Позволь мне обнять тебя

– Сынок, это ты тут ходишь, что ли? Джисон в испуге подскочил от внезапного голоса матери, раздавшегося из глубин темного коридора. – Да, мам...Это я... – Время видел? Четыре утра, чего расшумелся? – громким шепотом причитала женщина, проходя на кухню. Ее белоснежная ночнушка до пола светилась в лунном свете, проникающим в дом сквозь неплотно закрытые жалюзи, а длинные черные волосы струились по плечам и спине, поэтому мама напоминала Хану приведение. – Извини, я воды попить спускался... – Ага, знаю я твое попить. Опять рисовал всю ночь? – Что? Нет... – Джисон судорожно сжал в ладони только что вымытые кисти, которые все это время прятал за спиной. На кухню он спускался только ради этого. Ну и чтобы стащить что-нибудь из холодильника, само собой. – Показывай, что ты там прячешь, – потребовала мама. Хан медлил. – Давай-давай. После минуты колебаний парень достал из-за спины банку с шоколадной пастой и с лицом, полным сожаления и грусти, поставил ее на стол. – Дальше. – Это все. –Дальше, – с нажимом повторила госпожа Хан, качая головой. Набрав полные легкие воздуха, Джисон вытянул вперед руку со жменей кистей и тоже рассыпал их по столу, избегая взгляда матери. – Значит так, – мама указала на банку с пастой, – вот это ночью вредно, а это...– она перевела указательный палец на кисти, – это я конфискую до утра. Джисон вздрогнул. – Мам... – И не надо на меня так смотреть – не поможет. Не могу поверить, что ты взялся за старое, мы же договаривались – никаких ночных художеств. Быстро спать, иначе школу проспишь! – Ладно...– Джисон с досадой выдохнул и отправился к себе в комнату, шаркая тапочками по полу. – Утром поговорим! – бросила вдогонку мама, собирая кисточки и пряча шоколадную пасту обратно в холодильник. "И какой в этом смысл" – подумал парень, ступая на скрипучую лестницу. Меньше всего он сейчас хотел делиться с родителями подробностями своей бессонницы и причинами такой отчаянной тяги к творчеству. Войдя в комнату и плотно закрыв двери, Джисон забрался в постель и замотался в кокон из одеяла, высунув наружу лишь нос с глазами. Напротив кровати стоял его мольберт, а на холсте красовался свежий, еще непросохший до конца, портрет. Всю ночь Хан занимался тем, что самозабвенно смешивал краски, чтобы подобрать именно тот – правильный – каштановый оттенок волос. С замиранием сердца он выводил каждую ресничку, обрамляющую такие, отчего-то уже немного родные, карие глаза. Джисон не дышал и ужасно краснел, пока прорисовывал крошечные складочки на пухлых розовых губах, будто совершал нечто непристойное и недопустимое, будто он не рисовал, а в самом деле касался их, и человек, которого он изображал, мог это почувствовать. Каждый раз, занося кисть над бумагой, Джисон ощущал легкое покалывание на кончиках пальцев, а его воспаленное сердце болезненно заходилось. Впервые в его жизни процесс рисования оказался настолько – просто до дрожи – интимным и чувственным. Хану было стыдно за свои эмоции, ему было стыдно, что он, черт возьми, рисует своего учителя математики глубокой ночью и получает от этого удовольствие, ему было стыдно, что он не смог уснуть из-за переполняющих его мысли образов Минхо, пьющего воду из-под крана в школьном туалете; что все, о чем он может сейчас думать – это капли воды, стекающие по подбородку и вздымающемуся кадыку учителя. Однако, опомнился парень только после того, как с холста на него посмотрел настолько похожий на себя настоящего Ли Минхо, что у Джисона даже мурашки по спине прошлись. Он рисовал по памяти. – Так выглядит безумие? – спросил Хан спустя какое-то время у рисунка, стягивая с себя одеяло и садясь на кровати. Он поддел ножку мольберта ступней, притягивая его ближе к себе и невесомо, чтобы случайно не испортить красоту учителя, коснулся кончика нарисованного носа. – Разве у безумия может быть такое ангельское лицо?... – прошептал парень, с нежностью разглядывая свое творение. – Молчишь? – обиженно фыркнул Хан, будто надеялся, что ему и правда ответят, – кстати, ничего, что я на ты? – он наклонил голову на бок и прищурился. Тишина. "Я сошел с ума" – нервно усмехнулся Джисон сам себе. Он оттолкнул мольберт ногой и рухнул лицом обратно в подушку, рассерженно мыча. "Придурок, ты же не влюбился в математика?" – мысленно спросил себя парень и осторожно взглянул одним глазом на портрет снова. Тело сразу словно прошило ударом тока, от которого Хан вздрогнул и в то же мгновение отвернулся. – Нужно его спрятать, – зажмурился Джисон, – только дождусь, когда высохнет, и сразу спрячу!... Парень принялся качаться по кровати, в попытках найти удобную позу для сна, однако, по правде говоря, он уже не надеялся уснуть сегодня. Под одеялом было жарко и душно, без одеяла знобило. Воздух в комнате казался каким-то вязким и горячим, от него щипало в носу и глазах, поэтому Джисон каждые пять минут вставал, чтобы закрыть или открыть окно, так как у него быстро замерзали уши от холодного утреннего воздуха. В один из таких подъемов он задержался у окна подольше и прильнул раскаленным лбом к ледяному стеклу, вглядываясь в очертания городского пейзажа, постепенно погружающегося в оранжевые лучи восходящего солнца. – Вот и рассвет… – выдохнул Джисон, прикрыв глаза. Ему было сложно смириться с теми чувствами, которые испытывает, и не к кому-то там, а к своему же классному руководителю. Разумеется, он не идиот, чтобы на что-то надеяться, но обида от того, что его, судя по всему, зарождающаяся влюбленность окажется невзаимной – съедала изнутри.

***

О том, что его не интересуют девушки, Джисон начал догадываться еще в начале средней школы, когда вдруг понял, что ему вовсе не нравится подглядывать за одноклассницами в раздевалках, а делает он это только потому, что его друзья постоянно только этим и занимаются, таская парня везде за собой. Отказать им он тоже не мог – боялся показаться странным, к тому же, его и так считали таковым из-за нездоровой тактильности, поэтому Джисон молча продолжал следовать за одноклассниками, с каждым днем все больше и больше убеждаясь в том, что вид полуобнаженной девочки-подростка не вызывает в нем ровным счетом никаких эмоций. А вот находиться в раздевалке с парнями Джисону становилось все тяжелее, поэтому он предпочитал переодеваться самым последним, чтобы никто не смог увидеть его смущения. Конечно, в то время Хана это сильно пугало, ведь он стал еще сильнее отличаться и отдаляться от остальных ребят в школе. Начались редкие и безобидные подколы по поводу его навязчивости и липучести, которые со временем переросли в злостные и грубые издевательства, из-за которых Джисон все же разругался со всеми своими друзьями. Чем старше становилось его окружение, тем более изощренные оскорбления приходилось слышать в свой адрес. А в последнем классе средней школы Джисон впервые влюбился. Это был волейболист из параллельного класса – Ка Хенсу. Спортсмен, отличник, гордость школы и просто сказочный красавчик, одним словом – мечта любой девчонки. Ну и, как выяснилось позже, 14-ти летнего Хан Джисона. Эта симпатия была мимолетной, по-детски волнующей и совершенно безнадежной, но именно с нее и начался настоящий ад в жизни Джисона. В один день, сидя в пустом классе и мечтательно обводя в блокноте рисунок с Хенсу по сотому кругу, парень почувствовал на своем плече чью-то тяжелую ладонь. Его застукали одноклассники, вернувшиеся после дополнительных по корейскому языку, о которых Джисон напрочь забыл. – Это Су? – спросил парень, который чаще всего задирал Хана и сейчас мертвой хваткой держался за его плечо. Джисон быстро захлопнул блокнот и попытался вырваться, но его держали слишком крепко, а от резкого рывка пальцы обидчика еще сильнее впились в ключицу, заставляя кожу под ними гореть от боли. – Отпусти, мне больно. – Значит, ты у нас еще и… педик? – выплюнул последнее слово одноклассник, полностью игнорируя просьбу Джисона. – А я и так это знал, – противным голоском протянул кто-то из его «свиты», – он всегда странно поглядывал на нас на физре! – Какая мерзость! – Чувствую себя грязным! – Посмотри, может, он еще кого нарисовал?! – в один голос загалдели одноклассники, вырывая из рук Хана блокнот и рассматривая его содержимое. – Только какие-то цветочки с птичками. – А что ты еще от педика ожидал? – вынес кто-то вердикт и вся компания громко заржала. – Не трогайте мои вещи, – прошептал Джисон, еле сдерживая подступившие слезы. – Да, не трогайте, а то заразитесь еще, – оскалился главарь и, вытащив из-за парты, швырнул Хана на пол, – дрянь, теперь только попробуй хоть случайно прикоснуться к кому-нибудь из нас… С того самого дня жестокие слова, на которых прежде все заканчивалось, превратились в действия. Оставаться в одном классе с обидчиками без взрослых стало опасно для жизни, поэтому на переменах Джисон в одиночестве шатался по школьным коридорам, пряча глаза за густой и плотной челкой черных волос, чтобы его было труднее узнать. Рефлекторно закрывал руками живот, когда мимо него кто-то внезапно проносился и натягивал рукава гольфа на самые ладони, чтобы скрыть искусанные до крови пальцы. Весь тот год в жизни Джисона можно было описать одним словом – страх. Он прогуливал занятия, ходил до дома километровыми обходными путями, лишь бы не нарваться на кого-то из школы, лишь бы не получить очередной пинок коленом в ребра, лишь бы никто косо не смотрел и не показывал пальцем. Родители долгое время ни о чем не догадывались, так как Хан зачем-то все тщательно скрывал. Наверное, ему просто не хотелось, чтобы они стыдились своего сына. Ему пришлось бы рассказать не только о самих побоях, но и о их причине, а совершать перед отцом каминг-аут в таком раннем возрасте виделось Джисону не самой лучшей идеей. Он не знал, как родители отреагируют на такие новости, а проверять было страшно. Страшно-страшно-страшно – он жил одним лишь этим чувством.

***

Несмотря на все издевательства и мучения, через которые пришлось пройти, Джисон не утратил свою веру в людей. Его били, ломали, уничтожали морально, довели до того, что их семье пришлось уехать из Сеула, но он пообещал себе забыть об этом и дать жизни второй шанс. Да, его сердце было искалечено и изранено, но оно все еще хранило в себе столько любви и тепла, сколько хватило бы согреть целый Вонджу. Вот только парень не хотел отдавать его всему городу, Джисон хранил всю эту любовь только для одного единственного человека, который тоже сможет полюбить и принять его. Неужели… Минхо и есть тот самый человек? Этот строгий и дотошный, вечно гоняющий его к доске из-за несделанной домашки, но в то же время внимательный и заботливый, ставящий интересы своих учеников выше собственных, вдобавок ко всему, до невозможности красивый, математик? Бред. Подобные мысли не приведут ни к чему хорошему, Джисону наоборот нужно как-то разочароваться в нем. Да и вообще – неправильно думать о своем учителе в таком ключе. Хан замотал головой: «Прочь оттуда, прочь!» – без сомнений – это не сработало, но попробовать все же стоило. Спрятав, наконец, высохший портрет в глубинах шкафа и хорошенько завесив его одеждой, чтобы не только он, но и, к примеру, мама, случайно заглянувшая туда, ничего не увидела, Джисон решил, что ему не помешало бы выйти проветриться во двор и отвлечься от бесконечных мыслей о Минхо. Он даже одеваться не стал: все равно потом придется переодеться в школьную форму, поэтому, накинув объемную дутую куртку прямо на домашнюю футболку и пижамные штаны, Хан воодушевленно распахнул дверь из комнаты – и тут же захлопнул ее прямо у себя перед носом. На пороге его поджидал Тумми, зажимающий в пасти прогулочный ошейник и барабанящий массивным хвостом по полу. Пес сам каждое утро выбирал кто его будет выгуливать, и этот выбор практически никогда не падал на Джисона, но сегодня, как парень уже успел догадался, не его день. – Вот отстой, придется выводить… Джисон аккуратно нажал на ручку и высунул нос в образовавшуюся щель, чтобы проверить, не передумал ли Тумми, но пес все также смирно сидел и ждал, когда Хан выйдет и лично поиграет с ним на улице. – Ладно, идем гулять. От знакомого слова, означающего скорую прогулку, Тумми подскочил на задние лапы и, скуля от счастья, поскакал вниз по лестнице, явно намереваясь разбудить весь дом. На улице было немного ветрено и прохладно, но природа уже будто кричала о скорейшем потеплении. Во дворе пахло весенней свежестью и Джисон старался дышать как можно глубже, чтобы заполнить этим воздухом все легкие и выдохнуть с ним каждую мысль, каждый образ, связанный с Минхо. Он хотел освободиться от этого наваждения, вырваться из плена, в который его загнал собственный мозг, такой же воспаленный, как и сердце. Неожиданно Хану в голову пришла идея, как можно ускорить этот процесс, поэтому он поднял с земли увесистую палку и, что есть сил, швырнул ее через кусты, служившие забором, подальше на дорогу. Пес в эту же секунду сорвался с места и с восторженным лаем бросился за ней, а Джисон просто последовал его примеру. Тумми добежал быстрее и уже летел обратно к Хану с палкой в зубах, когда тот только переступил за порог двора. –Так и быть, в этот раз ты выиграл, – сказал парень, забирая «игрушку», – но это была только тренировка. Джисон снова замахнулся и постарался закинуть палку еще дальше вдоль дороги. Машин и людей в 6 утра здесь не встретишь, поэтому он решил, что поиграть в догонялки с собакой прямо на проезжей части – отличное решение его проблем. Бегая из одного конца улицы в другой за куском деревяшки Джисон чувствовал себя самым беззаботным человеком на свете и ничто не смогло бы нарушить его душевное спокойствие, разве что внезапное появление математика посреди дороги, но это было просто невозможно, ведь тот живет, насколько Хану известно, в центре города – в какой-то крутой высотке. Да и спит еще, наверное. Что ему делать на улице в такую рань? Хотя, если у Минхо есть собака, чисто теоретически, он может прямо сейчас выгуливать ее. Выходит, они занимаются одним делом одновременно, это так…Стоп. Каким образом в его голову снова пробрались эти мысли? Джисон тряхнул головой. Все это начинало раздражать. Он занес палку над головой и прицелился. Конкретной мишени у него не было, главное – не зарядить кому-нибудь в окно. – Все, Тумми, последний раз и возвращаемся домой, – предупредил парень пса. Как это обычно случается, в последний раз палка полетела особенно удачно и далеко. Джисон рассчитывал, что она приземлится около его дома, но деревяшка перелетела через весь двор, принадлежащий семье Ханов, и упала прямо на газон соседей, кому-то под ноги. Почти за три года проживания в Вонджу Джисон так и не познакомился со своими соседями, но он был уверен, что в соседнем доме мог жить кто угодно, но только не тот, кого Хан увидел, подбегая ближе. Да, на соседской лужайке в расслабленной позе и с курткой под мышкой стоял их учитель математики. «Твою ж…» – все, о чем успел подумать Джисон, резко меняя направление и падая за отцовский пикап, так кстати стоявший сегодня не в гараже, а возле дороги. Ничего не понимающий Тумми сразу принялся крутиться вокруг себя, жалобно скуля и ища хозяина, внезапно покинувшего его поле зрения, а как только обнаружил – радостно залаял и побежал к нему, виляя хвостом. – Тише, Тумми, прошу тебя! – умоляюще шипел Джисон, прижимая указательный палец к губам, –обещаю, буду гулять с тобой каждый день, только помолчи немного! – Ум-м? – пес озадачено наклонил голову в бок и уселся на задние лапы. – Да, вот так, умница, – Хан потрепал собаку по голове и, притаившись, стал вслушиваться в соседский разговор. – У вас тут всегда палки с неба падают? Или это лично мне так повезло? – Джисон сразу узнал голос Минхо, а это могло означать лишь одно – ему не померещилось. – Прекращай выдумывать, – ответил ему уже незнакомый голос, – хоть бы кофе попил, сбегаешь, как любовничек. «Любовничек?» – Джисон нахмурился и аккуратно, одним глазом, выглянул из-за пикапа. – На работе попью, мне еще надо машину забрать и домой заехать, котам еды насыпать, – ответил Минхо, запихивая руки в рукава куртки. Джисон сразу отметил то, что учитель одет в ту же одежду, что и вчера, и в целом вид у него был крайне болезненный и уставший: темные круги под глазами, взъерошенные волосы, мятая рубашка, вылезшая наполовину из таких же мятых брюк и бледное, как лист бумаги, лицо. – Точно, ты же у нас многодетный отец, – похлопал его по плечу миловидный парень, широко улыбаясь. «Это наш сосед? Не видел его никогда…» – еще сильнее нахмурился Хан, всматриваясь в незнакомца. В голове один за другим всплывали вопросы о том, как Минхо оказался здесь, кто этот парень с ним, зачем он его трогает и почему учитель не ночевал дома? Непонятное чувство, чем-то похожее на раздражение вперемешку с волнением, постепенно накрывало его с головой. – Такси твое приехало, – сосед указал на подъезжающий к их дому желтый автомобиль и потрепал Минхо по волосам. Джисон гулко сглотнул. – Пока, – сказал Минхо, снимая чужую руку с головы. – Ага, давай… И только попробуй снова игнорить меня! – пригрозил ему пальцем незнакомец. Коротко отмахнувшись от него, математик забрался в машину и только после того, как звуки мотора от уезжающего такси полностью утихли, Джисон показался из своего убежища. «Минхо встречается с парнем. И этот парень – наш сосед» – единственное логичное объяснение, которое смог найти Хан, проанализировав увиденное и услышанное минутой ранее. Джисон изначально ни на что не рассчитывал. Он понимал, что они с учителем стоят на противоположных берегах, которым никогда не суждено столкнуться, и что даже мечтать о подобном неправильно и глупо. Да и он все еще не был до конца уверен, что влюблен. «Плевать», – думал парень, пока зачарованно пялился в горизонт, за которым недавно скрылось такси с учителем, – «это совершенно не мое дело». Так и есть, личная жизнь классного руководителя никак не должна волновать Хан Джисона, вот только его сердце, обреченно занывшее в груди, так не думало.