Трагикомедия

Особняк Сакамаки, на следующий день В голове вялотекущий туман. Сгорбив спину, наполовину похороненная под пурпурным свинцом одеял, я застыла в ожидании, когда же загустевшая кровь отгонит неподъёмную, чёрную флегму. Зачем столько одеял? Чтобы у меня случился сонный паралич? Или опять что-то вампирское? Взгляд бесцельно плёлся по цветочным лозам обоев, мазнул по золоченой лепнине, остановившись. Черная резная стрелка настенных часов показывала около двенадцати. Чувствовала я себя откровенно паршиво. Что логично и вполне по-человечески, если ты смог спокойно вздохнуть, вернее провалиться в мёртвый сон на кресле лимузина, когда за тонированными окнами уже светило солнце. К слову, понять время суток без часов было невозможно; тёмно-фиолетовые, давящие балдахины погружали комнату в ночной сумрак своим орнаментом. Я совершила невероятное усилие над собой и свесила ноги с кровати, сотрясая унылую атмосферу. Бесшумно отодвинула четырьмя пальцами штору — в глаза брызнул, словно лимон, солнечный свет, обнажая вялые атомы пыли и протыкая глаза грузным железом своего меча. Ни мне, ни пылинкам это не понравилась, первые были неспокойны из-за броуновского движения и я решила оставить всё как есть, поморщившись. Но Солнце подарило своему дитя идею. The Idea of the Brain… Великого Brain…

***

«Ноги нужны, ноги важны, ноги помогут сбежать от жены…» — я задорно скандировала в голове под аккомпанемент моего громкого, будто шторм, частого дыхания. Осенний воздух и запах хвои, нагретой солнцем бабьего лета, шумно входил в ноздри и выходил из полуоткрытого рта. В который раз остановившись, я наклонилась, оперевшись руками о колени, глубоко дыша. Продолжая идти, я снова перешла на бег — натужный и медленный, не смотря на ровную, добротную кладку плитки без всякого подъёма. Лёгкие ощущались, будто заключенными между пыльными пудовыми страницами талмуда, как сорванный осенний лист. Нехватка воздуха, будто моё бренное тело заключили в гроб, накрыли крышкой — единственной преградой перед тоннами распалённой жарой глины и песка. Я упорно двигалась вперед, рядом с каменной стеной, будто бежав в необъятной воронке всё ниже, в жерло Ада, отбывая все его круги за Юи, пренебрегшей выносливостью. И короткий хвостик подхлёстывал сзади по потной шее, как хлыст чертей. М-м-м-м… Ка-а-а-айфа-а-а-арик… Да, я бегаю. Нет, не сошла с ума, не обольщайтесь. Во-первых, так уж заведено бегать через день — вчера не удосужилась, пожалуйте, сегодня. Во-вторых, причина моего беспокойства это просто праведная непреклонность перед таким неравенством! Мы — люди, свободные по праву рождения, видим, что нас заставили служить эгоистам! Всюду и сплошь эгоисты! Потому мы уничтожим их, а для этого сделаем всех нищими: никто ничего не имеет, чтобы все всё имели! Вперёд, социал-либералистическая нация! И я, как достойная её часть (задница тоже весьма полезное место) думаю, что неплохо бы сбежать от вампиров в кругосветку за их деньги (чтобы уравнять права, конечно же), а для этого нужно уметь бегать. В-третьих, когда солнце в зените, все вампиры закрывают глаза (так как я не уверенна, могу ли сказать, что они спят, да и где: в гробу, кровати, ванне), и даже вампирские слуги затихли в углах. От последних не было никакого немого знака — если бы мои соглядатаи посчитали, что я имею шансы на побег или буду нарушать негласные правила дома… думаю, я бы здесь не бежала. А в-четвертых, меня тошнит от нездоровой худобы и мясной рыхлости ног Юи, я заскучала по виду своих прекрасных, спортивных икр и ляжек. А в-пятых… Тестостерон!!!*** Днём возвышающаяся композиция стрельчатых окон уже не производила такого сильного впечатления, но душа дрожала при мысли, что ночью я могу лишиться в тех стенах рассудка. Завернув в маленький зелёный лабиринт, разбитый за особняком, я побежала прочь. Хартия гласит о треугольнике правил дома Сакамаки: не лезь, куда не надо, не шуми, когда не надо, и в целом просто давай отсосать, а в остальное время не отсвечивай. Своими пробежками, я дотошно блюду порядок и дисциплину — бегу за пределами замка, дабы не шуметь и случайно не разбудить наших милых кусачек и не лезу во всякие там Тайные комнаты, чтобы не найти в них чьё-нибудь грязное бельё. Добежав до берега блестящей в слабом осеннем солнце водной глади, я плюхнулась на местами пожухлую траву и первый раз в этом теле натужно сложилась пополам. Сердце отстукивало такт барабанов в ритуальном танце диких племён. Прыгнул солнечный зайчик, скворец, скрытый густой листвой, захлопал крыльями, перелетев с ветки на ветку… It's a new dawn It's a new day It's a new life For me And I'm feeling good…

***

После того, как я решилась пойти в актрисы порн… диснеевских принцесс и запела на полянке в окружении лесных тварей, я поняла две вещи: образ хрупкой девчушки не востребован и мне не идёт, и истину «Человек всегда найдёт время для своего мелочного», которую я вывела только что. Я, навалившись на дверь, вся потная и красная тужилась её открыть, как за моей спиной выросла хорошенькая девушка с отрешённым лицом, как и у всей здешней прислуги и отвела меня к заднему ходу с дверью человеческого размера, а не эго здешних домочадцев. Я помылась, оделась, нашла по памяти кухню, где поглотила свой завтрак, отвергнутый по пробуждении, ибо блевать на идеально зелёный, без всяких проплешин газон… — Свят! Моё тело натянулось, как струна, кончили пальцев почти касались корешка томика Фейербаха… и ножки стула оторвались от земли. Табурет из красного дерева громко топнул, встав на все три изогнутых ноги, струна оборвалась, я согнулась пополам, ища равновесия, руки, забыв про тяжесть книг, описали в воздухе восьмёрку, кружа пылинки в танце. Штирнер полетел в направлении ворсистого ковра. — Так вот ты где, блонди-чан. POV Сакамаки Райто Изумрудные портьеры с белоснежными гардинами, которые Райто никогда не закрывал, пропускали яркий полуденный свет. Несмотря на то, что нелюдям достаточно всего часа хорошего сна под окнами стояла кровать в классическом стиле. Он лежал в широком, резном изголовье, заслонив глаза предплечьем руки. Громкое сердцебиение единственного вполне живого существа мельтешило и непрестанно двигалось по вполне ясной кривой. Кажется, нынешняя жертва бежала. Причём не прочь из проклятого места, а вокруг. Идиотизм, но оригинально, не поспоришь. Кровоток резко ускорился, повеяло запахом адреналина, блондинка даже не закрыла за собой дубовую дверь. Вампир не монашка, воздержание не его конёк. Однако, это не помешало ему попробоваться в роли милосердной искусительницы. Не-мёртвый стремительно выбросил тело вперёд, будто профессиональный бегун, пролетел несколько чёрно-белых шахматных плиток коридора, миновав анфиладу окон, следующим «шагом» будучи уже подле девицы. Дориан отметил хороший вкус, на первый взгляд пустышки: тёмно-алый кольчужный свитер складками струился по спине, заправленный в объёмные шорты из черной замши. Цвет свернувшейся крови наводил на мысли и открытую собранными в хвост блондинистыми локонами тонкую шею. Столь аппетитный это был вид, несмотря на положенную сорту пигалицы изношенность шорт с вместительными карманами сзади, отцветших от тысяч стирок до серо-графитного, потасканность скатавшегося свитера. Его ткань, как древние руины напоминала о былых временах цивилизаций, но теперь нить в некоторых местах превратилась в снопы сена. Однако, как и все монахини она была блудницей с чарующе нетронутой шеей. Девчушка даже не заметила, что на деревянное сиденье табурета опустилась чья-то рука. Не упуская возможности пошалить, Райто тенью подкрался и прошептал ей в ухо. — *бучий случай, х*й ползучий! — Я дернулась на медовый голос, резко крутанув головой, и покачнулась бы снова, а потом вероятно упала, если бы край дерева не удерживал обольститель с медными волосами (читай: рыжий эксбиционист). Томик, недавно прибывавший в невесомости, глухо хлопнул страницами в изящных пальцах вампира, породив облако пыли, — И Вам доброго здравия. Я, всё ещё с недоверием к гравитации, спрыгнула со стула. — Прости, — будто бы это сама собой разумеющаяся мелочь сказала я с простодушным лицом, когда подошвы черных туфель глухо встали на ковёр. — Не буду отрицать, что ты сильно насолила своим появлением бедному табурету, но причём здесь я, — родинка поплыла по гладкой и упругой коже подбородка; саркастическая усмешка, будто бы перед ним несмышлёный ребёнок была в изгибе розовых губ и прищуре изумрудных глаз вампира. «Не буду отрицать…» — вы*бывается он тут. Я тоже так могу. Теплый свет окрашивал кожу ночного создания, создавая иллюзию, обманывая глаза и разум, будто бы та могла впитать цвет солнечных лучей; медные волосы горели густым кармином. Светильник будто освещал лучшие стороны статуи на выставке, вытачивая тени. Белая, свободно сидящая рубашка была застёгнута не до конца и не прикрывала изящной, тонкой шеи. Не способной принадлежать кому-то очернённому пороком жизни, от того столь притягательной… Думаю, я поняла почему здесь именно я. Мойры, богини Судьбы, не смогли смириться с таким беспорядком. Теперь же все на своих местах — а именно я в обществе таких же красавчиков. Жаль, что красота Райто была лишь десятой долей Величия и Прекрасия особы напротив… а она, в свою очередь лишь сотой всех достоинств светлого лика души, избравшей её своей богучаровской обители… — Прости, что сказала «ебучий случай, х*й ползучий». К вампиру более корректно было бы употребить «летучий». Эти слова остались в моей голове, в действительности книжные полки услышали: — Прости, что пожелала «доброго здравия». Может быть это оскорбительно для нежити, ибо здоровье желают только живым, — опомнилась я. Грудь слегка дрожала от непринуждённого смеха панамчатого с кошачьей грацией. А я с обезоруживающей улыбкой во весь купальник *бальник (последний каламбур на сегодня, честно) старалась аккуратно поддеть книжечку в руках Райто… То ли улыбка была недостаточно обезоруживающей, то ли этой медной трубе полюбился Макс Штирнер (ему подходит), но томик мне не отдали. Вместо этого Райто «вдруг» отшатнулся, будто бы сделал бальное па, и движением руки перевернул книгу, теперь же рассматривая обложку. — Грация, синьоре, грация… Вам разве не говорили, что книги нужно возвращать обратно в библиотеку, эгоист Вы наш..? — проворчала я в полутонах и в полтона, спокойно наблюдая за движениями мужского обличия Пандоры. Мне пизда. Не знаю, что со мной сделает Шляпка-от-гриба, когда пронюхает моё потустороннее (экранное, получается) происхождение, но явно не пригласит на рок-концерт Girugamesh. Больше всего мне приходится жалеть о действиях, чью безрассудность я понимала ещё до их совершения. Плохая привычка, последовать которой уже два раза мне не помешали даже новые напрягающие условия. Мысленно я протяжно простонала со всей скопившейся в душе горечью и болью. Бля-я-ять… А ведь в школе мне довелось услышать о «сейджинах». Сам факт существования задокументированной ступеньки иерархии, равной рабам был многозначительным. Рабы не должны быть умными. Если ты не Диоклетиан, римский император или такого не желает государь, у нас же государство. И кто здесь власть имущие надо как-то выяснить, опять же всё упирается в школу — единственное окно во внешний мир. Фэвер сказала, что академия проектор политического фронта, значит, при условии, что это не резервация для вампиров (по тону моей подруги предполагать что-то, как гадать на кофейной гуще, об этом стоит подумать. Об Эванс в принципе стоит подумать, ведь не спроста она, свободный человек в академии Рётэй — какова политика её партии и, как та исказит действительность?) правят здесь в основном сосальщики, а жертвенные невесты, лавры и блага — для них. Посему выходит, что либо бледнолицые у кормушки, либо сами на троне… Первое — весьма нелогично и опасно для государя, ибо сильных соперников надлежит ослаблять. Как писал Никколо Макиавелли: «Кто делает другого могущественным, тот погибает, ведь наделять могуществом можно с помощью либо силы, либо умения плести интриги, а оба этих качества вызывают подозрения у ставших могущественными людей». При условии, что вампиры — соперники и для обратного вурдалачья натура слишком властолюбива… И вот на этом вот доводе и строятся все мои гипотезы. Интуиция, но… да я в жизни не поверю, что вампир может думать о ком-то больше, чем о себе, говорить в разговоре с властителем только о нём и когда-нибудь остановить свою жажду богатства, почестей или другого объекта мании упыря. Силы Тьмы зовутся так, только потому что никто не отважился отобрать их у неё*. Для сатаниста привычно видеть их в истинном свете, а религиозные грехи вовсе считать очень жестоким маркетингом церкви ради порабощения и пожертвований. Я не боюсь и поэтому не ненавижу вампиров, я просто понимаю кто они есть. После быстрого воссоздания моего мозгового штурма под осенним солнцем (шестая причина бегать — к мозгу активнее приливает кровь — думается лучше — больше шансов выжить) я… …всё ещё была в дерьме. — Кант «Критика чистого разума»… Фейербах «Сущность христианства»… Макс Штирнер «Единственный и его собственность»… — журчал голос вампира. А я ждала в оцепенении холодные, цепкие пальцы сдавливающие мою трахею или молниеносно сверкнувший в свете лампы антрацитовый ботинок в, дробящем кости пополам, ударе. Одно мне помогало — не было страха неопределенности, Райто точно всё понял правильно. — Интересный выбор, — Райто тронул панаму с атласной лентой за поля, галантным и совершенно ненужным движением сдвинув её на глаза. И усмехнулся. — Интересуешься другими религиями? — намекнул он на мою принадлежность к духовенству. Я удивленно хлопнула глазами, наконец сообразив. — Здесь все полки забиты всякими книжками по химии и алхимии, — театр одного актёра начался. Уже в развязанной позе я положила руку на противоположную сторону бедра и, поставив на неё локоть другой руки, дотронулась пальчиками до подбородка, исполнив родное движение. Я фамильярно вскинула голову. — Остались только какие-то странные. Фейербах хотя бы понятно о чём, а вот почему разум чистый или что единственное — нет. — я нагло надула пухлые губки Юи. Почему бы и не попробовать соврать, будто я понятия не имею о моём выборе, авось поверят, поэтому… Я нахально ухмыльнулась. — Райто, я задам вопрос, — в двух шагах от осиротевшего табурета подо мной промялась спинка кресла, о которую я, стоя, облокотилась. — Сколько тебе лет? — А ты смелая, Стервочка, — я победно хмыкнула, приняв за комплимент, — Хочешь проверить все эти сказки о вечности? — Хочу понять жаворонок ты или сова, правильнее будет сказать «спите ли вы вообще?». В теории в вашем организме должен происходить какой-то метаболизм, но вот какой… Ваше тело вполне может оказаться кристаллической глыбой, работающей на чужой крови и яде, — я привела пример из сумерек. — Тогда теоретически вы, как камень, могли бы пролежать в гробу со времён неолита, не смыкая глаз, — развернула я свои размышления в обратную сторону. — Дай-ка подумать… давненько я не вспоминал эту цифру — возраст считают только смертные… родился я в 97ом году, конечно, девятнадцатого века… Шестерёнки мозга вяло заскрипели — числа мои злейшие враги. 1897… Я подавилась воздухом. — Не брешешь? Ну них… надо же! — я прикрыла рот ладошкой и тихо захихикала. Райто, блуждая глазами по тёмному дереву в отделке всего пространства библиотеки, немного уставши помахал рукой в жесте «ей-же-ей, смертная». — Сейчас всё объясню! Ты вампир, родился в 1897 году, и если мне не изменяет память, в том же году вышел «Дракула» Брэма Стокера, — сама я его не читала, сочтя унылым произведением древности, но подруга многое рассказывала, в особенности шутки, после этого всё же решила посмотреть год, но прочитать… так в памяти только дата публикации и осталась. — Я вижу что тела Люси нет в гробу, но это доказывает только одно. — Что именно? — догадалась я спросить. — Что его там нет. — Потрясающая дедукция, — я улыбнулась, испытав радость увлечения. — Нет, я не читала. Но здесь, думаю, у меня хватит времени… Панамчатый, уже начинающий привыкать к моему беспорядочному мышлению, коротко усмехнулся в пол. Мы как-то незаметно перебрались на два бордовых кожаных кресла на английский манер, приставленных под прямым углом к друг другу, чтобы было вполне удобно вести диалог. Я забралась на мягкое сиденье так, чтобы белые носки смотрели в сторону Райто (а вы думали я тут ржу в без пяти минут знакомстве с вампиром, ласково приманивая его на свою шейку, аки ветчина на блюдце? Да, но ведь подстраховка всё решает) и, обхватив колени руками, меланхолично любовалась подлокотником напротив, на котором покоилась белая кисть порождения христианских грехов. — Не стоило мне этого говорить, — я задумчиво прикусила губу. — И что на этот раз, блонди? — насыщенная, будто густая, венозная кровь кожа подлокотника промялась, когда Фрейя в мужской плоти опёрся щекой на кулак, посмотрев в мою сторону со «знанием дела» в нефритовых глазах. — Где ты родился? — Англия. Я задавала вопросы без страха, а Райто милостиво отвечал, потому что оба мы знали, что вряд ли я унесу эти тайны куда-то за территорию фамильного имения. Только для вампира моя кончина была фактом, а я верила, что ещё могу обаять медноволосого или в крайнем случае проснусь в своей кровати после того, как Юи заснёт навсегда. — М-да… — протянула я. — ты был по-человечески юн, когда началась первая мировая, да? Райто резко выпрямился, вспорхнув с кресла, словно бабочка. Двумя крупными шагами подлетел к полке. Беспорядочно бегающие по корешкам разноцветных книг пальцы, вдруг застыли и весь Райто остолбенел. По видимому, тот нашёл, что искал. — Ты собрался наказать меня за этот вопрос, да? — прилетело в женственную спину. Я положила руки на спинку кресла, повернувшись и теперь наблюдая за одиночным этюдом. В тоне мрачно звучало смирение со своей судьбой. Я не подумала, что человеческие войны могут так уж сильно задеть вампирский род, несмотря на то, что война никого не обходит стороной, вряд ли клыкастый был прямым её участником, но… у него могли быть и друзья-фронтовики. До этого я не дошла, а за свои ошибки надо расплачиваться. Могла бы убежать, но тело, особенно нижнюю его часть поразила приятная усталость, истома. Да и догонят же. — Не у-га-да-ла… — Протянул юноша с манерной, привычной ветреностью. Тонкий черный шарф затрепетал в воздухе, будто военная хоругвь на поле брани. Райто стремительно, но с бальной плавностью походки повернулся, обогнул лестницу на второй этаж и протянул мне толстую книгу. — Ну и напугал ты мен… Коричневый переплёт мазнул у меня перед глазами, через мгновение я почувствовала тупой удар под подбородком; полукруглый корешок вжимался в горло и вталкивал надгортанник в мягкую плоть до першения. Вампир вынуждал смотреть только на него, а книга полностью закрывала обзор низа пространства. Толстым переплёт запер в свои две створки всё моё сознание, но за его пределами я чувствовала цепкую хватку трёх холодных пальцев, непринужденно обхвативших оба моих запястья, пришпоренных к проклятому подлокотнику. В голове был панический страх сломать какую-то косточку в горле, страх боли. И пустота впереди. Я не знала, что наступит раньше: смерть от удушья или хруст костей. Я обездвижена. Я не могу дышать. Я лишена своего. — Ты умная, Стерва, в этом то и проблема. Не всем это может прийтись по вкусу, знаешь ли, — сладострастно прошептали мне на ухо губы искусителя, нос защекотала шёлковая прядь. Мне захотелось вдохнуть запах медных волос, в кончиках переходивших в красное золото, однако просто заполнить лёгкие воздухом я жаждала гораздо больше. Свободы! Воздуха! Чести! В груди похолодело. Я могла поклясться, что моё прошлое не прошло в тепличных условиях, позволявших плыть по течению, ни психологически, ни физически коллизии меня не обошли, а приступ удушья, особенно в детстве, как человека с аллергической астмой меня не удивлял. Я даже посмею сказать, что на моём месте большинство моих одноклассниц, будь они трезвы, зарыдали ещё по пробуждении в незнакомом салоне авто. Однако сейчас страх и сумеречно-бледные пальцы давили на холодный рассудок и больше всего я боялась впасть в неконтролируемую панику. В отчаянии, я всегда насильно возвращаю себя к реальности и думаю, что я могу сейчас сделать. Но что я вообще могу сделать сейчас? Лёгкие туго наполнились воздухом. Я зашлась в пронзительном, сухом кашле, не глядя оперевшись на кресло одной рукой с красной отметиной, и рвала горло, скрючившись пополам. Томик был аккуратно возложен Райто на деревянный, как и всё здесь, древний журнальный столик с искусно изрезанными ножками. — Думаю, поначалу, чтобы привыкнуть к нашему режиму, тебе понадобиться часто пить кофе, — прожурчал вампир неоспоримый факт. — В таком случае, приглашаю тебя на чашечку. Сегодня в десять, у меня в кровати комнате, Стервелла. Сакамаки повернулся, до этого блуждавший взглядом подальше от моего жалкого вида, и сказал это так вкрадчиво, но в тоже время с таким доверием, располагая к себе демонической улыбкой. Сердце у меня забилось в приступе раболепности, благоговения, идолопоклонничества. Я не запомнила, как демон прошёл через меня и хлопнула дверь. Я пялилась отсутствующим взглядом туда, где стояла моя метрополия. Это не сон. Если бы это был лишь оплот моего воспалённого мозга, в котором мне безжалостно перекрыли дыхание, в лёгкие всё же поступал кислород… Постепенно, спустя время, когда призрачный морок отступил я уставилась на толстый фолиант. Осмелев в одиночестве, я уверенно покинула промятое моим телом кресло и взяла книгу. В груди и без того был раздражающий чесоточный зуд, приходивший ко мне всегда, когда кто-то покушается на мою собственность — в такие и только такие моменты мне срывало крышу от ярости. В суровом взгляде пылал праведный гнев, а к горлу подступали громкие проклятия, негодование грозило перелиться через край. На обложке вилась золотая тесьма, в её границы крупным, красивым шрифтом было вписано:

Брэм Стокер Дракула

Премия «Лучший библиотекарь года» торжественно вручается Райто Сакамаки! Вместе с медалькой, конечно же шоколадной, за самое оригинальное вручение книги! Спасибо бл*ть, спасибо нах*й, жизнь здесь, конечно, в кайф, закачаешься, точнее заколишься к хр*нам собачим с этим х*ем хитро вы*банным, х*й мой от такого п*зда*бства в дугу гнётся, похитители-похитители, а х*я лысого не хотите ли… А дальше… 19 значений, 9 подзначений, 9 оттенков значения, 23 оттенка употребления слова х*й, 523 фразеологических статьи, в которых представлено около 400 идиом и языковых клише и более 1000 фразеологически связанных значений слова х*й ** Однако, Господа Хорошие, шутка-шуткой, а пол х*я в желудке… Прим. автора: Мы ни в коем случае не пытаемся склонить к чрезмерному употреблению ненормативной лексики. (источник в комментариях над частью) Я легла поперёк кресла и начала усиленно грызть ноготь большого пальца. Бесспорно сам факт интервенции весьма очевиден. Но вот её посыл… — Что ж, наш милый узурпатор, я учту, — спустя пару минут прошептала я в пол с проказливой улыбкой, уже сидев с раскрытой книгой в руках. Я перевела взгляд на страницы и углубилась в чтение.