через сутки.       — Примерно, — дополняет Нохара.       — Хоть что-то. Спасибо тебе, — он немного расслабляется, тепло улыбаясь подруге. — Не знаю, что мы бы без тебя делали.       Рин, смущаясь, чуть краснеет и тоже отвечает улыбкой.       — Да прекрати. Сколько раз на миссиях я ваши задницы с Обито спасала, так и сейчас мне не привыкать.       — Кстати о нем, — давит ухмылку Какаши, резко вспомнив о друге.       — Все тихо… — произносит хмуро девушка, поникнув. — Со мной не связывался. Я боюсь как бы он…       — Что?       Рин поджимает губы и бегает взглядом, связывая множество мыслей и пугаясь своих же предположений.       — Не знаю даже, что можно думать. Есть только два варианта, и я боюсь озвучивать даже их.       — Думаю, и тот, и тот не правда, — успокаивает ее Хатаке. — Мне сложно поверить, чтобы он оказался на их стороне — тогда бы не сходилось много вещей. Да и погибнуть он не может — зачем Учихам избавляться от своего же соклановца? В крайнем случае, его могли взять в плен.       Девушку, кажется, это не успокоило. Наоборот. Она вжимает голову в плечи, упирается лицом в ладошки, шумно выдыхая. От такого вида подруги сердце больно укалывает.       — Может, я была резка с ним тогда? Я просто… испугалась. Чего-то… Отношений? Вот дура…       — Эй-эй, ты тут вообще не при чем, — мужчина ближе наклоняется к подруге. — Нечего гнобить себя еще. Вообще, мне Обито говорил, что ты его… кхм, отшила… — мягко напоминает Какаши, восполняя в голове картинку из двухнедельного прошлого. — Но как…       — Что?! — короткие каштановые волосы подпрыгивают вверх вместе с их хозяйкой, которая так резко реагирует на слова Хатаке. — Я говорила, что мне нужно время!       Серые брови ползут вверх. Почему-то, Какаши не сильно удивлен этому разъяснению ситуации.       — Значит, он идиот.       Рин не сдерживает смешка — ей немного легче.       — Вообще, мы оба долго это тянули, мне кажется… Но уже столько времени упущено…       — Когда мы найдем этого балбеса, то вы наверстаете его, — мужская рука опускается на худенькое плечо, подбадривающе сжимая. Слова подруги почему-то четко застревают в его мыслях. — Все будет хорошо.       — Мы-то может быть, — она смотрит на него по-доброму, ласково. — А ты все в холостяках ходишь.       Какаши чуть не скрипнул зубами, услышав краем уха тихое покашливание.       — За меня не переживай. А то еще потянет тебя искать мне кого-нибудь.       Та загадочно улыбается, от чего у Хатаке в груди холодеет.       — Ладно, — Рин хлопает себя по коленкам, попутно вставая с дивана. — Я лучше пойду, буду пока отслеживать новые сообщения из штаба. И еще завтра приду вас проведать. Можешь не провожать! — торопливо отмахивается она, замечая подрывавшегося с места Какаши. — Я уже одета, да и дверь закрою сама. Пока, Наруто!       Она мило машет ручкой, скрываясь в коридоре, откуда скоро слышится хлопающая главная дверь.       — Мне кажется, — вдруг произносит Наруто, подпирая рукой щеку, облокотившись о спинку дивана, — она догадывается, даттебаё.       — Не дай бог, — бубнит Хатаке и тянется к пульту на кофейном столике. Включает телевизор, бессмысленно листая каналы, но это не помогает отвлечься. И, вздохнув, откладывает его в сторону, скрещивая руки на груди, погружаясь в тяжелые думы. Наруто прикусывает виновато губу — обычно вид такого Какаши вызывает у мальчишки странный эмоциональный дискомфорт. Словно тот чем-то недоволен. Или так скрывает переживания. Не понять.       — Почему? — блондин придвигается ближе, довольствуясь красивым мужским профилем с четко выраженной линией челюсти, на которой играют желваки. Видно, что он напряжен. И Наруто бы хотел снять это напряжение. Любыми способами. — Вы стыдитесь меня даже перед подругой?       Естественно эти слова вынуждают Какаши повернуться и одарить парня хмурым взглядом.       — Нет, я просто… — он прикрывает глаза, тревожась, что зацепил малоприятную тему. — Не знаю, как она отреагирует. Она ведь и не догадывается, что я больше не…       — По девочкам? — смеясь, заканчивает за него Наруто.       — Ма-а, что-то вроде… — отводит взгляд Хатаке, проклиная свое нестерпимое стеснение. Как маленький, ей богу… Даже Наруто не смущается. Абсолютно.       — Так что в этом плохого?.. — слышится уже под ухом, после чего на шее ощущается влажный язык, очерчивающий пульсирующую венку и переходящий на вздрагивающий кадык. С губ срывается прерывистый вздох. Запомнил его чувствительное место, значит. Подлец.       Наруто продолжает подниматься вверх, цепочкой поцелуев будоража всего Какаши этой нежностью и осторожностью. И сводя с ума. Тот, словно не желая оставить ни один участок кожи пропущенным, добирается до губ и ликующе улыбается — ему тут же отвечают, притягивая за талию поближе. Они уже не так робеют как раньше, сталкивая языки в горячих ртах, шумно выдыхая через нос, теряясь в близости друг друга.       Какаши уже все равно, как он выглядит для Наруто и для себя со стороны. Он неожиданно для себя открывает простую истину — он может любить и быть любимым. И впускает это чувство насторожено. Оно ново для него, чрезвычайно яркое и острое. И странное — он никогда не думал, что сможет так полюбить кого-то своего же пола. Но что самое важное — он не отрицает его. Ведь он не в силах подавить растекающийся в груди жар, стоит ему взглянуть на счастливого белобрысого мальчишку.       А когда-то Какаши думал, что терять голову от неконтролируемой тяги к кому-то и лишаться рассудка вовсе не в его характере. Хотя он чувствовал себя тем еще собственником и, возможно, однолюбом, поэтому будто всячески старался избегать серьезных отношений — да и бывшая работа не позволяла, так как вытравила какую-то необходимость связывать себя с кем-то так тесно, любовью. И, казалось бы, были неплохие кандидатки.       Значит, не в кандидатках было дело.       Не хотел он ни одну девушку так крепко обнять, держать в своих объятиях и защищать, во что бы то ни стало. Не хотел лезть с трепетными поцелуями и просто быть рядом, смиряясь со жгучим жаром нутра. Пусть он такие порывы и старался сейчас контролировать, он принимал их же, только от самого Наруто.       Но теперь он хотел открыться так же, как и этот блондинистый мальчишка.       Который, кстати, окончательно забывается и уже кончиками пальцев еле притрагивается к ощутимому бугорку на чужих штанах. И не успевает он посмелее сжать его, как с выдохом от него отстраняются, отползая на другую сторону дивана. С коридора доносится негромкое:       — Надеюсь, я вас не напугала, — тихо посмеивается Рин, забегая в зал. — Вечно я что-то забываю, — и берет с кофейного столика телефон, поглядывая на Какаши, что с самым невозмутимым видом подгибает под себя ноги, со скучным выражением лица уставившись в телевизор. — Я ничему не помешала?       Тот бросает на нее беспристрастный взгляд, краем глаза замечая Наруто, стиравшего с подбородка тонкую нить слюны.       — Чему, например?       — Просмотру кино, конечно же.       — Вовсе нет, — сухо отвечает он.       Она уходит во второй раз, оставляя Наруто жмуриться от хохота, а Какаши сгорать со стыда.

***

      Однако ближе к ночи сгорать уже нечему. Все же он начинает давать слабину своему же контролю и выдержке.       Забывая переодеться, Какаши разлегся на кровати, листая разные соц сети, обдумывая… всё. Возможно, будущее. Их совместное будущее. Пока Наруто пребывает в ванной, он ищет места, куда можно было бы свозить мальчишку. В голову пока приходит всякая банальщина — Наруто так-то нужно было показать просто улицу, и даже она вызвала бы восторг и любопытство. Сколько он раз вообще нормально гулял и пересекался с людьми?       Наруто приходит в спальню голым по пояс — явно, специально — стирая махровым полотенцем последнюю влагу с лица, перед этим хорошенько высушив волосы, от чего те распушились и максимально торчали во все стороны. И словно нарочно придя на «сеанс» укладки, он падает на кровать рядом с Какаши, чьи пальцы тут же пленят светлые пряди, вводя Наруто в одурманивающий транс своими неспешными массирующими движениями. Мазнув сонным взором по экрану телефона, он щурится.       — А Вы много где были?       — Ну, наверное, да, — экран тухнет, и Какаши откладывает телефон на тумбочку. — Пока выполнял миссии, я успел побывать во многих уголках мира. Правда, времени видами любоваться не было.       — А что за миссии?       Какаши облизывает губы, замявшись.       — Когда я работал в «Листе», я выполнял разные задания — разведка, доставка важных данных и… прочее.       — И что прочее?       Медленно выдохнув, мужчина внимательно вперивает взгляд в наполненные искренней, но сейчас излишней заинтересованностью глаза. Что он желает знать? О тех кровавых и грязных миссиях, о которых даже спустя столько лет вспоминать тошно? И что тогда он будет думать, если узнает, что Какаши в прошлом был наемным убийцей?       — Вы кого-то убивали, да?       После этих слов и пристального взора жесткий комок застревает в горле. Который еле сглатывается. Наруто будто читает его мысли.       — По приказу — да. Но это были плохие люди, те, кто хотел причинить вред невинным гражданам. Однако… это была очень тяжелая работа. Поэтому я и ушел, — Какаши выжидающе приглядывается к парню, прослеживая эмоцию, мелькнувшую на юношеском личике. — Тебя это пугает?       — Нет, сейчас мне… это не важно. Но вот… тогда, — Наруто подползает ближе, щекой ложась на мерно вздымающуюся грудь, — по чьему приказу Вы нашли меня?       В этот момент внутренности будто сдавливает невидимый кулак. Как так получилось, что они затронули эту щекотливую тему? Дьявол, дьявол, дьявол.       Да и почему он так интересуется? Что конкретно хочет узнать и добиться этим?       Какаши проводит нежно по волосам, на таком маленьком расстоянии, разделявшем их лица, чувствуя сочный аромат шампуня и мыла. Выдыхает и принимает поражение.       — Не по чьему. Это была случайность. Точнее… мне посчастливилось тебя найти. Но, — рука плавно опускается на гладкую, полосатую щеку, — это не отменяет того факта, что я отношусь более чем серьезно к твоей сохранности или…       Его перебивает добродушный смешок, который блондин не может сдержать. И жмурится, переползая на Какаши полностью, животом ложась на мускулистые ляжки, из-за чего его лицо оказывается в опасной близости от паха. Осознание этого тут же ударяется в виски, уже подкидывая непростительные фантазии.       — Мне не важно, как Вы оказались в борделе. Я верю Вам и всегда буду, — он наклоняется ближе к животу, едва касаясь его носом. — И любить тоже.       И то, что Какаши точно не ожидает, это его уверенного наступления — парень с головой забирается под мешковатый свитер, припадая горячими губами к деревянным кубиками пресса. Хатаке сдавленно выдыхает, приподнимаясь на локтях.       — Подожди, что ты делаешь…       Из-под свитера раздается тяжелый, чуть раздраженный вздох, опаляющий напряженные мышцы живота.       — Вы можете просто расслабиться, ттебаё…       С коротким выдохом, похожим на смиренный смешок, Какаши откидывает голову на подушку, принимая требовательные и умелые ласки. Живот невольно дергается каждый раз после частого горячего дыхания и откровенных движений языком, гуляющего между выпирающих мышц пресса. После уверенных и настойчивых поцелуев, награждающих каждый шрамик, что встречаются по пути. Наруто делает все бережно, вкладывая в эти приятные прикосновения и нежности всю любовь, которую испытывает к этому человеку. Первый раз он хотел дарить эти чувства другому и первый раз такие чувства вызывали у него самого. И это было что-то по-настоящему головокружительное, из-за чего действительно хотелось терять рассудок.       Поднимаясь все выше, он, вероятно, нарочно еще трется своим телом о твердый стояк, тем самым заставляя Какаши прикусить губу. Томительно долго. Наруто умеет играть на терпении. И не только. Вызвать первое сдавленное и тихое мычание у Какаши он тоже способен — цепляя кончиком языка розовую бусинку соска, например. А опускать взгляд под оттянувшийся ворот Какаши точно не стоило — улыбка сама налезает на губы, когда блондинистая макушка будто так и норовит протиснуться дальше.       — Ты мне так свитер растянешь, — тихим баритоном предупреждает Какаши.       Наруто останавливается на секунду и покидает вязаный плен.       — Так снимите его, — почти с упреком велит ему парень, все еще грея пятой точкой мужские ляжки.       Пробыв в секундном ступоре, мужчина стягивает с себя ненужный элемент одежды, принимая на себе изучающий взор голубых глаз. Жадно и с упоением разглядывавший каждый рубец, особое внимание уделяя самому большому из всех. Наруто проводит по всей длине крестообразного шрама кончиками пальцев, чувствуя под собой мелкую дрожь и напряжение мышц.       — Откуда он у Вас?       Мужчина хмурит брови от нахлынувших воспоминаний. Но все же отвечает:       — Один раз я попал в плен. Меня пытали…       Как и ожидалось, Какаши ловит на себе встревоженный взгляд.       — Вам неприятно… когда я так делаю? — и показательно проводит по шраму еще раз.       — Мне все приятно, что бы ты ни делал, — шепчет хрипло Хатаке, притягивая парня за руку, сокращая между их лицами расстояние. Надеется на поцелуй, но почему-то Наруто медлит. Так издевательски растягивает момент. Их лица разделяют какие-то несчастные пара сантиметров, которые уже не терпится уменьшить и, наконец, почувствовать его мягкие губы. Которые Какаши только обдает своим горячим дыханием. Но сам не осмелится поддаться вперед — ждет, пока Наруто вступит в игру. Опущенные, чуть подрагивающие ресницы скрывают его затуманенный взгляд, так жадно впившийся в губы Хатаке. Он проходится по ним кончиком языка — то ли нарочно робко, то ли прося разрешения. Какаши склоняется ко второму. Поэтому встречает чужой язык своим. И узел внизу живота тут же с ноющим чувством желания скручивался сильнее. Боже, как же томительно…       Их губы наконец соприкасаются, но ещё не в поцелуе. Какаши даже забывается и не отдает себе отчёт, как долго они уже так ходят вокруг да около. Он полностью сосредоточен на робких — но таких умелых — действиях Наруто. Парень водит приоткрытыми устами по коже, дразня, заигрывая. От этого у Какаши воет голодным волком выдержка. Дыхание от таких заводящих маневров сбивается, горячего воздуха между ними становится все больше.       И он проигрывает.       И когда первый целует его, то ощущает губами, как тот нагло улыбается.       Подловил, мерзавец. Сыграл на его терпении. Словно так и было задумано.       Но всё-таки Какаши даёт Наруто вести поцелуй. И, кажется, тот очень любит прелюдии. Потому что целует тягуче, наслаждаясь каждой растянутой секундой. Ладони осторожно, ласково обхватывают шею — самое чувствительное место на теле Какаши — поглаживают большими пальцами изгибы мощной челюсти. Мужчина же в ответ зарывается одной рукой в его излюбленные золотистые пряди, мнет и перебирает их. И как бы он не хотел даже себе в этом признаться — ему до одури нравится это делать. Другая же рука беззастенчиво ложится на юношеское бедро, слегка сжимая. Наруто чувствует это и чуть ли не ликует.       Его прикосновения… выбивают все разумные мысли, которые могли бы посещать белобрысую головушку.       И будто доказывая это, толкает язык в горячий рот любимого, по-хозяйски проходясь по кромке зубов. Какаши шумно втягивает воздух носом — неожиданно смело. Поцелуй углубляется, и через пелену нарастающего возбуждения проскальзывает мысль, что он переходит многие границы интимности. Какаши целовался раньше, и даже перед сексом такой длительной прелюдии с поцелуем у него не было. А здесь он просто теряет счёт времени. Все какие-то моральные упрёки перекрывает полное наслаждение процессом. Таким сочным и затянутым, что налитый кровью член ноет, ожидая разрядки. Черт, его же просто заводит обычный поцелуй.       Но правильно ли называть его обычным?       Разве не влияет на эту «обычность» сам Наруто? Его возраст и внешность? Его озорной голос с хрипотцой и привлекательное тело? Его чёртовы мягкие волосы?       Влияет, ещё как влияет. И это только малая часть причин, почему у Хатаке встаёт на шестнадцатилетнего подростка, похищенного из борделя.       — Какаши… — томно шепчет Наруто прямо в губы. От такого тона, что произносит его имя без привычного «сан», на серебристом затылке волосы вмиг встают дыбом. Но парень быстро исправляется. —…сан. Я не могу… больше.       И опережая недоуменный взгляд темно-серых глаз, смуглая ладошка красноречиво ложится на внушительный бугорок штанов Хатаке. А когда немного сжимает, заставляет мужчину рвано вздохнуть. И посмотреть прямо в небесно-голубые глаза, внимательно впившиеся в его.       — Я хочу Вас…       И вновь целует. Плавно и глубоко. Оттягивая губу и прикусывая ее. Не забывая поглаживать чужой стояк и вынуждая Хатаке лихорадочно думать, как поступить. Хочет ли он сейчас Наруто — Боже, ещё как — и готов ли он сделать то, что действительно просит парень? Но Наруто ждать его решения не собирается. Смело начинает стягивать за резинку штаны, привстав с чужих ляжек. Но его руку сжимают прохладные пальцы.       — Подожди… — Какаши упирается лбом в голую грудь напротив, скрывая стыдливость в собственных глазах. — Я не…       — Не хотите? — тут же напирает Наруто, и в его голосе четко прослеживается волнение.       — Я был только с женщинами…       — С мужчинами примерно также.       — Я знаю, — скулы предательски жжет от смущения. Он пытается занять руки, поглаживая широкими ладонями оголенную спину, опускаясь на упругие ягодицы, сжимая их. Наруто беззвучно охает, утыкаясь подбородком в серебристую макушку. — И у нас нет смазки. Я могу сделать тебе больно.       — Вообще-то… — тянет Наруто, понуждая Какаши оторваться от груди и заглянуть в бессовестные глазенки. Отводит взгляд чуть в сторону, замечая в руках пакетик с презервативом. — Я нашел его в кармане Вашего пальто.       — И как давно ты шаришь по карманам моего пальто? — Какаши дергает уголками рта, вспоминая, как по дороге в бордель Обито всунул ему целую пачку.       Однако ответ так и остается нераскрытым в этой хитрой лисьей ухмылке, которую перекрывает еще один поцелуй, такой же чувственный, как и прошлые. Мальчишеские пальцы запутываются в серебристых волосах, опускаются на загривок, к шее, и в итоге остаются на плечах. Волна возбуждения окатывает с головой от любых деталей — когда Какаши хватает ртом воздух, чтобы поцеловать вновь, когда его пальцы шарят по обеим ягодицам, цепляя край штанов, тем самым стягивая их, когда Наруто нечаянно упирается о его стояк. Он приподнимает бедра, чтобы избавиться, наконец, от штанов, и оказывается через секунду под мужчиной в одних боксерах.       С губ слетает удивленный вдох, стоит Хатаке дернуть Наруто за бедра поближе к себе. Он замирает, вглядываясь.       — Ты боишься, — больше утверждает, чем спрашивает.       — Немного, — не врет. Потому что помнит — Какаши не любит ложь.       — Мы можем остановиться… — открывает путь для отступления мужчина. Но, о боже, он уже сам не хочет останавливаться.       — Не можем… — шепчет сбивчиво Наруто и поддается вперед за новым поцелуем. Вновь таким тягучим и неторопливым. От чего бабочки в животе не порхают, а горят неистовым пламенем. Сердце пропускает удар, когда длинные пальцы нарочито медленно тянут ткань боксеров, задевая отвердевшую плоть. Светлые брови сводятся вместе в накатившем предвкушении.       Он оголяется перед ним полностью. Открывается физически только сейчас — душу он открывает раньше. Сейчас это переливается вместе, удваивая, нет, утраивая нахлынувшее чувство, которое Наруто так ярко испытывает к Какаши. Он может это назвать любовью. Но только если свяжет ее с абсолютным доверием и чрезмерной привязанностью. Тогда он точно понимает свои чувства.       Мужские сильные руки исследуют юное подтянутое тело, оставляя после себя следы горячих прикосновений. Губы проводят влажную дорожку поцелуев по всей ключице и на конце плеча оставляют слабый укус. Никто еще не был с ним так нежен. И Наруто не знал, что Какаши может быть таким.       Но он будто специально медлит.       Это уже мучительно.       Грудная клетка невольно сдерживает воздух, сжимаясь, когда томный шепот звучит под самым ухом:       — Тебя часто доводили до оргазма?       — Да, но… Иногда приходилось самому. Все же всегда думали только о себе.       — А что тебе больше нравится?       Румянец уже достиг максимальной красноты, куда уж больше?       — Ну… Не знаю… Таких прям предпочтений…       — Тогда я сам попробую.       Он слезает с Наруто, хватая его за руки, безмолвным движением призывая сесть на край кровати. Сам устраивается между ног, разводя колени в стороны. Почему-то парень именно сейчас немного пугается такой инициативы.       — Какаши-сан, чт… Агх!..       Мягкий язык уже обвивает каждую венку, направляясь от основания к головке, щекоча там уздечку. Наруто забывает, как дышать. Упирается руками в крепкие плечи, царапая их коротко стрижеными ногтями. А когда уже половина члена оказывается в горячем плену рта, с губ срывается первый стон, что еще больше заводит Какаши. Который, к своему мимолетному удивлению отмечает, что этот процесс не вызывает у него каких-то отрицательных чувств.       Сначала двигает головой, втягивая щеки, неторопливо, словно издеваясь и попутно помогая себе языком. Но потом постепенно ускоряет темп, от чего голубые глаза чуть ли не закатываются от удовольствия, чувствуя судорогу, сковывавшую пах. То, что у мужчины никогда не было такой практики заметно — редко, но он задевал слегка зубами плоть, и от этого пальцы на ногах самовольно поджимались.       От самого вида Какаши, что сидит на уровне паха и вбирает в рот его член, Наруто заводится еще сильнее. Такое он мог представлять только во влажных мечтах. Этот мужчина, такой желанный, сильный и имевший почти всю власть над парнем сейчас делает ему приятно, и это безумно льстит. И от всех «приятностей» он не может не давиться стонами.       Наруто чувствует, что волна эйфории вот-вот нахлынет, поэтому предупреждает:       — Какаши-сан… я сейчас… кончу…       Не отстраняется. А парень не выдерживает — изливается прямо в рот. Крупная дрожь пробивает тело, а ногти впиваются в чужие плечи сильнее. Однако мужчина все сглатывает, вытирая белесую каплю, скатывающуюся с подбородка. Загнанно дыша, Наруто теряется в реальности, не обращая внимания, что его кладут обратно на постель, придавливая сверху.       Какаши припадает к губам, влажно целуя и сплетая языки. Наруто давно не контролирует свои действия и полностью отдается Хатаке — поэтому отвечает почти лениво, упиваясь моментом близости. А мужчина отстраняется, не слизывая тонкую слюнку. Смотрит в глаза, подтянутые дымкой. И забывается на несколько секунд, утопая в двух голубых озерах. Задерживает дыхание на вдохе, когда слышит тихий, с хрипотцой голос:       — Какаши-сан… пожалуйста… — Наруто проводит по чужому животу, останавливаясь на ощутимом росте волос. — Презерватив…       — Ты уверен? — дает последний шанс Хатаке. Слегка вздрагивает, когда в опасной близости кончики чужих пальцев щекочут низ живота. Ему наглядно кивают. — Но сначала тебя же надо…       — Я уже сам… в душе… — раскрасневшиеся губы кусают, взгляд косится куда-то в сторону, пока до Какаши сквозь пелену возбуждения доходит смысл его слов. Однако при возне с презервативом взгляд возвращается, улавливая каждую деталь. Наруто сглатывает. Большой.       Разгоряченное тело прижимается сверху, защищая от охватившего на время холода юношу. Еле дрожащие коленки разводятся в стороны, пока их владелец выдыхает прямо в чужие губы, забываясь в который раз в этих темных омутах. И когда к колечку мышц настойчиво прижимается головка, эти же омуты уже читают промелькнувший перед ними страх. Что-то боязливое и нерешительное прослеживается во внезапном обхвате мальчишескими руками плеч, и Какаши замирает, ожидая. И толкание бедрами дает ему согласие.       Наруто срывается в тихом мычании, которое он пытается подавить, лишь бы Какаши не передумал, видя его реакцию. Внутри отдается терпимой болью, но это еще ничего по сравнению с тем, что бывало в борделе. Сейчас привыкнет.       — Прости, больно?       Наруто резко выдыхает, смотря прямо в глаза.       — Чуть-чуть. Продолжайте, пожалуйста…       И он продолжает. Двигается дальше, вводя член полностью. И решает отвлечь поцелуем, мягко сминая губы. Какаши не спешит, дает привыкнуть к себе. Ощущение, конечно, иное, чем с женщинами — Наруто у́же, да и к тому же сжимает его внутри сильнее. Но тот, будто направляя, обвивает ногами бедра, толкаясь и нетерпеливо ерзая. Приходится выйти наполовину, чтобы начать определенный темп.       Его протяжный, с оттенком болезненности стон доносится до ушей, когда темп становится увереннее и ритмичнее.       Наруто стонет коротко, не часто, но так чувственно, из-за чего разум Какаши словно в тумане — он мало что понимает. Только то, какой мальчишка узкий. И еще его губы на шее, опаленной горячим, прерывистым дыханием.       Медленно, не спеша вновь насаживает блондина на всю длину. А вот и первые красные полосы на крепкой спине Хатаке. Вдруг пальцы обхватывают лицо, заставляют посмотреть в томный взор таких голубых бездонных глаз. Цвет чистого моря. В них легко можно утонуть. Чего, кажется, и желает Наруто. Он смотрит на Какаши, впивается в него взглядом. Хочет видеть каждую проскользнувшую эмоцию. Тот совершает очередное движение, и новый мальчишеский стон разбивается о его губы.       Ну как можно так сладко стонать, черт возьми!       Но ритм Какаши не наращивает, боится навредить. Стоны иногда переходящие в откровенное хныканье пугают до мурашек. Неужели ему так больно? Однако до него доносится лишь сбившийся, слабый шепот:       — Быстрее… пожалуйста…       Какаши чуть отстраняется, чтобы посмотреть в слезящиеся глаза. И в сердце вмиг впиваются иглы совести.       — Тебе больно?       — Нет… мне… хорошо… очень хорошо… — он откидывает голову назад, соблазнительно выгибаясь. — Пожалуйста, прошу… или я сам сейчас Вас оседлаю!       Для Хатаке это звучит как вызов. И еще больше заводит, разжигая желание и подпитывая страсть. Подхватив парня за ягодицы, вызывая этим еще один громкий стон, входит глубоко и размашисто, бесстыдно наслаждаясь видом извивающегося под ним Наруто. Тот только и может комкать в кулаке простынь и буквально захлебываться сладкими стонами, прошибаемый током от четкого попадания по комочку нервов внутри. Потом Какаши снова наваливается сверху, принимая тут же на спине цепкую хватку пальцев, что не щадя исцарапывают кожу.       Он так близко. Такой горячий, и с таким обожанием и рвением берет его, что Наруто хочет и пытается выразить свое удовольствие в таких стонах, которые перекрывали бы пошлые шлепки. Какаши с каждым разом двигается всё порывистее, полностью выходит и с хлёстким шлепком врезается в упругие ягодицы. Прижимается к раскрасневшемуся ушку, лижущим поцелуем проходясь за ним, прикусывая шею и припадая в конце к губам, доводя каждым движением и жарким вздохом до исступления. Боль давно проходит, ее вытесняет пронзительно-приятное наслаждение. А осознание полного подчинения и разливающееся в груди чувство привязанности к этому человеку в конечном итоге доводит его до яркого, облегчающего оргазма, что заставляет лишиться чувств и разума. Наруто содрогается всем телом, шумно выдыхая и хватая ртом воздух, жмурится от блаженной неги, сковавшей все тело. Не сразу ощущает что-то тактильно или то, как своим же семенем пачкает их обоих. В ушах шумит пульс взбесившегося сердца, и он же мешает услышать слова, произнесенные Какаши. Кажется, тот кончал с его именем на устах.       Источая жар, Наруто постепенно начинает ощущать холод, который будто только усиливается, терзая потное тело. Точно поняв это, Какаши, придя в себя, укладывает сползшего на середину кровати парня ближе к подушкам, перед этим сняв использованный презерватив. Ложится рядом, вплотную, вытирая уголком одеяла белесые капли и другой стороной укрывая их обоих по плечи. Дышит тяжело и глубоко, но понемногу восстанавливая дыхание. Он поднимает мальчишеское лицо за подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза. Тот улыбается глупой, пьяненькой улыбкой, все еще слишком окрыленный, чтобы о чем-то задумываться. Целует коротко, лениво и быстро засыпает, сопя в подставленную ключицу.

***

      Впервые Какаши просыпается позже. Кажется, к обеду — слишком уж светло становится за шторами, да так, что в комнате все легко можно увидеть. Мужчина промаргивается, и картинки этой ночи медленно всплывают у него перед глазами. Он поворачивается к виновнику его первого в жизни необычного секса, что мирно сопит под боком, и вновь покоряется долгому рассматриванию таких уже родных черт. Однако светлые ресницы подрагивают и Наруто, будто через сон почувствовав пристальный взор, просыпается, встречаясь нос к носу с Какаши.       И снова лежат, без слов друг друга понимая. Каждому наверняка есть, что сказать, но было достаточно лишь передать это через мягкий взгляд, чтобы они оба снова наслаждались близостью друг друга. Однако долго Какаши валяться в кровати не дает.       — Пора вставать, — он целует Наруто в лоб, после носом зарываясь в ароматно пахнущие волосы. Парень аж готов замурчать от удовольствия. — Рин, вроде, говорила, что зайдет пораньше.       — Ну, когда зайдет, тогда…       Ручка двери с треском дергается, впуская в комнату вышеупомянутую персону.       — Вы что, до обеда все время спите? — звонко разрубает утреннюю — ну почти — идиллию Нохара. Находит лишь одного Хатаке, который разбросал за одну секунду по всей кровати подушки, и сейчас сонно потирает глаза. — А где Наруто?       — Ты уже к нам в спальни не стесняешься врываться? — бурчит Какаши, молясь, чтобы Наруто и писка не издал под горкой одеяла и подушек. — И почему ты ищешь его в моей комнате?       — В другой спальне его нет, — пожимает плечами Рин. — Как и в зале или на кухне.       — Значит, в туалете, — продолжает бормотать Хатаке, потягиваясь.       — А… — та поджимает губы. — Ну ладно. Я пока завтрак приготовлю.       В другой ситуации Какаши бы остановил ее, но сейчас только рад, что девушка решила себя чем-то занять, давая им время привести себя в порядок и притвориться, что совершенно ничего не случилось.       Только дверь закрывается, как из наваленной кучи подушек и смятого одеяла вылезает Наруто, смотря на Хатаке отнюдь не радостно.       — Прости.       — Лучше бы признались, — он вызывающе скрещивает руки на груди, показывая свое недовольство. Хотя эта ситуация начинает его смешить. И вид притворяющегося Хатаке тоже.       — Когда-нибудь — ладно, но не сразу же из постели, — Какаши откидывается обратно на спину, все еще протирая веки.       — Ну, тогда у нее было бы меньше вопросов, — Хатаке награждает его за эти слова строгим взглядом. — А пока… у нас же есть время?       — Для чего?       Глупый вопрос. По тону было легко понять, что имеет в виду Наруто. И как бы подтверждая свои слова, устраивается, как вчера, на его ляжках, но в этот раз пониже. И Какаши пробирает от его, кажется, разочарованного выражения лица, когда парень натыкается на ткань боксеров. И когда он успел?..       — Ты… ты что делаешь?! — шипит Хатаке, успев схватить мальчишку обеими руками за голову, почти скрытую под одеялом. Тот бросает на мужчину ехидный взгляд исподлобья. Совершенно не детский и не невинный. Скорее игривый. И хитрый.       Блондинистый чертенок.       — А разве не понятно? — ухмыляется он. От чего серебристые волоски на затылке встают дыбом.       — Ты не будешь это делать, — строго чеканит Какаши, все еще удерживая его лицо на безопасном расстоянии от паха. Хотя о какой безопасности речь — все-то несколько сантиметров.       — Почему? — искреннее изумление проявляется на юношеском лице. — Вроде всем мужчинам нравится минет.       — Я не хочу, чтобы ты это делал… — Какаши на секунду раздраженно прикрывает веки. — Особенно, когда в доме Рин.       Он не знает как объяснить это. То, что это делал именно он парню другое. А вот если сам Наруто…       — Боитесь запачкать? — широко улыбается блондин, явно наслаждавшийся ступором Хатаке. — Не волнуйтесь, я проглочу.       О боже…       Лицо его-то держат. А вот руки уже немного отодвигают край боксеров. Какого-то хрена улыбка с его лица все еще не сходит.       — О, я не знал, что здесь у Вас тоже белые волосы.       — Как будто ты ночью не видел, — бурчит Какаши, пытаясь сесть, чтобы избежать того, чего ему мучительно хотелось. Однако совесть грызет его сильно.       — Вообще-то я не помню, — чуть повышает голос Наруто. — Вы так вдалбливали меня в кровать, что все было, как в тумане.       — Засранец, говори тише.       Наруто довольно хмыкает, и поддается чужим рукам, подтягиваясь, двигаясь вперед. Останавливается прямо напротив лица, смело цепляя кончиком языка тонкие губы.       — Слушай, в туалете его тоже нет, дверь там открыта и…       Кажется, в наступившей тишине любой мог услышать, как громко Какаши сглатывает вставший поперек горла ком.       — Завтрак… на столе, да… — глухо сообщает Рин, тихо, слишком тихо закрыв за собой дверь.       Хатаке сильно, до боли жмурит глаза, пока Наруто упирается лбом в ключицу, дрожа от беззвучного смеха.

***

      На кухне уже пять минут висит мертвая тишина — никто даже палочками стукнуть не решается. Какаши подпирает лицо рукой, целенаправленно пряча его от всех, Рин не сводит с пустой тарелки глаз, и только Наруто как ни в чем не бывало уплетает за обе щеки яичницу.       — И… — нарушает первой молчание Рин. — Как давно?       Наруто разделывается с большим куском во рту, отвечая:       — Два…       И с возмущением смотрит на Какаши, только что пнувшего его под столом.       — …дня.       — Он первый начал, — бурчит под нос пепельноволосый.       Рин поглядывает то на краснеющего друга, то на давящего лисью ухмылку паренька, и, смирившись, выдыхает.       — Ну… зато вам не надо предохраняться.       — Рин!       Угрюмый, но слишком дороживший ими обоими, чтобы так сильно злиться, Какаши поднимает голову, с облегчением видя лишь смеющиеся лица. Рин удивляет больше всего.       — И что, ты больше ничего не скажешь?       — Ну, разве только то, что ты вел себя по-детски больше, чем сам Наруто.       Хатаке коротко фыркает, принимая эти слова без возражений. В этом он с ней согласен. Он ждал упреков и возмущенных возгласов, но неожиданно встретился с пониманием и принятием. Это радует так, что сваливается тяжелый камень с души. Становится в сто раз легче.       Как обычно после завтрака они оба провожают ее в коридоре, и как обычно Какаши бегает за забытым на кухне телефоном. Вернувшись в коридор, он вручает пропажу, краем уха улавливая из разговора двух заговорчески шушукающихся Наруто и Рин слова «смазка» и «удобно», и возводит глаза к потолку, с протяжным стоном: «о боже!» и пытается скрыться в другой комнате.

***

      Под вечер они уже практически сидят на чемоданах, в любой момент готовые подорваться и встретить людей из «Листа». Наруто не может усидеть на месте, то и дело ходя неугомонно по комнате. Какаши в таком же настроении, напряженный не меньше, сидит в кресле, подергивая ногой. Они даже решили спать в одежде, не раздеваясь до белья, так как времени на такие вещи не хотелось тратить. Хотелось поскорее вытащить из Наруто чип и разобраться с Учихами раз и навсегда.       Наруто, погруженный в разные размышления, медленно гуляет по коридорам из комнаты в комнату. Иногда на его лице да проскальзывает улыбка, стоит ему вспомнить о проведенном с Какаши времени. В груди теплеет тут же, и он даже позволяет себе помечтать о их будущем. О синем море, о других городах и людях. И всём таком новом и неизвестном. О том, что спустя шестнадцать лет ада он, наконец, спасен и счастлив. О том, как он любит единственного дорогого ему человека. Все это воодушевляет, что-то внутри трепещет, аж петь хочется. Знал бы только что. Выучил ведь только одну песню.       Он проходит мимо их спальни раз в десятый, бросая взгляд на оставленный около кровати скудный, худенький рюкзак, в котором лежат драгоценные для одного Наруто фотографии и повязка с эмблемой той организации да одежда. Хотелось взять гитару, но Какаши заверил его, что они еще смогут вернуться в эту квартиру. Однако какое-то время придется пожить в штабе.       Такими неспешными шажками он доходит до ванной, пытаясь не обращать внимания на некоторые дефекты двери, чтобы лишний раз не будить воспоминания о своей невменяемой глупости. Наруто все еще винил себя за то, что так эгоистично поступил с Какаши — чуть не закончил, как его отец. Своей смертью он бы точно сломал этого человека, пережившего слишком много боли. Как и сам Наруто. Они оба достойны друг друга. Два одиночества, встретившие друг друга и, в конце концов, обретшие душевный покой.       Разглядывая себя в зеркале, мальчишка подмечает, что мешки под глазами ушли, а щечки стали пухлее, не были такими, как раньше, болезненно светлыми и худыми. Жизнь с Какаши с какой стороны не посмотри — идет ему на пользу. Как физическому здоровью, так и ментальному. Как же ему повезло… встретить его…       В который раз об этом задумавшись, он наклоняется над раковиной и включает воду, желая немного освежиться. Мотает головой, давая каплям самостоятельно высохнуть, все еще вглядываясь в лицо напротив. И столбенеет, замечая второе, которое стоит сейчас позади него. До боли знакомое, сверкающее красными глазами.       И не унимая крупной дрожи, Наруто переводит взгляд на дуло пистолета. Точно целившееся ему в затылок.       Слова застревают в горле, а сознание уже теряет все мысли, и только одна вгрызается в мозг, пуская сердце в безумный пляс.       — Итачи-сан?..